От заката до рассвета.

Они совсем разные. Не похожие.

Конечно, одного из них называли засранцем-двойником, но это не делало их одним человеком. Они совсем различные друг от друга. Их внутренние миры, мысли, идеи, все было различным. Не смотря на совпадение во внешности–даже незначительные мелочи, вроде цветов, подмечали их характер и соотношение друг к другу.

Джон никогда не был покладистым мальчиком, который мог бы промолчать, подумать и действовать осторожно. Он резал языком как ножом, его оружием всегда было слово. Он никогда не лез за ним в карман, оно всегда было наготове. Может, этим он зацепил молчаливого и спокойного Ло? Может, его резвость ответов так не хватала оригинальному мироходцу? Кто знает, быть может именно то, что Джон вслед всем, кто сквозь зубы цедил оскорбления, не молча уходил дальше, а лез в перепалку, показала Ло тот факт, что за него могут вступиться.

Ло привык быть одиноким. Сменяя миры он научил себя не привязываться к людям, не давать себе заводить крепкие связи. Но с Джоном рядом это тяжело. Они же оба...мироходцы. Джон отправился с ним под руку. Не оставил. Пошел с ним дальше. Туда дальше, откуда могут не вернуться. Ло это было непривычно, но он забывался в потоке слов своего двойника рядом. Он слушал его сквозь уши, слушал сердцем и не заметил, как прикипел к этому наглому выражению лица и ухмылке. Слишком сильно подпустил ближе. Это была ошибка.

Эмоциональные связи, подкрепленные вечным физическим контактом, были соизмеримы одной маленькой внутренней смерти, если бы Ло помнил каждого, кого встречал на своем пути. В один миг они с Джоном вынуждены были разойтись по разным сторонам. В разные миры. Это был болезненный удар, полный боли, отчаянья и непонимания. Ло осознал, в чем была причина его правил никогда не привязываться близко. Он не мог себе представить жизнь без Джона. Уже не мог не ощущать его походку рядом, не мог не послушать его глупую болтовню, не мог есть еду, что приготовил сам, а не ту, подгоревшую, неидеальную, которую делал ему Джон.

Все стало слишком пусто. Слишком идеально и от этого было больно и плохо. Идеальный образ Ло был, на самом деле, слишком бессмысленен, когда в него не вмешивалась яркая рука Харриса.

Однажды Ло приснился сон. Он был необычным и странным. В нем не было образов, силуэтов, не было его. Были только неизвестные ему ранее виды, которые были чудесны и восхищали своей красотой. Они стали появляться чаще. Ло все чаще мог свободно гулять во снах, изучая то, что предстает его взгляду. Быть может, магия влияла на то, какие сны он видит?

Ответ нашел себя позже сам. Однажды в этом сне появился Джон. Не его силуэт, болезненно отдавший болью в груди, а Джон. Ло убедился в этом, ощущая непривычно сильные тактильные чувства, как для сна, когда крепко обнимал своего идиота, который лишь радостно ему улыбался. Джон действительно был силен в магии и своих познаниях. Общие сны–по сути пространство, как соединение двух энергий их искр. Они создавали место, куда разум обоих переносил все душевное, чувственное, эмоциональное. Все видения мест: те пейзажи, что встречал Джон. Он обучил Ло представлять и показывать ему такие же.

Они были совершенно разные. Джон показывал ему свое любимое время дня. Поздний рассвет, когда солнце уже почти полностью озаряло все вокруг. Ничего удивительного в этом не было. Все образы природы для Джона, символ его души: это огонь, яркость. Все цвета, оттенки, абсолютно все кричало о его душе. Все было эмоционально окрашено, везде выделялись вспышки оттенков, нигде не забывал проходить луч солнца. Полностью сжигающий, абсолютно неподдатливый, невыносимо яркий, что никуда не скрыться. Таков был характер Джона Дейви Харриса. Такой же острый, проникающий, режущий, сжигающий изнутри.

Ло был совсем иным. Его любимые виды были показаны при самом позднем закате. Сумерки, едва освещаемые лучами. Едва уловимое тепло. Прямо как он. Джон млел и таял, если Ло хоть раз за день проведет вскользь по его плечу рукой, оставив мимолетное тепло. Ло был олицетворением солнца при сумерках: он был, был лучом, но был холоден. В нем сочетались сумеречные краски неба, переливаясь синими оттенками, темными и томными цветами. Он был таким же, как луч уходящего солнца: лишь на немного касался всего вокруг, смотрел из-за прикрытых глз, всегда был между светом и тьмой, нечто среднее, молчаливое. Он был тем лучом надежды цветам и той неизбежной ночью, что всегда настанет в конце.

