Откуда берутся дети

Он взял его между пальцев, вытянул руку вдоль тела, поставив маркер не рисующей частью на своё бедро, второй же рукой подпёр голову и постарался временно подавить желание крепко обнять дочь, а вместе с ней и улыбку на лице. В конце концов, он должен не только любить, но и воспитывать, а значит не показывать своего умиления в той ситуации, где нужно немножечко строгости. Хотя бы первые пару секунд. Чуя всё время ему об этом напоминает.

— Милая, мы ведь уже говорили о том, что на кровати раскрашивать нельзя, — сказал Осаму мягким ровным голосом.

Хана подняла на него свои большие темные глаза. Бровки сложились в виноватый домик, а кончики губ съехали вниз. У Осаму заныло в сердце, но он стоически терпел, не сводя с дочери глаз.

— Я ждала, когда ты проснёшься, — промямлила девочка, водя пальчиком по покрывалу. — а потом мне стало скучно. 

Дазай замер, смотря на дочь нечитаемым взглядом. Она сидела перед ним, такая маленькая, с большими виноватыми глазами, мягкими румяными щеками и вздернутым носиком. Мнимый контроль тут же треснул и рассыпался на мелкие кусочки. Осаму в умилении надул губы, мыча что-то о лучшей девочке на свете, которой прощается всё-всё-всё, выпустил маркер из пальцев и потянулся к дочери, заключая её в объятия. Хана крепко обняла папочку в ответ, насколько хватило длины её ручек, и виноватый взгляд как ветром сдуло. На её лице расцвела счастливая улыбка. Дазай обнимал её, покачиваясь из стороны в сторону, ещё несколько мгновений, пока не услышал в самое ухо:

— Пап, а ты не закрыл маркер.

Он остановился, уже представляя картину маслом. Маркером. Отстранился от Ханы, смотря себе в ноги. Хаотичные синие полосы, хотя и не многочисленные, ярким пятном цвели на пододеяльнике. Дазай скривил лицо, уже понимая, что утро придется начинать не с кофе, а с замачивания постельного белья и застилания нового.

— На.

Осаму повернулся к дочке. Та, всё ещё улыбаясь, протягивала ему колпачок от маркера.

— Спасибо, милая, — Дазай, натянув на лицо удручённую улыбку, взял колпачок. — чтобы я без тебя делал.

***

Осаму отпустил края простыни и те с мокрым хлюпом упали в таз. Это чёртово постельное бельё высосало из него последние силы.

Уже умытая, переодетая, причесанная и заплетённая Хана сидела за кухонным столом, аккуратно поедая оставшийся со вчерашнего вечера карри. Папочка слишком сильно его разогрел и ей приходилось подолгу дуть, чтобы съесть всего лишь ложку. Ей это, конечно, не нравилось. Вкусный карри хотелось съесть поскорее, наслаждаясь. Но она была вынуждена сидеть в ожидании. Поэтому, когда Дазай зашёл на кухню, направляясь к кофемашине, Хана демонстративно отодвинула тарелку и стала сверлить папочку взглядом.

Осаму, успевший только-только включить аппарат, повернулся и вопросительно поднял бровь.

— Слишком горячо, подуй. — сказала Хана, подпирая подбородок ладошками.

— Милая, но ты ведь уже взрослая.

— Пожалуйста! — надула губы Хана.

Он посмотрел на неё и сил сопротивляться не осталось. Ну как перед ней устоять? Дазай нажал ещё на пару кнопок, подставляя кружку, и сел за стол, пододвигая к себе тарелку. Дочь никогда не смешивала рис с карри, предпочитая есть их друг за другом, а не вместе. И никому не разрешала так делать в своей тарелке, так что Осаму предстояла долгая работа.

***

Пока он изо всех сил дул в тарелку, Хана скучающе болтала ногами и рассматривала потолок. Кофемашина негромко пропищала, оповещая о завершении работы. Дазай на мгновение оторвался от своего важного задания, забирая кружку с кофе и садясь обратно. Хана перевела на него взгляд, в котором вдруг вспыхнули знакомые ему самому черти. Надо же, взяла от него всё самое лучшее.

