Отменённое настоящее

Он сидит на краю нерастеленного дивана, на его коленях — мои ноги, а рядом — гитара.

Он играет “Это пройдёт”, а я читаю Оруэлла. 

“...Интересно, подумал он рассеянно, было ли в отменённом прошлом естественным для мужчины и женщины лежать обнажёнными, вот так в постели прохладным летним вечером, любить друг друга, когда захочется, говорить, о чём хочется, и не думать, что надо вставать, — просто лежать и слушать мирный шум улицы. Неужели было такое время, когда это считалось нормальным?”

— Всё пройдёт, всё проходит когда-то. Будет год, будет день, будет миг. В одиночестве в морге вчерашний диктатор, а теперь — просто мёртвый старик.

Я хочу попросить его сыграть “Где нас нет”, но он уже начинает импровизировать на ходу что-то про нас, и я вздрагиваю, услышав фамилию Кузнецова. 

Наше отменённое будущее.

Я смеюсь и прикрываю лицо книгой.

Только бы он не увидел мои слёзы. Только бы не увидел. 

Он только расстроится.

_________________________________________________________

Она обнимает меня, и я утыкаюсь носом ей в плечо.

— Будь осторожна, пожалуйста.

Слёзы непроизвольно текут сами.

— Тебя же посадят.

— Всё будет хорошо, — нарочито спокойно и уверенно говорю я, зная, что не будет.

Это — моя боль.

И тоненький противный голосок в голове, беспрестанно шепчущий: “Это никогда не кончится”. Но в глубине души я знаю, что кончится. Всегда кончается.

_________________________________________________________

— Как думаешь, когда нас посадят? — Утверждение, содержащееся в его вопросе, не вызывает у нас обоих никаких сомнений.

— Меня через полгода, год, максимум — полтора. Тебя чуть позже, плюс-минус два года, — бесстрастно отзываюсь.

Я запрокидываю голову и смотрю в потолок. Я ничего не чувствую.

— Ты уже подготовил последнее слово?

— Да, целую речь.

— Я написала записку.

Это наша реальность. Мы — смертники, доживающие, допивающие свою отмеренную свободу. Теперь это — наша реальность.

— Знаешь, очень иронично так спокойно обсуждать в этих футболках, когда нас посадят, — замечаю я.

На нём — свитшот в поддержку фигурантов дела "Сети": "Ваш электроток не убьёт наших идей", на мне — "Свободу всем политзаключённым". Совсем скоро мы сами станем политзаключёнными, и это не вызывает ни у кого из нас никаких сомнений.

— А Костя сидит.

— Не переживай, мы тоже скоро сядем.

Мы снова замолкаем.

Они ликвидируют каждого из нас. У нас нет шансов. У нас нет будущего. Ни у кого из нас.

Безысходность — это всё, что осталось у меня, но я уже смирилась.

Когда нас уберут? 

Мы обсуждаем это каждый раз, при каждой встрече. Как будто нам двоим больше нечего обсудить.

— Тебе не станут подкидывать наркотики. Просидишь год в СИЗО по хулиганке, и когда про твоё дело забудут, они смогут что-нибудь повесить, чтобы закрыть тебя.

Мне хочется взять его за руку. Мне панически хочется его коснуться, почти до слёз, до тошноты, почти до помутнения сознания.

Весь мир — это мой страх и моя боль.

Нет ничего. Давно уже нет ничего.

Нет ничего, кроме обречённости, ярости и этого человека рядом со мной, которого так смертельно хочется коснуться.

Отчаяние. Подавленность. Безнадёжность. Любовь.

Мой мир заканчивается на одном лишь человеке, но он, наверно, никогда этого не поймёт. Он поймёт меня во всём, кроме этого.

Когда-нибудь я смогу переплавить и эту боль в гнев.

А пока — я только запрокидываю голову, проглатывая слёзы, и мечтаю, чтобы он хоть на толику почувствовал то же самое.

_________________________________________________________

— Пусть это будет жестом неповиновения. 

Холодно.

— Чем-то очень светлым. Давай, прямо перед камерами.

Мы обнимаемся. Получается немного неловко, но нам так не кажется. Сразу становится теплее.

Жаль, что стены СИЗО не рухнут от нашего жеста неповиновения.

Жаль, что сейчас этого слишком мало.

Мне не нужно ничего говорить, чтобы он меня понял.

В машине намного теплее. А ещё там можно подпевать “Всё как у людей”, пока не надорвёшь горло.

— Если я когда-нибудь приеду к твоей общаге на машине и позову сгонять со мной, например, в Литву, ты поедешь?

— Конечно.

— Нет… Без шуток?

— Да, я в деле.

— Нет, подумай хорошенько.

— Слушай, когда я говорю: “Я всегда в деле”, я имею в виду, что я всегда в деле, без исключений.

— Круто… Круто.

Мне не нужно ничего говорить, чтобы он меня понял.

_________________________________________________________

Его руки шарят по моему телу.

— Чего ты сейчас хочешь?

Я не знаю.

— Чего ты сейчас хочешь?

Чего я хочу? Я не знаю. Поэтому стараюсь ответить так честно, как только могу.

— Революцию, — вырывается у меня, а следом за этим смешок.

Он тоже смеётся, но напряжённо:

— А серьёзно?

— Правда.

Его руки снова блуждают по моему телу, и я растворяюсь в ощущениях.

Мы лежим. Он неожиданно задумчиво выдыхает:

— Такая молодая и такая идейная.

Я не знаю, что ответить. Я не идейная. Я — жалкая эгоистка.

Я — наркоманка, жадно ищущая дозу в том, что принято считать идейным.

И он знает это. Знает, но никогда не будет меня осуждать. 

Наверно, он понимает меня гораздо больше, чем я себя.

_________________________________________________________

— Уйди.

— Правда?

— Нет.

Он подходит и обнимает меня со спины, потому что я всё ещё не решаюсь повернуть к нему своё заплаканное лицо.

— Почему?

Я утыкаюсь ему в грудь и плачу навзрыд.

Почему почему почему…

Мне кажется, что он задаёт этот вопрос сотни раз, и я срываюсь:

— Да это всё из-за тебя! Потому что я люблю тебя!

Сначала я не жалею. Я немного шокирована, что наконец-то сумела произнести это, и мне становится лучше, что теперь все карты раскрыты.

До тех пор, пока он не произносит:

— Ничего. Каждый в кого-то влюблён…

Я мгновенно понимаю, что это значит, и за крохотную долю секунды успеваю обо всём пожалеть.

Поток слёз усиливается, мне хочется метаться, как раненый зверь, и я еле сдерживаюсь от вопля, за который, если позволю его, окончательно возненавижу себя.

Мне хочется прохрипеть гортанно такие привычные слова: “Я не справлюсь”, но я выше, я сильнее этого.

Он что-то говорит про боль, мгновения и счастье, и мне хочется сказать, что я его понимаю, но я знаю, что он не поверит. 

— Ты просто устаёшь и перегораешь. Тебе нужен отдых. Как ты обычно отдыхаешь?

— На пикетах. Или митингах.

— Вот в этом и проблема. Тебе нужно найти что-то вне политики.

Сейчас он рядом со мной, пусть и только на сегодня, и этот миг нужно ценить хотя бы за это.

Я вечно хотела бы ощущать его тепло, обнимать его, дарить ему свою любовь, но я знаю, что она ему не нужна.

И пусть он так нужен мне.

_________________________________________________________