Джон и Ло проводили в этих снах достаточно много времени. Они спешили всегда практиковаться в магии лишь ради момента, когда вновь окажутся в промежутке, где будут рядом друг с другом. Молча сидеть. Держаться за руки. Слушать дыхание. Каждая драгоценная секунда была на счету в их маленьком, уютном мире на двоих. Они никого бы не впустили, да и вряд ли бы захотели впустить в свой мир, где были только вдвоем.

В одно из таких свиданий все началось стандартно. С заката. Любимого пейзажа Ло. Изумрудного или лазурного цвета тени игриво переливались на цветах и росе на траве, по которой шагали босыми ногами. Свежая прохлада предстоящей ночи была лишь иллюзией, на самом деле холод тут никогда не ощущался. Они шли молча. Под руку. Ло вел Джона за собой, как и было всегда между ними. Просто молча брал его теплую шершавую ладонь, сжимал ее в своей и вел. Джон мог шутить, мог упираться, болтать, недовольничать, но абсолютно всегда шел следом. Не заставлял себя тянуть, лишь отвечал взаимно на мимолетное касание.

–почему ты никогда не вырываешься?–в одну из секунд все таки спросил Ло, который оставался непоколебимо спокойным и умиротворенным. Его устраивало каждое мгновение и он был не против.

–а должен?–легко и насмешливо спросил Джон, что Ло сегодня удивительным исключением нарушил тишину первым.

–просто это немного...странно. Никогда не вырываешься. Когда упрямый, когда недовольный, обижен или злишься. Я же вижу, когда ты хочешь затеять конфликт. Глаза горят забавно, ты будто сорвешься. И никогда этого не делаешь...

Джон молчит. Ло дальше тоже. Оба понимают друг друга и без слов, что Джон сорвался бы на всех вокруг, на кого угодно, он бы не сделал никому поблажек. Кроме Ло. Ло исключение. Обидеть его значило бы потерять, как думал Джон. Взять и потерять невербальную прохладную голову, что тебя любит, как потерять баланс. Они бы оба сорвались без этого. Джон далеко не сразу научился держать язык за зубами, часто бывало, что вылетали слова, за которые по ночам он по три раза бил несчастную подушку, лишь бы не повторять их при Ло вновь. Ло же потом мягко смотрел на эти руки, когда Джон дергал и чесал их в нелепых попытках извиниться. Оба понимали, что Ло не злится, а Джон пытается быть лучше для их любви. Именно поэтому Ло не обижался, не бросал, не становился холоднее, а Джон никогда не действовал в его отношении сгоряча, неразумно, не подумав. Почти никогда. Он старался.

Их любимое место всегда было то, где под закат они ловили последние лучи солнца, а на рассвете могли выбраться на тепло. На этот раз их место было таким же, как и всегда. Степь из цветов и травы окружали скалы, отточенные влажными каплями до идеальной гладкости. На самой верхней части скал была поляна, куда Ло сам еще не забирался, ведь высота внушала некое опасение, что без надобности по гладким скалам можно скатиться лишь вниз. Даже шанса зацепиться не представится. А необычная аномалия, которая показывала, что при грозе в ту верхушку молнии бьют чаще, говорила о необходимости исследования магии в том месте раньше, чем туда попадешь.

Ло всегда был предельно осторожен.

Именно поэтому укрытие всегда располагалось сквозь эту небольшую степь с цветами, ведущую вдоль полукруга скалистой местности. Она вела к некоторым склонам на уровень ниже, к которым вели ступени, выбитые какое-то количество сотен лет назад. Но приятнее всего было обойти их и вдоль стены из скал, нагретых днем, сидеть на безопасном расстоянии от обрыва, дожидаясь утра. Рассветы здесь встречать было фантастичней всего. Вниз упасть было не так страшно, там всего-то был уровень ступенек, но отбить поясницу было бы неприятно. Внизу всегда шумела небольшая река, к которой они еще не спускались, но исследовали бы ее чуть позже. Сейчас им лучше на привычном месте.

Ло держит Джона за руку, даже когда сидят, вытянув ноги, и смотрят на покрывающееся звездами небо. Джон молча прислоняет голову к камню сзади, наслаждаясь оставшимся от солнца тепла и наблюдает не за красотой заката, а за тем, как блестят голубые глаза рядом.

–всегда тебе удивлялся. Что ты нашел в этом конце дня? Что интересного в том, что просто...завершился еще один день?–Джон спрашивает это без злого подтекста, просто никогда не понимал тишину ночи и красоту журчания в темноте, потому только невесело хмыкнул, мотая ногами.

–это же прекрасно. Именно ночью происходит обновление цикла. Природа ночью благосклонна сама по себе. Животные спят и не охотятся, ветер не достает до людей в домах, как днем. В это время организм, магия, само Время обновляется...–с легким придыханием говорил Ло, немного улыбаясь на глупые разговоры о том, как они сидят тут, смотрят на все красивое, и один даже не обращает внимание на то, как преображают природу вокруг тонкое звучание ночи и оттенок наступивший темноты.