— Пап, а расскажи откуда берутся дети.

Осаму замер, резко выдохнув весь воздух, округлил глаза и повернулся к дочери. Он, конечно, понимал, что когда-нибудь этот разговор обязательно состоится и даже заготавливал речь, придумывал вопросы, которые она может задать, а потом и ответы на них. Но когда это перестало быть лишь его фантазией и перешло в раздел «реальность», он уже не был так в себе уверен.

— Ах, знаешь, кого-то находят в рисовых полях, кого-то приносят журавли. У всех по разному. — улыбнулся ей Осаму, надеясь, что дочь будет удовлетворена таким ответом.

— Зачем ты меня обманываешь! — нахмурилась Хана, насупив носик. — Ичиро всё мне рассказал!

У Дазая потемнело в глазах. Ичиро — хулиганистый наглый мальчик из детского сада. Он не удивится, если пацан и в такие вещи посвящён. Но если он рассказал эти вещи Хане...

— Милая, а что Ичиро тебе рассказал? — натянуто улыбаясь, ровным тоном спросил Осаму.

— Что дети берутся из живота! Мама долго ходит с ребёнком в животе, а потом появляется ребёнок. — воскликнула Хана.

— О, да, — облегчённо выдохнул Дазай, обрадованный, что Ичиро оказался не слишком просвещён. — да, именно из живота. Ичиро всё верно сказал, извини, что обманул. Я просто и сам забыл.

— Забыл? — подозрительно прищурилась Хана.

— Ну конечно! — уверенно заявил Осаму. — Хане ведь уже целых пять лет, прошло так много времени!

Девочка смотрела на папочку всё ещё с подозрением, а затем протянула ему мизинец.

— Клянёшься, что больше не будешь меня обманывать?

— Клянусь. — без раздумий Дазай протянул ей палец в ответ.

— Тогда скажи, у кого из вас я была в животе?

И тут-то всплыл подвох, о котором Дазай в своих фантазиях даже не задумывался. К такому вопросу он совершенно не был готов. Его дочь в очередной раз его обыграла.

— А ты сама как думаешь? — он постарался не показывать свою растерянность, сделав серьёзное лицо.

Хана задумалась, приложив палец к губам, а затем без сомнений выдала:

— У тебя?

Брови у Дазая поползли на лоб. Он даже не знал, какого именно ответа ждал, но точно не себя в роли мамочки в положении. А если мамочка не он, то вариантов остаётся не много.

— Нет! У папы Чуи, — выпалил Осаму, совсем не думая. — ты ведь знаешь, какой он у нас сильный? А чтобы много-много ходить с ребёнком в животе, нужно много-много сил.

— Да? — заинтересованно протянула Хана.

— Конечно, — деловито ответил Дазай, понимая, во что только что самостоятельно вляпался. — только ты папе не рассказывай, что я тебе рассказал, хорошо?

— Почему? — удивилась девочка.

— Просто он, знаешь... — Осаму подпёр подбородок ладонью, задумчиво возведя глаза к потолку и подбирая самые безобидные, но рабочие варианты. — был тогда... Намного больше, чем сейчас. Папа не любит вспоминать это время.

— Больше? А почему он уменьшился?

— Больше, в смысле... — Дазай поджал губы, не веря, что говорит такое своей дочери. — в смысле толще. А уменьшился, потому что ты вышла из животика и он похудел.

— Папа был толстым? — широко распахнула глаза Хана с размаха ударяя обеими ладошками по столу.

— Только ты ему не говори, что узнала об этом! — Осаму протянул дочери мизинец. — Ладно?

— Ну ладно, — Хана протянула палец, заключая соглашение.

Но Хана — дочь своего отца. Даже если у её их двое, от одного конкретного отца она взяла слишком много ещё при своём «рождении».

***

В конце концов, страшная тайна строжайше хранилась ровно три дня и три ночи. 

