Отключённый
Кирилл КуталовНикуда ехать Рома не хотел.
Он из дома выходить не хотел лишний раз, ни во двор, ни к морю, а еду заказывал в приложении, как в Москве. Если бы документы на внж можно было через приложение подать, но не существовало такой опции, только лично.
Рома проверил ещё раз бумаги в папке — стопку всякого на турецком, копию паспорта — сунул сигареты в карман и пошёл.
Стоял возле подъезда, ждал такси. До департамента миграции было недалеко, но с местными автобусами так: первый опоздает на двадцать минут, пропустишь пересадку, а второй ходит раз в час, здесь это постоянно, в итоге бесишься и не попадаешь вовремя никуда. Поэтому когда по делам или срочно, Рома вызывал такси, а на автобусах только домой возвращался.
Пока ждал, отец написал из Москвы в вацап: Саню привезли.
Подрулил жёлтый рено дастер. Рома сел сзади, сунул водителю телефон с маршрутом. Таксист потыкал в экран, приблизил, отдалил, спросил: Гёч? Рома закивал, Гёч, Гёч. Когда разворачивались, поперёк дороги выбежала кошка, местная, из дома напротив, с белой мордой и чёрным пятном-чёлочкой на лбу. Водитель крутанул руль, проскочил в сантиметрах от припаркованного фургона доставки, откуда выгружали ящики эфес пилс.
Поехали.
Рома написал: В смысле, привезли? Он живой?
— Живой, — ответил отец.
На зеркале заднего вида светилась красным цифра счётчика.
Со стороны дороги департамент миграции — Гёч Идаресы — напоминал военный городок: забор по периметру, ангары. Из серого казённого ряда выбивались только разноцветные банкоматы под дождевым навесом. У входа Рома протянул человеку в форме анкету с назначенным временем, паспорт. Человек наклонился в документы, потом распахнул перед Ромой вертикальные челюсти турникета.
— Вы не знаете, здесь обмен есть? — Возле серого ангара к Роме подошла женщина с лицом соседки по даче, в толстых очках и с седой гулей на затылке. — Мне пошлину нужно, а у меня рубли только. Как думаете, они рубли возьмут?
— Рубли вряд ли, — ответил Рома.
— А у вас не будет обменять? У меня рубли только.
— Извините, — Рома развёл руками и поднялся по трём ступенькам в ангар. В проёме дверей кучились люди с одинаковыми папками.
В предбаннике ангара сломался автомат для раздачи номерных талонов — выделял их из себя сам, не дожидаясь, пока нажмут на экране красную кнопку. Талоны появлялись, повисали в щели и падали на пол, покрывали его белым, как лепестки весенних цветов. Люди подходили, ловили талоны, шли дальше внутрь. Напротив автомата сидела женщина в форме муниципальной полиции с рацией на ремне.
Очередь внутри ангара больше походила на человеческое облако: клубилась, заполняла пространство. В дальнем конце это облако наплывало на стеклянную стену с тремя окошками. За окошками служащие департамента миграции принимали у людей бумаги, назначали каждому номер и вручали ещё один талон — в следующую очередь, где снимали отпечатки пальцев и заполняли форму для окончательного решения.
Рома пристроился к облаку, встал со своей папкой в руках.
Скоро позади него сгустились двое, высокие, бледные, только что из московского ноября, в тренировочных штанах и поло пастельных тонов, в белых найках. У одного пушистая расчёсанная борода опускалась до расстёгнутого воротничка поло, в бороде прятался ярко-розовый рот, как будто он прожевал острый перец из доставки кебаба, и теперь у него горели губы.
— Только время тратим, — сказал розовый рот второму. — Русским перестали давать. Помурыжат три месяца, потом отказ, и в десять дней на выезд.
— Откуда инфа? — Второй говорил насмешливо и даже как будто зло.
— Пишут. В чатах, везде. Прикрыли лавочку, нужно было валить, когда эта поебота только началась. Сейчас бы в Европе сидели.
— Три месяца тоже время.
— Только выехать ты никуда не сможешь, будешь здесь торчать, а если выедешь, откажут уже точно.
Парень в камуфляжных штанах и чёрной бейсболке козырьком назад, весь похожий на бородатый кулак, подошёл сбоку, встал между Ромой и двумя в пастельном. Стоял он беспокойно: покачивался в такт музыке в дешёвых наушниках и по сантиметру, переступая с ноги на ногу, полз вперёд, как пустынная дюна. Через пять минут он уже обогнал Рому на полкорпуса. От чёрного рюкзака на его плече слегка пахло отсыревшей синтетикой.
