Отчислен за полную тупость

Глава 1. Аксиома о полной тупости.

...На самом деле Костега уже отчисляли один раз из МГТУ им. Баумана с лаконичной формулировкой - «За полную тупость».

И главное – так неожиданно:

Приходит как-то Костег в деканат, спокойный такой, расслабленный, как удав после сытного обеда, пришёл себе после сессии с совершенно пустой зачёткой, а навстречу ему выплывает Равиль Фатегович, мужик в выцветшем пиджаке и с холодным прищуром, который означал только одно — сейчас будет больно. Встречает его и говорит: «А ты чо пришол?»

— «Ну так», – отвечает Костиг, пожимая плечами, стараясь, чтобы голос не дрожал, в этот момент Костиг краем глаза заметил, как за окном пролетел голубь, и Костегу отчаянно захотелось оказаться на его месте.

— «Иди забирай документы», сухо продолжил Равиль Фатегович

— Как? — выдавил из себя Костег, чувствуя, как ватные ноги прирастают к протёртому линолеуму.

— Вот так, — чиркнул Равиль Фатегович что-то своей маленькой советской ручкой в папке с надписью «Дело», оставляя след, который навсегда перечеркивал жизнь Костега.

Ну Костег и отчислился...

Он вышел на улицу, долго тупо стоял у метро и думал об Евклиде, о том что Евклид доказывал, что параллельные прямые никогда не пересекаются а Костег доказал, что его мозг с учебным планом вообще никогда не имели точек соприкосновения — они существовали в совершенно разных плоскостях и пространствах. И Костег гордился этим, считая себя первооткрывателем новой геометрии, где любое знание — это лишнее препятствие к сытой и богатой жизни! Евклида кстати при жизни тоже недолюбливали травили и завидовали. Так что Костег решил: что он — такой же мученик, только его распяли не за аксиомы, а за прогулы.

Но всё же Костег Хаас нихуя не Евклид. И Костег решил что параллельные линии ему похую, он прямых путей не ищет и аксиом не признает. Вся его жизнь — это опровержение геометрии Лобачевского в отдельно взятой черепной коробке. Костег в глубинах своего подсознания, где ютятся обрывки мемов и несбывшиеся мечты о сытой жизни, решил, что если он один раз не смог получить высшее образование, то, соответственно, и второй раз ему нахуй не здался. Логика, достойная диссертации по неклассическому разуму.

Поэтому спустя пять лет после позора в Бауманке, сам не понимая зачем, Костег учился уже в другом институте. Но учился конечно не для того чтобы учиться, а просто потому что так легли карты, или звёзды, или так хотела вселенная, или просто лень было сопротивляться обычному течению жизни.

Учился он, само собой, отвратительно. Однако природная наглость и талант к эпистолярному жанру не пропадали зря. В конце срока обучения Костиг, утомленный бесконечным безделием, залез на городской форум. Сидя на облупленном стуле в общаге, попивая чай с привкусом плесени, он яростно нахуяривал посты один за другим, о том какой у Костега хуёвый институт, какое всё руководство продажное, как в столовой недокладывают котлет и прочую ахинею, в которой последним пунктом стояла угроза жизни всем преподам института.

Естественно, претворить последний пункт в жизнь у ссаного Костегая не было ни малейшего желания. Это было чисто абстрактное искусство, перформанс. Но один из преподов, не оценив творческого порыва Костега, почему-то принял угрозу близко к сердцу и накатал на Костега заяву в милицию. Потом была долгая, вязкая тяжба о том, какой Костиг конченный далбаёб и олигофрен, где Костегу пришлось объяснять, что его троллинг — это не призыв, а такая форма любви к искусству.

Но просто так свалить из инста с первого по четвёртый курс – это любой мудак может. Взять знаете, красиво хлопнуть дверью и бросить всё. Но это слишком банально, слишком просто. Костег пошёл другим путём, путём самурая, у которого нет цели, но есть только путь! За неизвестным всем хуем (даже самому Костегу) он отучился все 5 курсов, сдал все экзамены, написал диплом, разорвал себе мягкую сладострастную жопу в поисках независимого рецензента на диплом и таки его нашёл, прошёл предзащиту и… проебал ГОС.

Глава 2. Закон сохранения похуизма.

15 мая 2007 года.

Костег не спит с трёх часов ночи, в это время вселенная находится в состоянии максимальной энтропии, а человеческий мозг — в режиме максимальной экономии. Именно в эти часы Костег, сидя на кухне в одних трусах, раскладывает шпоры. Это не просто подготовка, это ритуал, почти религиозное действо, где каждая бумажка, исписанная бисерным почерком — священный текст, призванный обмануть систему. Костег не верит в систему, он верит в шпоры.