Вечером четвертого дня, когда Дазай пропадал за поимкой какого-то мелкого, но серийного воришки, Чуя освободился пораньше и отправился за дочерью в детский сад.

Пока Хана с трудом расставалась с игрой в супермаркет, к Чуе вышла воспитательница, протягивая ему плюшевого зайца Ханы. Накахара принял его, собираясь уже поторопить дочь, но воспитательница не сводила с него пристального изучающего взгляда, и он напрягся.

— Что-то не так?

— Ой, нет! Извините, — неловко пролепетала девушка.

Чуя вопросительно поднял бровь, складывая руки на груди. Заяц, держимый за одно только ухо, уныло покачивался в его руках. Накахара тихо хмыкнул сам себе, отходя к детским шкафчикам. Хане достался красный шкафчик со смешной обезьяной в самом начале ряда. Когда шкафчики распределяли между воспитанниками, Чуя боролся за рисунок тигра или, хотя бы, лисы. Но, как утверждали воспитатели, шкафчики детям достаются абсолютно случайно, и Хане, почему-то, досталась именно обезьяна. 

Чуя потянул на ручку дверцы и почувствовал, как свербит на затылке. Почувствовал пристальный взгляд. Развернулся. Воспитательница замешкалась, снова пойманная с поличным, и поспешила за Ханой в группу. 

Вывела она её быстро, но Чуя уже раздраженно отбивал ногой по полу.

Девочка, завидев папу, бросилась к нему в объятия. Накахара подхватил дочь, прижимая к себе и крепко обнимая.

— Папа, ты пришёл! — воскликнула Хана.

— Ну конечно, милая, я ведь обещал, — улыбнувшись, ответил он ей и снова крепко сжал в объятиях так, что Хана недовольно замычала. — чем ты сегодня занималась?

— Я сегодня лепила динозавра! — воодушевленно начала девочка.

— Трицератопса? 

— Да! Потому что он самый крутой! — продолжала она громко рассказывать, раздвигая руки широко в стороны, показывая масштабы динозавра. — Йошико говорит, что бронтозавр лучше, но у него даже рогов нет! Он не может быть лучше трицератопса.

— Я с тобой полностью согласен, — серьёзно сказал Чуя опуская её на пол и присаживаясь на корточки. — нет никого круче трицератопса.

— Да, — довольная своей безоговорочной победой над Йошико, ведь папа подтвердил её правоту, заулыбалась Хана, а в следующее мгновение снова залепетала. — а ещё мы рассказывали о семье! Но Хагакурэ-сан меня не похвалила. Она сказала, что я фантазёрка. Но я ей доказала, что говорю правду.

— И что же ты рассказала Хагакурэ-сан? — насторожился Накахара. 

Хана очень плохо хранит секреты, особенно те, которые ни в коем случае нельзя рассказывать. Их всех (мафию, агентство и самих Дазая с Чуей) пока спасает только то, что Хана маленькая и все разболтанные секреты легко спихнуть на богатое воображение. Чуя только надеется, что подрастая, Хана всё же начнёт понимать, что рассказывать всё подряд всем подряд нельзя. Сейчас она слишком открыта этому миру. Хотя Накахара рад, что её детство не подразумевает настороженность и подозрительность.

В этот момент он опять почувствовал, как свербит на затылке. Достал из шкафчика штаны, в которых пришла дочь, отдал ей, а сам раздражённо развернулся и направился к воспитательнице, которая снова, пойманная с поличным, попыталась ретироваться в группу. Но Чуя поймал её за локоть и негромко сказал:

— Я прошу объяснить, чем вызвал у вас такой яркий интерес, — в этот же момент, когда он повернулся к Хане, его лицо смягчилось. — Милая, одевайся, я поговорю с Хагакурэ-сан и вернусь.

Хана радостно кивнула, неуклюже натягивая штаны, а Накахара, всё ещё придерживая девушку за локоть, отвёл её в сторону.

— Я жду, — сказал он, понижая голос.