К парню подошёл высокий мужчина с лицом и шеей цвета морёного дерева, шея далеко поднималась из белой рубашки с коротким рукавом. Мужчина спросил у парня на своём языке, парень ответил, Рома уловил слово «Сурия» и отстранился назад, как бы уступая — парень и высокий тут же заняли освободившееся пространство, теперь уже точно перед Ромой.
Очередь текла медленно. Рядом с пустым баллоном кулера мальчик лет пяти плакал и висел на абае полной женщины. Женщина безразлично смотрела перед собой, не обращала внимания на мальчика, и люди в очереди тоже не обращали на него внимания, все стояли, повернув лица в сторону стеклянной стены, где шёл учёт документов согласно регламенту департамента миграции. У окошек надолго зависли трое, седой в мятой зелёной олимпийке, как из контейнера для вторсырья, молодой с культей вместо правой руки и женщина в чёрном никабе.
Люди из России — красиво одетые, осанистые, светлокожие — чуждо торчали в очереди здесь и там.
— Ну пусть откажут, — сказал розовый рот позади. — Стран много. Сербия например.
— Оттуда выдают, — сказал второй.
— Кому ты нужен, выдавать тебя. За квартиру плати и сиди грейся.
Внезапно очередь оживилась ближе к голове, кто-то бросил резкое слово, ему ответили, сорвались на крик, полетели вверх руки, толпа как будто ждала, накопилось у людей. Закричали из разных углов, загудели, женщины, мужчины, все. Сириец в камуфляжных штанах встал на цыпочки и смотрел вперёд, разминая шею, как боксёр перед раундом.
Тут же две невысокие плотные женщины в полицейской форме и чёрных платках на голове возникли сбоку, прошли вдоль очереди, у одной на поясе торчала рация, у другой — рукоять пистолета в кобуре. Они прошли, и ссору затянуло внутрь толпы, как не было ничего. Женщины двинулись обратно, исчезли за служебной дверью.
Полная женщина в абае достала из пакета батон с тёмно-жёлтой запечённой корочкой, отломила горбушку, протянула мальчику. Мальчик перестал плакать и уткнулся лицом в мякоть. От хлебного запаха защекотало в животе, хотелось тоже отломить кусок, положить в рот.
— Ранили брата твоего, — написал отец.
Рома набрал: Куда ранили? Что с ним?
Нашёл в телефоне номер Сани. Последнее сообщение в конце сентября, из учебной части: Писать часто не смогу, переводят. Если получится — уезжай. Встретимся, когда закончится.
После этого ничего от Сани не было.
— Ты как? — Написал Рома. — Сильно попало тебе?
Его уже поднесло к стеклянной стене, оставалось немного: полметра и один невысокий дядька в клетчатой рубашке с закатанными по локоть рукавами, лет шестидесяти с виду, с лысиной посередине головы, похожий на их с Саней отца. Дядька нервничал и путал языки, мешал русские слова, турецкие слова и бесполезные французские слова, переспрашивал, перебирал в прозрачной папке бумаги, вытаскивал один документ, другой, показывал стеклу.
— Пошлину нужно платить! — По-русски крикнула женщина из окошка.
— Это там? — мужчина ткнул пальцем ей за спину, в воздухе.
— Закрыто сегодня. В понедельник.
Мужчина сложил свои документы в папку и двинул из очереди прочь, из-под воротника рубашки седым кустиком торчали жёсткие волосы, жёсткие брови висели снизу лба.
— Он не может ответить, не пиши ему. Это отец твой, — прислали с аккаунта Сани.
На секунду отец стал повсюду: в двух аккаунтах вацапа и напротив, с папкой документов в руках. Он шёл-грёб на Саню, зацепил его жёстким плечом, потом вильнул и исчез. Человеческое облако проглотило его, как галлюцинацию, беззвучно и с концами.
— Почему не может?
Отец отправил фото. Сигнал в ангаре был слабый, и полностью изображение не загрузилось, только размытые детали: светлый ореол сверху, бурая полоса внизу, а посередине — телесное пятно, как на порносайтах, когда не заплатил за просмотр ролика.
Саню схантили в армейку в сентябре, возле метро: подошли двое в форме и мужик в шатском. Мужик Саню заболтал, впихнул в руки бумажку. Саня рассказывал потом, пока не увезли в войска, как мужик наседал: что, бумажки боишься? Запугали тебя в интернете? Ты меньше читай там всякого. В итоге Саня взял бумажку и увяз — одно за другое, пятое за десятое, а там всё, поздно: военкомат на Дмитрия Ульянова, трёхэтажное кирпичное здание за магазином «Смешные цены», с белыми окнами и железной дверью. Рому туда тоже гоняли, в школе ещё, выдавали приписные и на медкомиссию: стояли там голые, он и шестеро пацанов, а напротив женщина в халате что-то писала в журнал. Потом Рому оттуда не беспокоили, как будто забыли, повезло.
