Let him go

- Я пришла к тебе, Владыка, чтобы забрать своего супруга, ваниа Сильмалимбэ!
Впервые за бесконечные столетия под своды Чертогов Мертвых шагнула не тень - живая невысокая эльдиэ, и тени раздались перед ней, отпрянув, словно выстилая дорогу к подножию трона, окруженного странной конструкцией. Нити, почти незримые, серебрились в слабом свете белых огоньков, и бесчисленные руки Вала скользили по ним, ловко переплетая и направляя столь же бесчисленные пластинки с такими же, тонкими и полунезримыми.
Намо обернулся - по крайней мере, дева вздрогнула, ощутив, как до самых костей пробрал лишь недавно вернувшееся к жизни тело знакомый холод.
- Ах. Нарвэн, огненная дева из воинов Первого Дома, щитоносица Четвертого сына... Я ждал тебя... - прошуршал, растворяясь в ледяном воздухе голос Вала. Он опустил полупрозрачные руки, пряча их под складками одежд. Вуаль его качнулась.
- Я пришла, чтобы забрать своего мужа - или присоединиться к нему в его заключении! - вновь заговорила нолдиэ, и в глазах ее вспыхнули отраженные искры утерянного сияния Тельпериона. - И я не...
- Волею Эру, тебе позволительно пройти за ним в Залы Заключения.
Дева замолчала, будто подавившись заготовленными словами. Вдохнула, посмотрев в сторону, куда указала ей поднятая рука Вала.
Под шепот теней, вечно окружающих Владыку Судеб, она направила свои шаги к колышущимся туманным занавесям, заслоняющим арку, что вела в сторону западного склона гор, под которыми раскинулись Чертоги Мертвых.
- Постой, дева Нарвэн, - прошелестел Намо, медленно поднимаясь со своего трона. - Все не настолько просто. Я позволяю тебе по воле Эру освободить твоего супруга, ибо вижу в его сердце желание исцелиться и исправить содеянное в годы служения моему падшему брату, и вижу в твоем - силу, способную поддержать огонь этого стремления. Но тебе предстоит убедить в этом не меня... Стражи, которых назначил заключенным Совет, не подчинены мне - не все.
Тихий, почти беззвучный голос Вала полз впереди его шагов так же, как туманная дымка, от которой раздавалось в стороны море почти потерявших свои лица теней тех, чье искажение было слишком велико.
- Тебе нужно будет убедить их, что в нем есть что-то светлое. Убедить их отдать тебе один из семи ключей, что отпирают решетку, что держит его в заточении со дня, как он попал под их неусыпный надзор. И помни - за каждым из них...
Он положил длинные тонкие пальцы на одетые в слишком привычную нолдиэ кожаную броню, не во имя защиты надетую, но для уверенности, - и развел еще одной парой рук занавеси перед ней.
- ...стоит благословение одного из Валар и сила, способная сокрушить Волю майар...
Нарвэн прикрыла глаза.
Руки на ее плечах дрогнули, будто от боли, полупрозрачные пальцы впутались в остриженные волосы, оглаживая виски и края лица.

- Я... Забираю ее. Это приказ Владыки.

- Ох. Нари! Нари, держись! Нет, нет, нет, тебе нельзя терять сознание!

- Благославляю вас именем Тьмы.
- ...благословляю вас именем Пламени.
- Благославляю вас именем Боли!

- Клянусь именем Эру...
- И владыки Манвэ.
- ...именем Манвэ...
- И владычицы Варды.
- ...это обязательно?.. Меня же по стенке размажут...
- ...пожалуйста, Лимбэ. Прошу.
- И именем Варды! Что беру деву Нарвэн перед ликами их в законные супруги по закону Света!..

- Сюда. Теперь сюда... А теперь - беги. У тебя есть всего пять минут.
- Но ты...
- Не бойся. Я буду... В порядке.
- ...позаботься о Монрэ.