Девушка замялась, отвела взгляд и тихо начала:

— Извините, я повела себя некрасиво, но когда все рассказывали про свою семью, Хана тоже рассказала, — Хагакурэ замолчала, надеясь, что Накахара всё понял. Но Чуя продолжал молча ждать, поэтому она продолжила. — и я просто не смогла в это поверить. Но она так уверенно говорила, а потом уверила, что об этой ей рассказал ваш муж... Мой интерес взял надо мной верх и я пыталась рассмотреть какие-то признаки.

Чуя нахмурился. Вопреки надеждам Хагакурэ-сан, он совсем не понимал о чём именно идёт речь. Что такого дочери рассказал Дазай? У него, в конце концов, хотя и пустая, но голова на плечах определённо есть. Навряд ли он стал бы разбалтывать Хане о том, что её папа мафиози, да и вообще объяснять, что такое мафия. О чем-то безусловно секретном они оба молчали, ведь Хана ещё маленькая. Но в это же время Дазай невозможный идиот. Любая неудачная его шутка могла устами дочери сложить о них не самое лучшее мнение у людей.

— Я не понимаю, о чём вы говорите. Объясните нормально.

Воспитательница глубоко вздохнула, собираясь с мыслями и всё-таки выдала:

— Хана начала свой рассказ с самого начала. Сказала: «Сначала родилась я. Меня родил мой папа Чуя». Я понимаю, что такого произойти не могло, поэтому и сказала, что Хана фантазёрка. Но она начала яростно мне доказывать, что это чистейшая правда, а когда сказала, что рассказал ей об этом папа Осаму, я засомневалась в своей правоте. — Хагакурэ замялась, не зная, как начать. — Но сейчас, в конце концов, смена пола не является проблемой, поэтому я подумала...

Брови у Чуи взлетели вверх. Он отпустил её локоть и стал пристально разглядывать лицо. Она ведь шутит? Или, может, выдумывает на ходу. Хотя зная Осаму...

— Я надеюсь, вы понимаете, что я мужчина? В смысле, с самого начала и до сих пор. — вполголоса спросил Накахара.

— Я в это верила, — нервно ответила девушка.

В этот момент, уже одетая, Хана подошла и дёрнула папу за штанину.

 — Пап, я готова.

Чуя повернулся, всё ещё шокированный происходящим. Присел перед ней на корточки, взял за маленькие ручки и мягко спросил:

— Хана, а что ты рассказывала о своей семье?

— Что у меня самые лучшие папы! — воодушевленно начала она. — и что дедушка Мори возил меня в Диснейленд! И что папочка часто берёт меня на работу, а там Ацуши пушистый! И что-

— А в самом начале, что ты сказала?

Хана замолчала, задумавшись, а затем глаза её округлились и она захлопнула рот ладошками.

— Прости, я забыла, что это нельзя говорить... — девочка виновато потупила взгляд, становясь тише. — Ты расстроился?

— Хана, что именно ты рассказала? 

— Что ты меня родил.

Чуя хотел было сказать, что папа Осаму пошутил и это совсем не так, но вероятно, дочь спросит, откуда же тогда появилась, а рассказать правду он не сможет. И более гуманной лжи не придумает. Не соврёт же он ей, что она им не родная и они взяли её из детского дома.

В конце концов, он способен пережить эту ложь, по крайней мере, пока Хана не подрастёт и не поймёт, что это обман.

— Милая, я не расстроился, — Чуя огладил её ладошки большими пальцами. — но об этом не нужно знать всем. Давай всё же сохраним это в тайне?

Хана подняла на него свои большие глаза и кивнула.

Хагакурэ, не решавшаяся уйти всё это время, сейчас поспешила ретироваться к оставшимся в группе детям.

Выходя на улицу, одной рукой Чуя держал Хану, а второй телефон, прикладывая его к уху. После трёх гудков, раздался довольный мурлыкающий голос:

— Я тебя слушаю, Чу

— Надеюсь ты понимаешь, что я казню тебя, как только ты переступишь порог квартиры.

На том конце повисла тишина. Кажется, Дазай догадывается о причине собственной казни.