Рому подтолкнули в спину, женщина в окошке за стеклянной стеной поманила пальцами. Он протянул женщине свою папку, положил сверху талончик из автомата у дверей. Женщина перелистала бумаги, покивала, постучала на клавиатуре, протянула Роме слепо отксеренный листок — его последний талон на сегодня — и махнула куда-то вглубь, в сторону кабинетов.
Рома выбрался из очереди, пошёл. У дверей кабинетов посмотрел ещё раз в телефон. Размытое пятно загрузилось: на медицинской кровати лежал кусок человека, маленький, перемотанный, как спелёнатый. Единственная рука торчала из куска рычагом, и ещё торчала забинтованная голова, в голову тянулись трубки и провода, а больше ничего на фото не было, только белёсые стены и угол коричневого линолеума на полу.
— Он в сознании? — написал Рома.
— В коме он, — написал отец. — Сказали, потому что москвич. С другими так не возятся.
И через паузу:
— Я спрашивал, может, протезы нужно, сказали, не поможет. Будут отключать Саню нашего. Я просил, чтобы подождали, сказал, брат у него есть, слинявший, может, приедет ещё, простится. Сказали, что нужно быстрее, они долго не могут.
В кабинете за правой дверью, за двумя столами буквой «Г» сидели другие женщины, вбивали в компьютеры номера с пачек документов. К компьютерам были подключены сканеры для пальцев, чёрные коробочки со стеклянными крышками. Мужчина с бейджем на поясе, в красивой рубашке с цветастым воротником, вельветовых брюках и рыжих туфлях, похожий на художника или актёра, разговаривал с женщинами по-турецки, они посмеивались, коротко отвечали, на Рому не смотрели, как будто его там не было.
Потом одна из женщин показала пальцем на Ромину ладонь и натянула резиновые перчатки. Рома протянул ладонь, женщина взяла её руками в перчатках, развернула и принялась прикладывать ромины пальцы к экрану сканера, по одному. Руки женщины были мягкие и сильные, пальцы похрустывали о стекло. Женщина закончила, стянула перчатки, швырнула в корзину, достала из коробки салфетку и протёрла экран сканера. Рома тоже хотел салфетку, ладони у него стали сальные и скользкие, но он не знал, как попросить.
Женщина ещё пощёлкала на клавиатуре и сказала Роме: Go home.
В детстве Рома за Саней донашивал, как за старшим, а в шестом классе надевал тайком братово новое, таскал из Саниной половины шкафа чёрные толстовки эйси-диси и металлика. Саня злился и на Рому орал, а Рома всё равно таскал, потому что от Саниных толстовок пахло табаком, и это было круто.
— Решай, когда приедешь, — написал отец. — Или отключат его.
Рома вышел из ангара на солнце. До закрытия департамента миграции оставалось сорок минут. Возле разноцветных банкоматов высокая девушка с белыми волосами и в короткой джинсовой юбке говорила в телефон по-украински. Рома тоже достал из кармана телефон, достал сигареты, отошёл в тень акации, там прикурил, и пока курил, смотрел на фото в вацапе, что там от Сани осталось. По-украински Рома не понимал, слова девушки звучали знакомо, но в смысл не складывались, Рома ещё подумал: хорошо, что эта девушка не знает, что он из России. Ей всё равно, и женщинам из Гёча всё равно, жизнь ползёт, как очередь в миграционной службе: медленно, в сторону стеклянной стены с тремя окошками, где всем просто дают ещё один талон. Они три месяца могут по заявке мурыжить, а это почти до конца зимы.
Высокая девушка в короткой юбке подошла к банкомату, вставила карту, пощёлкала кнопками. Банкомат пусто пожужжал: то ли сломался, то ли деньги закончились — девушка забрала карту и пошла к выходу.
Рома постоял ещё немного, подождал, пока она исчезнет из виду и пошёл в ту же сторону, через вертикальные челюсти турникета. Синий фургон доставки возле ворот загораживал тропинку к автобусной остановке, нужно было его обогнуть, слева или справа. Телефон дёрнулся в кармане, Рома вытащил, открыл вацап, увидел длинное сообщение от отца. Прочитать он его не успел, только выхватил несколько слов: Саня, домой, наездился — красный рено, объезжая на скорости кошку, не смог свернуть, подсёк Рому под колени и утянул под себя на асфальт. Голова его арбузом стукнула в синий железный борт фургона.