В 7:00 он гладит рубашку и стрижёт свою тупую башку. Некоторые историки и астрологи, включая небезызвестного Павла Глобу, считают, что именно в этот момент Костег выстрег себе все мозги. Но они все жестоко ошибаются, потому что выстрегать к тому времени было уже нечего. Весь мозг Костека был давно благополучно проёбан газированной сахарной водичкой, дешёвым пивом, солёными сухариками и ночными гулянками, после которых утро встречало его пустой головой и чувством, что он что-то потерял.

В 8:00 утра приходит такси. Костег при параде. Брюки, рубашка, сопли до нижней губы и галстук, давление которого и вызывает эти сопли. Собственно, почему это Костег на такси — спросите вы? А потому, что он ботинки замарать не хотел, из-за чего напрашивается вывод, что Костег до сдачи вполне надеялся сдать этот ГОС экзамен. Надежда вот что самое подлое в человеке, думал про себя Костег. Она как глист: живёт в тебе, питается твоими соками и не даёт спокойно сдохнуть!

В 9:00 он зашёл на экзамен с вольным желанием всё списать со шпоры. Сказать, что он не готовился, нельзя. Он читал, да и вообще ранее-то ведь эти предметы были как-то сданы, но сейчас что-то пошло не так. Костиг сел, и в этот момент его жопа ощутила, как стул под ним стал невыносимо твёрдым, его анус сжался в предчувствии катастрофы.

Костиг попробовал прочитать вопросы. Только это были не вопросы. Это были буковки со смешными словами «Этика», «Аудит», «Анализ» и «Бухгалтер».

Вопрос про «Анализ» тут же ассоциативно превратился в то самое, что ему придётся сдавать в ближайшей поликлинике после этого экзамена, потому что в его кишках, кажется, уже началась гражданская война. Слово «Бухгалтер» он мысленно разобрал на «бух» и «галтер», и ему почудилось, что первая часть как раз описывает то, что может произойти с его жопой в любой момент.

И Костику стало так грустно, очень грустно, он услышал голоса... И голоса кричали и визжали: «Гол!», а потом сильный женский голос продиктовал: «Дети, осторожней переходите улицу». И это были не пространные голоса спрятанных личностей в глубине подсознания Костега – это были просто дети на улице, крики которых были так отчётливо слышны, потому что окна были открыты. Дети орали, а Костег с завистью всё посмотрел в окна: вот эти дети сейчас забивают голы, у них нет ГОС экзаменов, у них есть только беззаботные игры на свежем воздухе и целое лето впереди... а он сидит и мечтает, чтобы его жизнь была такой же простой, как удар по мячу. Но вместо мяча у него был только экзаменационный билет с вопросами.

И тут внезапно он представил, как было бы здорово, если бы вместо ответа можно было просто снять штаны и выложить на стол все то, что скопилось у него внутри, и сказать: «Вот всё, что я накопил за годы учёбы! ВОТ! ПОСМОТРИТЕ!». Возможно, комиссия бы оценила. Но вместо этого он смотрел на слово «Этика» и вспоминал, что этика — это как раз про то, чтобы не срать в общественных местах. А ему сейчас хотелось нарушить все этические нормы. От этих мыслей анус непроизвольно сжался ещё сильнее, и Костег испугался, что сейчас начнётся обратный перистальтический процесс, и всё, что он сдерживал, поднимется вверх и зальёт ему мозги. Ему стало так страшно, что захотелось расплакаться.

А комиссия всё сидела... Ещё когда Костегу и всем его одногруппникам рассказывали, как будет проходить ГОС экзамен, им сообщили, что члены комиссии однозначно покинут аудиторию с многолетней практикующейся мазой – «распития чая». Безликие слухи говорили о том, что первая пятёрка всегда сидит одна. Мало того, что выходит вся комиссия, так ещё и не вся комиссия успевает прийти к началу экзамена.

Но сегодня всё вышло не так, злосчастная вселенная снова строила свои грязные козни против Костега.

Члены комиссии выходили только по одному, чтобы не оставить студентов без присмотра. Быстро справляли нужду и сразу же возвращались с новыми силами. Председатель вообще не разу ни вышла, и тогда Костег понял, что его жопа попала в осаду.