- Конечно. Беги, Нари. Я не могу дать тебе больше времени.

Нолдиэ усмехнулась, открывая глаза - и посмотрела наверх, под свод арки. Хмыкнула, замечая вплетенные в узор в камне узоры - и в том числе семь восьмиконечных звезд.
- Кто бы ни стоял за их спиной - вам ли не знать, Владыка Намо, насколько бывают убедительны влюбленные эльфийские женщины?
Тихий смех прошелестел над ее ухом - и холодное дыхание исчезло.
- Кто они?
Намо подтолкнул ее вперед, но под арку, пригнувшись, шагнул одновременно.
И мир вокруг закрутился вихрем безумного урагана - лишь семь огней один за одним вспыхнули за стеной ветра.
- Те, сильнее кого не нашлось духом среди всех душ Мандоса. Те, кто ни за что не поддастся уговорам Тьмы - ибо уже единожды были ей тронуты. Те, кому не суждено покинуть эти стены до самой Дагор Дагорат. Стражи Залов Заключения, эта дева явилась просить за одного из тех, кого вы сдерживаете. Вы помните, что в этом ее право. Вы помните, в чем ваше право.
Светящиеся огни дрогнули. Один затрепетал особенно рвано.
Низкий резкий голос разнесся по сотканной ветром зале, эхом отдаваясь в ушах девы:
- Что ж. Пусть попробует сперва убедить каждого из моих братьев!
Оглянувшись, Нарвэн больше не смогла увидеть ни следа присутствия Вала Мандоса. Только туман таял в воздухе. Механически она потянулась было к поясу, но ладонь ее схватила пустоту.
- Кто вы?
Тот же огонь вспыхнул сильнее.
- Ты нас знаешь. Но сперва ответь - за кем же ты пришла?
- Ваниа Сильмалимбэ. Мой супруг!
Резкий голос захлебнулся смехом, и тут же внезапно смолк.
- Что ж. Ты не шутишь... Тогда действительно - попробуй убедить нас, что этот балрогов предатель еще заслуживает милости и снисхождения! Он провел Моргота к Древам - и ты смеешь просить за него?
- Я смею.
- Что ж. Тогда... Кано, Тьелко, Морьо...
Сердце Нарвэн снова екнуло, и она ошарашенно оглядела вспыхивающие на каждом имени ярче огни.
- ...Курво, Тэльво, Питьо. Что скажете? Принимаем ее вызов?
Она снова взглянула на центральный, алым горящий огонь.
И улыбнулась.
Слева раздался тихий смех.
- Великолепно!
- ...Хорошо, - отозвался следующим хриплый, до боли знакомый ей голос - и за ним посыпались ответы других:
- Мфх.
- Конечно!
- Ладно...
Она дождалась последнего, сдвоенного ответа и вдохнула.
- Начнем.
Ее собственный голос прозвучал среди затишья едва ли не громом. Одна из семи звезд, та - тот, - что колокольчиково рассмеялся в ответ на слова старшего из семи (и теперь Нарвэн не могла не знать, с кем ей иметь дело), рванулся через преграждающую путь бурю... И та рассеялась, обнажая - вовсе не тот зал, в который она шагнула вместе с Владыкой Судеб.

Это было бескрайнее золотое поле, залитое закатным сиянием, и колосящаяся пшеница доставала Нарвэн почти до плеч.
Он сидел на обломке скалы неподалеку, на самой вершине, перебирая струны лиры сожженными до черноты пальцами, и качал ногами, едва задевая стебли. Ветер трепал его черные, тронутые легкой сединой волосы, в которых на долгий миг почудилось деве сияние звезд, а пепельные пряди будто обернулись на краткое мгновение рекой туманности.
- Лорд Канафинвэ, - она склонила голову - коротко, отрывисто.
- Приветствую! - отозвался, улыбаясь, нолдо, оборачиваясь к ней. - Ты говорила, что пришла за... Сильмалимбэ. Забавное имя, я не помню среди узников никого с таким.
