Отдых

Каждое путешествие начинается с прощания с домом. С чего-то трогательного и хрупкого, полного лёгкой тоски и надежды на хороший отдых. Однако в этот раз прощание проходит несколько странно. Дети неловко переминаются с ноги на ногу. Сёко курит в стороне, щурясь от яркого солнца. Сугуру время от времени посматривает на часы, рассчитывая, сколько времени остаётся до их мучительного четырнадцатичасового перелёта.

Сатору никак не уймётся — совершенно не понятно, какая муха его укусила.

— Все помнят, кому и в каком случае звонить? — спрашивает он своим самым невыносимым голосом.

— Да, — говорят девочки хором. Мегуми просто закатывает глаза.

— Повторите.

— Иери-сан — если плохо себя почувствуем, — отвечает за всех умница Цумики. — Нанами-сану — если столкнёмся с сильным проклятием. Идзити-сану — если захотим выбраться в город.

— Так, а самое главное?

— Вам — если соскучимся, — говорит Мимико, смущаясь.

Сатору смешно морщит нос, как будто боится расплакаться.

Интересно.

— Сатору, — окликает его Сёко. — Идите уже, всё с ними будет хорошо. Им по четырнадцать лет, а не по четыре. И мы с Нанами всегда рядом и всегда на связи. Я уже не говорю, что месяц назад вы на десять дней уехали в командировку, и ничего, никто не умер.

Сатору громко вздыхает и оскорблённо хватается за сердце:

— Да как ты можешь такие вещи вслух произносить? Правильно говорят, что врачи самые бесчувственные люди на планете.

— Сатору, успокойся, — говорит Сугуру и берёт Сатору под руку, чтобы увести в сторону такси, которое их уже давно ждёт.

Они все обнимаются уже в третий или четвёртый раз и наконец прощаются.

Откровенно говоря, Сугуру понятия не имеет, что случилось с Сатору в связи с их отпуском. Что за повадки курицы-наседки? Да, они впервые уезжают отдыхать вдвоём, без детей. Признаться, Сугуру и сам немного волнуется, но почему нервничает Сатору, он не понимает.

Не то чтобы Сатору обычно совсем не беспокоится о детях, но он может быть довольно эксцентричен в своих методах обучения и воспитания. Буквально позавчера можно было наблюдать, как Сатору, паря в метрах двух над землёй, держал Мегуми за воротник, как кошка держит котёнка за шкирку, и демонстрировал ему полуживое проклятие.

Словом, Сатору не назвать тревожным родителем, и в своей стандартной комплектации он не из тех, кто переживает, что ребёнок поцарапает коленку. А чему-то более серьёзному Сёко с Нанами просто не позволят случиться.

В такси Сатору продолжает болтать без умолку, в основном придумывая безумные сценарии того, почему они должны остаться.

— А вдруг мы пропустим первую любовь девочек? — ноет Сатору и тут же подскакивает, как будто его осенила гениальная мысль. — А вдруг мы пропустим первую любовь Мегуми?!

— Нас не будет две недели. Уверен, что Мегуми не настолько легкомысленный, чтобы за две недели его первая любовь прошла.

— Да, этим он весь в меня, — с гордостью говорит Сатору, мечтательно глядя в окно.

Сугуру не напоминает ему, что они с Мегуми не связаны кровными узами. Воспитание, в конце концов, не менее важно.

— Я в том смысле, — зачем-то уточняет Сатору, — что моя первая любовь не прошла. И это ты, если что. Я о тебе. Ты — моя первая и последняя любовь.

— Я понял, — говорит Сугуру с нежностью, стараясь не звучать снисходительно.

На этом Сатору вроде успокаивается и начинает в своей обычной манере болтать обо всём подряд: о местах, которые он планирует посетить в Париже, о том, какие вкусные будут круассаны, о том, какая отличная будет погода, о том, как он поразит всех своими знаниями французского.

В аэропорту Сатору открывает перед Сугуру двери, отодвигает стул в ресторане, постоянно старается отобрать сумку и чемодан. Это что-то новенькое. Не то чтобы Сатору грубый и невоспитанный, просто зачастую его гениальный мозг слишком перегружен, чтобы быть внимательным к таким вещам. И Сугуру никогда на это не обижается, но перемена… приятная.

Они сидят в бизнес-зале на удобном диване, вдали от суеты, и Сатору держит в руках тарелку со всем сладким, что смог найти в буфете. Сугуру пьёт свежевыжатый сок и пытается не подавиться, потому что лицо Сатору очень близко и смотрит он очень пристально.

— Сугуру, а ты всегда был таким красивым?

