Отчего я не летаю

У Карла были крылья. Не самые большие, простого серого цвета, и всё же крылья. Он знал, что крылья есть не у всех людей, но за свою жизнь видел и множество таких же крылатых.

У кого-то крылья были рыжие, или в крапинку; у кого-то доходили до пола и даже светились. Кто-то и впрямь летал на них, кто-то использовал как зонтик или просто красовался необычным аксессуаром. Карлу нравилось сесть на пол и просто размахивать крыльями, купаться в потоках поднимаемого ветра.

А ещё крылатых людей часто изображали на фресках по всему городу. Там-то они, конечно, всегда грациозно парили у самого солнца. Говорили, раньше крылатые и правда были способны на великие полёты, а теперь… Кто не любил обиняков, говорил прямо: «Обеднел крылатый народ». Иные пожимали плечами: раньше и солнце не так припекало, не было такой знойной жары.

Проходя мимо фресок, Карл долго не задерживался. Ему нравились и причудливые формы, и яркие цвета, но… Разве можно поднять глаза на великих крылатых людей прошлого? Разве для него они взмывали в небо, чтобы он теперь стоял и смотрел, пока его несуразные крылья волокутся по полу?

Карл не помнил, в какой момент стал называть свои крылья несуразными, неуклюжими, блёклыми. Он видел, что и сейчас существуют крылатые люди с куда более изящными крыльями. И другие крылатые считали свои крылья в сравнении с ними недостойными прекрасного неба. И, наверное, были правы.

Но Карл хотел однажды взлететь. Может, не чтобы бороздить просторы до головокружения, но попробовать один раз, ощутить эту свободу? Карл понимал, что и для этого у него должны быть подходящие крылья. Не жухлые и невзрачные.

И Карл стал подрезать свои крылья. Понемногу, почти незаметно, зато каждый день. Вскоре он перестал садиться на пол и взмахивать ими, чтобы купаться в потоках ветра. Вместо этого он проверял, в ту ли сторону дует ветер, с той ли силой. Всегда не в ту и не с той. И Карл брал нож и отрезал топорщащиеся перья.

Это не было больно, как не больно стричь себе волосы, но, когда Карл этого не делал, ему казалось, он страшно оскорбляет и свои крылья, и небо, к которому хотел вознестись. Уже не помнил, а так ли хотел, но ведь всякий крылатый человек мечтал об этом. А чтобы подняться, нужны идеальные крылья.

Об этом нигде не говорили, но создавалось впечатление, что все это знали. Более того, все знали, и как достичь этого идеала, и только Карл должен был думать своим умом. Конечно, он ошибался. И должен был наказывать себя, отрезая ещё по чуть-чуть.

Иногда ему и вовсе хотелось отрезать крылья целиком. Он был их недостоин, они тяготили его своим весом и громоздкостью. Лучше бы он родился без них. Но, стоило подумать об этом, как хотелось обнять свои крылья и никогда не отпускать, ведь кто он, Карл, без своих крыльев?

Кто такой Карл без своих глупых, уродливых крыльев, которые нужно непременно обрезать?

И вот он сидел, занеся нож за спину, рука дрожала, но он знал: ещё пёрышко… ещё пёрышко, и всё. Он остановится. Он поймёт, как резать правильно, и обрежет, и тогда сможет взлететь…

А потом Карл увидел крылатых детишек, которые парили рядом с крышей, на которой он сидел. Парили без страха, что оскверняют небо, парили, не оглядываясь на свои маленькие крылышки. Играли друг с другом, смеялись, тыкали пальцами в знойное солнце.

Они не замечали Карла, но он смотрел на них, и рука разжала рукоять ножа. Он упал на пол, Карл подскочил, уставился на него новым взглядом. Неуверенно потянулся, взял знакомую рукоять, и она показалась слишком тяжёлой и толстой. И всё же Карл взял…

И выбросил нож. Спустился и выкинул в мусоропровод, даже не взглянув напоследок. Потому что если бы взглянул, знал: не сможет. Вернётся к судорожной рубке крыльев.

Ушли месяцы, чтобы перья отросли как следует. Зато было время полюбоваться ими, чего Карл давно уже не делал, забыл. Взлететь не получилось ни с первой, ни с десятой попытки, зато Карл научился плавно парить с крыши дома до земли. Это тоже выглядело красиво, особенно для тех, у кого не было крыльев. А главное: Карлу нравилось чувство свободы в груди.