- Я не стану звать своего мужа именем, которым заклеймил его Моринготто, мой принц, - отрезала она - но в миг, когда сияющие ослепительным звездным светом глаза поймали ее взгляд, язык ее словно примерз к нёбу.
- Серебристая капелька... Ртуть и митрил... Ты говоришь о Гриаэле, ученом из ваниар, что бежал из Амана в Долгую Ночь и верно служил Морготу, не так ли? Серебряные волосы, один глаз, второй выколот... Я слышал, он ставил эксперименты на пленных, не жалея ни детей, ни женщин. Столько песен из-за него перестали звучать, сколько смеха было потеряно... С чего бы мне верить, что он может измениться?
Голос второго из сыновей Фэанаро казался ледяным и звенящим, как струны его лиры, далеким и острым, как звездный свет.
Нарвэн попыталась было сказать что-то, но горло ее сжало невидимым льдом еще сильнее, и с раскрытых губ едва-едва сорвался приглушенный звук. Она могла только дышать.
- Я слышал, что его изобретения стали одной из причин падения Химлада. И... Таргелиона. Ты ведь была, - Маглор выделил голосом слово и сделал короткую паузу, прежде чем продолжить. - Верной Морьо. Как ты могла простить ему то, что стало причиной падения земель твоего Князя?
Нолдиэ попыталась кашлянуть. Еще раз. Ледяная хватка не мешала дышать, но при любой попытке сказать хоть слово сжималась на ее горле до боли.
И тогда она сделала неуверенный шаг, но не в сторону камня - а вбок.
И хлопнула в ладоши.
Звонкий хлопок разнесся над мирным полем подобно взрыву - и рассыпался, как искры фейерверка, когда она еще раз свела руки, и еще, и еще, отбивая ритм.
Шаг, поворот, шаг, шаг - ей едва хватало памяти, чтобы выудить из самых темных, страшащих и тревожных ее уголков тот свет, что там был. Никто бы не нашел его в тех днях - но серебристыми ртутными бликами он скользил среди ужаса. И когда лед чуть отступил, Нарвэн запела.
Без слов, лишь продолжая мелодию, ритм которой задавали ее ладони.
Каждый шаг давался тяжело, несколько раз, в особенно сложных движениях, она едва не споткнулась - но каждый раз серебристым бликом всплывали из-под бесчисленных лет воспоминания о руках, которые не раз подхватывали ее, уча этому ваниарскому танцу. Единственному, которому он мог ее научить.
Время, казалось, тянулось бесконечно, пока она неуклюже, тяжело кружилась и гнула забывшее о воле и веселье Амана тело и напевала мелодию. Язык все еще не поворачивался произнести ни слова - и все же она пела.
Когда-то этот танец помог Сильмалимбэ вытащить ее - измученную, истерзанную, заклеймленную самоубийственной готовностью сопротивления до последней капли Воли - из застенок Гортхаура.
Она надеялась, что сможет.
Сможет рассказать об этом.
О том, что даже во Мраке ее Лимбэ сохранил в себе отблеск Света - и смог передать. Смог...
- Довольно, девочка.
Крошечная звезда упала в золотую пшеницу - а за ней еще и еще одна... Нарвэн замерла и покачнулась, только тогда ощутив, как болели легкие и ноги, как сводило плечи и руки, привыкшие к тяжести копья и щита, но никак не к праздничным пляскам блаженных любимцев валар.
- Достаточно.
Ощущение льда, сковавшего ее язык, исчезло.
Канафинвэ утер лицо рукавом - и улыбнулся ей.
- Думаешь, его фэа еще способна так петь?
- Я это знаю. Потому и прошу - позволь мне научить его новым песням. Ведь в том зле, что он принес, были и семена новых песен - о вере, о самоотверженности. О... Свете.