И пока Костик сидел и ждал, когда все же все выйдут председатель сидела, как вкопанная, а он тупо сидел и не доставал шпоры, боясь спалиться. Когда уже было думал наконец попробовать, ведь терять-то нечего – уже начался опрос, и он забил — его сфинктер обречённо сжался в знак принятия неизбежного. Он просто тупо сдался, он забил, потому что понял, что все его знания это говно, а его будущий диплом это говно в квадрате. Ему стало всё обломно. Он вспомнил, что в сущности он сейчас здесь сидит и треплет себе нервы не за хуй собачий, а только за то, чтобы родители могли похвастаться у себя на работе: «Смотрите, какой у нас сынишка умный, а у вас все долбаёбы и олигофрены». И эта мысль ударила его по кишечнику сильнее, чем любой стресс. Так Костик и просидел до конца в размышлениях, орошая своё адски пересохшее горло негазированной бонаквой, которую специально для этого поставили на столы.

Потом подошла его очередь, и где-то из далека, как голос будящего тебя ранним утром человека, Костег услышал: «Для сдачи государственного экзамена приглашается ПЁТР ВАГОНЕТОВИЧ БРИКЕТОВ!».

Имя Костега прозвучало как приговор.

Он медленно встал и пошёл к кафедре, но его анус остановил его на полпути и заговорил с ним: «Стоп, братан, подумай!» - прозвучал в тупой голове голос ануса. «братан, не тупи — выход в другой стороне, нахуя идти к кафедре целых два лишних шага». И тогда Костег замер посреди аудитории, как статуя и сказал: «У меня нет ответа ни на один из поставленных в билете вопросов».

– Совсем? – спросил кто-то из комиссии.

– Совсем. — ответил Костег, и его анус одобрительно сжался.

– То есть: вы отказываетесь от ответа?

– Отказываюсь.

– Подождите, – спросила Светлана Иннокентьевна, пытаясь как-то вытащить из полной жопы ополоумевшего студента – вот скажите, что такое производственные запасы?

– Это запасы, предназначенные для производства продукции, – промямлил Костег и его кишечник съёжился от неловкости.

Повисло слегка неловкое молчание, и секретарь повторил: «Так вы официально отказываетесь от ответа?» «Да», – официально сказал Костег, и его сфинктер разжался, потому что говно под названием «диплом» наконец-то покинуло его мысли.

Потом Костег подписал какие-то бумажки — его рука дрожала, но анус был твёрд как скала — и он вышел в коридор. Одногруппники слетелись на него, как мухи на ещё тёплое, дымящееся дерьмо, и начали осаждать вопросами, основной мыслью которых было: «Ты чё, дурак конченый? За каким хером ты так сделал?» Ведь всем известно: если ты встал и пошёл к кафедре, ты уже точно сдашь. Единственное табу — отказываться от ответа! Но Костегу было срать на это табу. Его анус уже сказал своё последнее слово.

После пяти минут похуистической эйфории, от свалившейся на него, тем или иным образом свободы, Костег почувствовал как в его прямую кишку снова прокрадывается трепетный ужас: всё это теперь придётся рассказывать предкам…

Чтобы как-то развеяться и отвлечься от тяжких мыслей, Костег пошёл с девушкой бухать пиво, но каждый глоток отдавался в кишечнике липкой тревогой. Мысли о надвигающейся встрече с родителями все сильнее давали о себе знать. Конечно Костегу было срать на диплом, но ему не срать на спонсоров, которые оплачивают то, чем он занимается. А занимается он профессиональным щёлканием ебала. А это недешёвое удовольствие: хрючево, свет, хата, все это дерьмо стоит денег... Родители хотели диплом, чтобы хвастаться, а не кормить полного неудачника, отчисленного из двух универов за полную тупость.

И не прошло и нескольких минут распития дешёвого пива Костиком, как внезапно, резко как кишечный спазм им приходит С М С такого содержания: «Тут кипешь, тебя директор ищет!».

Девушка Костега сразу стала неприятно нудить, чтобы он срочно вставал и шёл туда, потому как возможно ему предложат сдать на следующий день. Но он этого не хотел. Костег хотел оторваться от этого раз и навсегда. Он думал, что отказ – это очень легко. Написал: «Отказ от ответа» - и всё - как скинуть говно в унитаз: смыл и забыл.

Оказалось нет, оказалось что когда дерьмо слишком большое оно засоряет унитаз и возвращается к отправителю.

Директор хотел видеть Костега. Его ждал долгий нудный разговор, который по своей смысловой нагрузке напоминал бесконечный запор — мучительный, повторяющийся и безрезультатный:

– Отказался?

– Да.

– Почему?

– Так вышло.

– Что делать?

– Не знаю.

– Отказался.

– Да.

– Почему?

и так далее...

И так четыре раза. Этот бесполезный разговор прокручивался снова и снова. Костег чувствовал, как его анус начал непроизвольно сокращаться при каждом «почему».

Его отпускали, потом снова вызывали — и всё по новой, как будто кто-то промывал ему кишечник или делал бесконечную колоноскопию без наркоза.

