Откуда берутся республиканцы?

Один из самых каверзных вопросов, который можно задать республиканизму – о том, откуда возьмутся добродетельные мужи, которые своими высокими нравственными качествами уберегут республику от её разложения и вырождения в то, чему она противостоит. «Ну мы же с вами понимаем, что на самом деле, люди не такие», «все врут», «если люди такие хорошие, тогда почему они закрывают на ночь двери?» и прочие убедительные аргументы превращают разговор о воспитании добродетелей в пошлую болтовню людей, заблуждающихся по поводу собственной нелицеприятной природы. 

Эти аргументы справедливы, но только если справедливо, что человек не обладает свободной волей и не способен выйти за пределы подобных представлений о самом себе. Однако это не так. Надеюсь, что каждый из вас лично знаком с теми, кто всем своим существом опровергает скептицизм в отношении природы человека. Сверх того, не очень понятны позиции, с которых вообще можно формулировать мрачные антропологические тезисы. Озвучить идею о том, что людьми движут пороки, низменные инстинкты и прочие недостойные вещи – значит расписаться в собственном рабстве в отношении этих сил. Разве не должно это быть попросту противно человеку? Более того, даже если эмпирические данные свидетельствуют о том, что тот, кто задумывается о собственной природе, находится во власти пороков, а не добродетелей, почему это должно стать поводом для всеохватных обобщений, а не стимулом изменить ситуацию и попытаться жить достойно? 

Республиканизм, как политическое учение, настаивающее на том, что люди должны следовать добродетели, находит себя сейчас во враждебном антропологическом окружении. Наверное, люди, с точки зрения которых природа человека неспасаема, когда слышат о республиканской пайдейе и воспитании добродетелей, представляют себе, как людей ломают и выхолащивают в попытках создать образцового гражданина. В этом они не правы, поскольку республиканизм никогда особенно не ассоциировал себя с наивной глупостью в отношении человеческой натуры. Республиканцы понимали, что с теми, кто не может помыслить политический союз, основанный на общих представлениях о нравственно-прекрасном, такой союз построить попросту нельзя. Сципиону могут сниться сны, но наяву он будет защищать отечество от варваров. 

Для воспитания добродетели прежде всех институтов необходимо само стремление к добродетели. Если человек им обладает, все остальное у него также есть. Цицерон писал:

«Наибольшее различие между человеком и зверем состоит в том, что зверь передвигается настолько, насколько им движут его чувства, и приспособляется только к окружающим его условиям, очень мало думая о прошлом и о будущем. Напротив, человек, наделенный разумом, благодаря которому он усматривает последовательность между событиями, видит их причины, причем предшествующие события и как бы предтечи не ускользают от него; он сравнивает сходные явления и с настоящим тесно связывает будущее, с легкостью видит все течение своей жизни и подготовляет себе все необходимое, чтобы прожить».

Обладая одновременно разумом и стремлением к нравственно-прекрасному, человек сможет нажить себе все остальное, в том числе и хорошо организованный политический быт:

«Из всех обществ нет лучшего, нет более прочного, чем такое, где честные мужи, нравами своими одни на других похожие, связаны дружескими отношениями; ведь нравственно-прекрасное, о котором мы часто говорим, даже если видим это в другом человеке, нас все-таки волнует и делает друзьями тому, кому оно, видимо, присуще».

Когда у человека есть разум, на который он готов полагаться, для него не являются строго обязательными различные «институты», где его будут «воспитывать». Если республиканские институты, воспитывающие добродетель, у нас есть – отлично. Если нет – это не отнимает у разума способность следовать за прекрасным. Марк Аврелий начинает с того, что воздает должное тем, кому он обязан своими добродетелями: «От деда моего Вера – добронравие и негневливость»; «От матери благочестие и щедрость, воздержание не только от дурного дела, но и от помысла такого» и т.д.

Подобная работа разума, конечно, требует постоянной бдительности и строжайшей интеллектуальной гигиены. Даже когда более-менее понятно, как отличить хорошее от дурного, полезно оставаться параноиком, поскольку никогда не знаешь, когда у стен объявятся варвары и попытаются, как они это любят, перевернуть всё вверх дном.