Маглор кивнул и соскользнул с камня. Протянул к ней исчерненную руку - и когда она вложила в нее свою, коснулся тыльной стороны губами. Подмигнул, когда на ней зажглась безболезненно крошечная звезда.
- Благословение Королевы Варды - да пребудет с тобой. Звезда осветит час вашей встречи, дева Нарвэн.
Он развернулся, подняв взгляд к небу, где горели шесть ярких звезд, и крикнул:
- Я согласен освободить темного эльда Сильмалимбэ!
Силуэт его истаял, и седьмая искра зажглась в небесах над полем - но в тот же момент самая блеклая и дальняя сорвалась вниз... И разбилась оглушающей слепящей вспышкой оземь. Взметнувшаяся каменная пыль заставила нолдиэ закрыть глаза рукавом рубахи - но когда она опустила руку, безбрежное золотое поле сменилось куда более привычной ей картиной.
Теперь она стояла в середине оружейной комнаты, стены которой были сложены из красно-рыжего прочного кирпича и увешаны щитами, потрепанными и новыми, копьями, в зарубках и без, с истертой обмоткой, мечами, зеркально начищенными и тронутыми мутностью, луками со снятыми тетивами...
Она знала эту залу, знала, как свою ладонь, и даже нашла взглядом то место, где когда-то висел ее собственный щит... И вздрогнула, увидев его - бережно скрепленный скобами, проклеенный, починенный, - там, где его не могло быть.
Эльф, замерший возле окна, за которым простирался лишь густой седой туман, шевельнулся.
- Здравствуй, Нари, - просипел он через плечо.
Под рукой, уложенной на откос оконного проема, блестнула... паутина?.. Или же нити, такие же, которые тянулись из-под рук Вала Намо?..
Нарвэн было опустилась было на колено - но замерла, почти не начав даже движения, и выпрямилась.
- Мой лорд, - она ограничилась тем, что склонила голову.
Морифинвэ вздохнул. Промолчал несколько мгновений, перебирая пальцами по стене.
- Я уважаю твой выбор. Сердцу невозможно приказать, и Судьба порой связывает нас с теми, кто не заслуживает нас или кого не заслуживаем мы. Я это знаю. Но...
Нолдиэ молчала, опустив голову. Четвертый сын Фэанаро не спешил продолжать, однако все же заговорил вновь:
- Доверие не покупается единственным поступком, а куется столетиями. Почему я должен доверить тебя и твое счастье тому, кто уже дважды предавал тех, кому приносил клятвы верности? Я... Я мог бы принять его первое предательство - отступив от Валар, он выбрал иной путь, выбрал иную, тяжелую, темную судьбу. Но и ей он не остался верен. Он отрекся от Моргота еще раньше, чем Ангамандо пал. Он взорвал собственную лабораторию, чтобы обрушить один из трех пиков Тангородрима. Слуга двух господ, не верный в итоге ни одному из них...
Карнистир наконец повернулся к деве - и в его глазах, темных, как и всегда, Нарвэн увидела искреннее беспокойство.
И покачала головой.
- Как мог ты забыть, мой лорд, благодаря кому я смогла снова встать рядом с тобой? Да, он предал и Валар, и темных, но... Он защищал то, что нашёл для себя действительно важным. Пусть его путь лег через Мрак, но он не был так темен, как могло бы показаться...
Морьо снова качнул головой, хмурясь недоверчиво. Его определённо не убеждали слова подчиненной - совершенно не убеждали.
И все же она упрямо закончила, глядя прямо в его глаза:
- ...иначе бы он не смог отпустить меня выполнять мой долг, мой лорд. Неужели ты забыл? Лишь благодаря нему я смогла снова встать с тобой в один строй, чтобы защитить свой собственный путь. Он остался верен себе - а это главное. Отпусти его - и он сможет выстроить свое будущее, вместе с теми...
Она положила руку на грудь и сжала медальон в ладони. Улыбнулась.
- ...с теми, кто скучает по нему. Отпусти его, Haryardur.