Наконец директор сообщил, что если Костег хочет, то может сдавать на следующий год ещё раз, после того как все ещё раз обдумает и отпустил его. И всё! Костегов кишечник издал победный звук и они с его девушкой пошли домой и легли спать. Поспали, проснулись. Посмотрели «Отчаянных домохозяек», Ира собралась и поехала к себе домой, а Костег – домой к своим родителям.

Глава 3. Куханная дипломатия или искусство уворачиваться от тяжелых предметов.

Костег добрался до родительского гнезда, точнее приполз к родителям,

словно говно, которое тщетно пытаются смыть в унитазе, но оно вечно всплывает обратно... 

Мама открыла дверь, глянула на сына и по нервной одышке и болезненным пятнам на лице сразу поняла: случился полный пиздец.

«Что случилось?» — встревоженно спросила мама, а Костег, не снимая ботинок, мгновенно выдал фонтан слёз в прихожей. Его жопа привычно сжалась от унижения.

Затем Костик рассказал, как его отчислили, как он провалил Государственный экзамен и у него не будет диплома. Его анус начал болезненно спазмировать, чувствуя, как воздух кухни накаляется.

Костег с Папой и Мамой долго сидели в кухне и продолжали разговор. Костег всё продолжал плакать, или точнее сказать хныкать. Он понимал, что если бы он не хныкал, то Костегу бы точно смачно влетело по наглому еблищу от бати.

Костег, как опытный кухонный дипломат, сразу разбил родителей на два лагеря. Маме он втюхал слезливую сказочку про нервный стресс, панику, депрессию и что ему срочно необходима помощь квалифицированного психиатра.

Бате же просто дал возможность спокойно выпустить пар и выговориться.

- «Идиот, олигофрен, тупица! Как ты меня достал! Как я буду смотреть в глаза людям!» - кричал батя, нервно ходя по кухне.

Костег сидел с виноватой рожей, хныкал и не спорил, хотя мог бы, ведь его возмущённый анус снова требовал справедливости. Но свободный стул был в опасной близости, от свободной батиной руки, а стулом в башку Костегу получать очень не хотелось.

Потом если бы с батей случился какой-нибудь сердечный приступ, то Костег был бы крайним опять же, а ему это было нахуй не надо.

Про себя Костег считал отца просто ёбнутым, которого штырит от одного упоминания о том, что ему будет позорно сказать, что его сын не получил диплом – но ведь это только его личная половая драма.

Батя всё продолжал мерить комнату шагами, фыркал про «выродка» и «зря потраченные бабки и время».

Костег продолжал сидеть у батареи, мама всё трендела, что нужно Костега срочно показать психиатру, но Костегу было срать и его сильно тянуло на смех. Он думал только о том, как ему сейчас хочется почитать книжку, которую ему подогнала Ира – «Медия Сапиенс». Попсовая книжка конечно, думал Костег, но почитать хочется.

В общем, сидит Костег и резюмирует: ну нормально так разрулил. Завалил ГОС, проёбал диплом, и даже не получил смачных пиздюлей табуреткой от бати, что это если не успех? Правда, в маминых глазах он теперь клинический шизофреник, ну и похуй.

Мама пришла с кухни и дрожащими от нервов руками выдала Костегу таблетку «Фенозипама» на ночь. Костег её выжрал и лёг в постельку с желанием таки за сегодня прочитать хотя бы пару страниц «Медия Сапиенса».

Телек рядом – трендел вторую серию заново показываемого сериала «Бригада». Костег пофтыкал в книжку минут пять и понял, что феназипам штука сильная. Он отложил книжку, вырубил телек и наконец уютно свернулся на старом диване, словно зародыш, готовый к новому перерождению.

Проваливаясь в сон Костег все продолжал лениво думать. Что же будет со мной завтра? Послезавтра? Через неделю? Через месяц?

..И вдруг его осенило : «Вся вселенная это просто огромный унитаз, а мы его временное содержимое. Все наши дипломы, экзамены, родительские надежды и мечты — лишь то, что рано или поздно будет смыто. И даже я сам это просто маленький, беззащитный комочек говна во всем этом хаосе, который так же однажды сольют, а завтра появится новый комочек говна.

Если так рассуждать, то нирвана это просто состояние, когда тебя наконец-то смыли, и ты растворился в бесконечной космической канализации, где нет ни страданий, ни родителей, ни ГОСов.

Будда был прав — только он говорил о каком-то странном просветлений, а надо было просто почаще думать и размышлять о говне.

Он улыбнулся этому откровению и исчез растворившись в возрастающей энтропии собственного существования.