–не знаю. Не люблю это...да и все таки, есть хищники, что охотятся среди ночи. Причем пиздец какие опасные твари. Не особо мне нравится перспектива встретить их...–Джон лишь пожимает плечами и поджимает к себе одну ногу, укладывая на нее голову, чтобы ту придерживать, на всякий настороженно еще оглядываясь, мало ли, та опасность, о которой говорит, уже поблизости.

–ты ничего не понимаешь в природе, Джон. Днем все суетное. Как ты. Естественно тебе не понравится тишина, размеренность, период, когда Время застывает и все, что от него остается, это драгоценное мироощущение. Ощущение мира, вот именно, Джон, не чувство людей, процессов...просто послушай мир. Как звучит он. Не то, чем он наполнен, а что было изначально. Не следствием появления...а началом...

Они молчат дальше. Это нормально, Джон стал менее болтливым, когда понял, что болтать–значит попусту разменивать их драгоценное время наедине друг с другом. Теперь ему важно то, как Ло постепенно ближе к нему жмется и кладет голову на его плечо, может немного неудобно впиваясь очками в его плечо, но не доставляя видимого дискомфорта уж точно. Но Ло все равно беспокоится, через минуту снимая свои очки и откладывая те в сторону. Джон ценит этот жест и за него невесомо, одним дыханием прижимается к чужим волосам, делая поцелуй, что им не был.

–у тебя всегда такое теплое дыхание. Ты так...особенно дышишь.–попробовал сделать в зависнувшей тишине комплимент Джон, на что Ло тихо прыснул, искренне смеясь неловкости его комплимента и его искренности.

Видеть, как Ло смеется, было ценной редкостью, которая была доступна далеко не каждому, особенно Джону. Тот в основном говорил то, на что Ло закатывал глаза. А искренний смех, такой, какой был лишь у Ло, был иным. Он значил не смешок, усмешку, не то, что он глумился. Нет, он просто был впечатлен настолько, что в нем преисполнялось некое счастье, неловкость и улыбка одновременно. Джон любовался бы вечно на шурившиеся глаза, дергающиеся уголки губ и взгляд с искорками от этих эмоций. Смех–то, чем Джон может разрушать спокойствие Ло.

–прости, прости, просто это было так...забавно сказано. Спасибо. У нас одинаковые легкие, значит ты тоже мило дышишь...–наконец-то говорит и Ло, довольно прижимаясь к Джону ближе.

Это был знак, что сегодня ночью они снова перешли на уровень выше. Своеобразные ступеньки, по которым они двигаются каждый раз, смотря на уровень настроения и близости.

–мне просто нравится, как ты спокоен. Это умиротворяет...успокаивает.–вздыхает Джон, поднимая взгляд наверх.–я ведь, на самом деле, много боюсь...

–ты? Боишься?–искренне неверующе посмотрел Ло на своего почти-что-парня-Харриса, оглядывая внимательно.

–да. Часто. Боюсь потерять тебя, на самом деле. По собственной глупости...не люблю говорить это вслух. Но когда мы так далеко, боюсь, теперь, я искренне боюсь потерять тебя...если вдруг что пойдет не так и мы не сможем видиться даже во снах...–Джон держит долгую паузу, прежде чем вздыхает и мягко кладет голову на Ло.–...я не переживу.

–брось. Не говори такие слова.–Ло сразу отрицательно качает головой в неодобрении настроя.–все будет замечательно. Это...временно. Мы обязательно скоро увидимся...

Джон молчит, смотря на звезды не моргая, как видно Ло со своего ракурса, после вздыхает и немного улыбается на то, как все таки приятен этот момент. Он смотрит на своего хорошего и проводит по его щеке рукой. Молча, без особых задержек, просто движение, которое свойственно тактильному Джону и которое Ло спокойно принимает.

–хорошо. Тебе я верю. У тебя же в твоей голове наверное столько мыслей, сколько и у меня. Телепатически передавай только. Давай по спутниковой связи...

–Джон...

–ахаха! Значит, все таки чипирование было правдой!–хихикает Джон, разряжая атмосферу своим привычным легким хохотом, на что Ло замолкает и привычно закатывает глаза.

–ты придурок. Настоящий идиот...

–ха-ха! Ло, а знаешь, какой наш дивиз?? Чипировали–значит любят, или хотя бы волнуются, раз отслеживают!–дальше смеется Джон, кажется словив ту смешинку, что и всегда.–Чипирование — это не конец свободы, а всего лишь новый уровень доступа!

–идиот...–бурчит Ло, но все таки кратко улыбается. Все таки Джон шутить иногда умел, и его смех был звонок и заразителен до невозможности.

Ло было просто спокойно знать, что он успокаивал своего любимого человека достаточно, чтобы тот после мыслей о страхе так быстро мог вернуться к настроению посмеяться и пошутить. Он так же терпеливо ждет, когда тот уймется и внимательно слушает, гладя по руке.