Это совершенно точно не тот вопрос, который он ожидал. Сугуру достаёт грации не подавиться соком. И не смутиться — он знает, что хорош собой.

— Э-э… Да?

— Хм-м. — Сатору подсаживается ещё ближе и почти утыкается носом в щёку Сугуру. — Сразу предупреждаю, я буду приставать к тебе в туалете самолёта, потому что такая красота просто незаконна.

— Ты абсолютно точно не будешь приставать ко мне в туалете самолёта.

— Это ещё почему? — возмущённо спрашивает Сатору и чуть отодвигается.

— Тебе весь список причин? Во-первых, я не хочу позориться. Во-вторых, эксгибиционизма нет в списке моих фетишей. В-третьих, с нашими габаритами мы там просто не поместимся.

— Да ладно тебе, в бизнес-классе нормальные туалеты.

— Не настолько, чтобы в них заниматься сексом.

— Поэтому я предлагал лететь на частном самолёте. Ладно, неважно. — Он отмахивается и снова сокращает расстояние между ними. — Самое главное — у тебя есть список фетишей? Почему он ещё не распечатан двенадцатым шрифтом с одинарным отступом и не лежит у меня в кабинете?

— Не уверен, что твоя ванильная душа справиться с этим списком, — шутит Сугуру и игриво сжимает бедро Сатору.

Сатору ёрзает и откладывает тарелку с десертами.

— Оу, столько слов и так мало дела. Сугуру, что ты скрываешь от меня столько лет?

Сугуру усмехается.

— Сатору, ты знаешь меня вдоль и поперёк. Неужели ты думаешь, что если бы я мечтал о красной комнате, ты не был бы в курсе?

Сатору мычит что-то не слишком членораздельное и надолго задумывается, не переставая однако пялиться на Сугуру. Сам Сугуру пытается читать книгу и перекусить в буфете, но ни то ни другое под этим пристальным взглядом ему толком не удаётся.

Уже в самолёте Сатору наклоняется к нему, чтобы открыть шторку на окне, и спрашивает:

— Сугуру, это новый одеколон? Ты та-ак вкусно пахнешь.

— Это гель для душа, которым я пользуюсь пять лет. Которым ты тоже пользуешься.

— Ладно.

Сугуру смотрит на солнце с облаками в иллюминаторе и позволяет себе насладиться моментом. Лето почти подошло к концу. Сколько раз он вот так любовался ясным небом и ярким светом? Преступно мало.

Обычно у Сатору миллион каких-то только ему понятных дел: он без конца записывает что-то в заметках телефона, тренирует Шесть Глаз, читает или играет в одну из игр, на которую его подсадили дети. Но сейчас он продолжает пялиться на Сугуру, отвлекшись только один раз — на еду.

В итоге он пропускает между пальцами прядку волос Сугуру и снова задаёт идиотский вопрос:

— Сугуру, а как давно у тебя такие длинные волосы?

— Лет семь? — Сугуру откладывает книгу. — Сатору, что происходит?

— Не знаю. — Он наклоняется к уху Сугуру и говорит так громко, что можно было и не наклоняться. — Я так сильно тебя хочу, ты себе даже не представляешь. Вот я и пытаюсь понять, что изменилось. Как будто ты реально стал ещё красивее, хотя я не представляю, как это возможно. А ещё я постоянно думаю о том, как сильно люблю тебя и детей. Это вообще нормально?

Сугуру смеётся.

Это невыносимо мило.

Боже, Сатору никогда не перестаёт его удивлять.

— Сатору, я понимаю, тебе не знакома эта концепция, но послушай. Понимаю, это невероятно, но мне кажется, что ты… Отдыхаешь.

Сатору смотрит на него так, как будто не вполне понимает, что означает это слово. Потом хмурится, сжимает губы и в конце концов расплывается в улыбке.

— Это так все две недели будет?

— Будем надеяться, что да.

— Тогда я затрахаю тебя до смерти, — обещает Сатору с восторгом и, опять же, куда громче, чем нужно.

— Ловлю на слове.

Сугуру берёт его руку и переплетает их пальцы. Смотрит на Сатору своим самым грязным взглядом, не планируя облегчать его положение. Сатору выпячивает нижнюю губу, как будто собирается плакать от возбуждения.

Сугуру снова смеётся.

Что же, отпускная версия Сатору ему очень даже нравится.

А ещё, что-то ему подсказывает, что Париж они не посмотрят. К счастью, у них номер с окнами на Эйфелеву Башню. Хоть одну достопримечательность увидят, пока будут неистово трахаться.

Путешествие обещает быть успешным.