Морифинвэ качнул головой, вздыхая... - и протянул руку. Когда же Нарвэн сжала его ладонь, коснулся кончиками пальцев другой руки - и возле первой звезды на ее обветренной коже зажглась вторая.
- Я позволяю тебе забрать его домой, Отважная. Иди.
Она мгновение помедлила - пусть прохладная и почти неощутимая, невесомая, но все же чувствующаяся привычной крепостью рука была призрачной, ощутимо не-живой, и все же... Почти родной.
- Спасибо, - шепнула она, пытаясь сжать его ладонь в ответ, но ее пальцы схватили пустоту. В глазах Морифинвэ отразилась неловкая вина.
А потом он прошел к стене и снял с места ее старый щит и копье. Протянул ей.
- Возьми. Может, пригодится.
Щит она и правда приняла, скользнула рукой по краю. Сжала, надев на предплечье.
Но копье оставила.
- Только он. Я не желаю даже смутной возможности вредить кому-то из твоих братьев, мой лорд.
Тот хмыкнул скептично, но кивнул, отступая. Поднял голову.
- Я согласен освободить темного эльда Сильмалимбэ, - прозвучал тяжестью набата его негромкий хриплый голос, и он тоже истаял, как прежде его брат. Однако еще прежде, чем его сияние разгорелось в созведии на потолке, всю залу залил густой полумрак.
Еще две звезды сорвались вниз - но лишь одна, казалось бы, достигла земли, расплескав полумрак на мгновение. Взметнулись богато расшитые ткани...
Проморгавшись, Нарвэн увидела, что окружение ее вновь изменилось. И... Что никого рядом не было. Вообще никого.
Она заозиралась, крепче сжав щит, и краем сознания все же пожалела, что отказалась взять копье. На краю поля зрения среди полупрозрачных колышущихся занавесей мелькнула тень, она развернулась в ту сторону с резкостью, и едва успела отскочить, когда что-то пролетело мимо нее... Но это оказалось всего лишь яблоко, крепкое, налитое соком желтое яблоко. Оно сорвало одно полупрозрачное полотно тончайшего шелка, запутавшись в нем, и только за ним, в легкой дымке водяного пара, среди множества свечей, стал виден, наконец, хозяин этого... Места.
Полулежащий на низком диванчике-кушетке Куруфинвэ усмехнулся, поворачиваясь удобнее так, чтобы видеть свою собеседницу, но в глазах его был лишь непроницаемый холод.
- Кано и Морьо всегда были мягкосердечными, - почти пропел, промурлыкал расслабленно искуснейший из сынов Фэанаро. - Пройти дальше ты сможешь со слишком малой вероятностью. Здесь твои наивные песни об оставшемся в нем свете и о том, как его ждут и как по нему скучают, не помогут.
Нарвэн вдохнула, но принц с некоторой леностью поднял руку.
- Ты отлично знаешь, что ни один твой аргумент я не оставлю без ответа. Я знаю гораздо больше. Например... То, что после ухода Сильмалимбэ его почтенная матушка едва не последовала той же дорогой, что бабушка Мириэль - так была глубока ее скорбь. Стоило ли все то, чего он добился, что он получил, что ему бросили с барского плеча как кость голодной псине - нет, не десятков загубленных жизней, этого, может, и стоило в его глазах, а разбитого сердца родной матери? Сожалел ли он хоть на миг? Стоит ли того твое семейное счастье, или же ты готова принять его, выстроенное на боли и горе других, дева Нарвэн?
Змеиная мягкая и холодная улыбка принца на мгновение напомнила нолдиэ ухмылку Гортхаура. Было у них обоих что-то общее, что-то, что заставляло саму ее замирать неподвижно и завороженно.
- Но...
- Ты хочешь вернуть его домой... Я понимаю. Конечно, понимаю, ведь ты была с ним счастлива на том берегу. А подумала ли ты обо всех тех, кому кроме тебя он станет мозолить глаза? Или снова хочешь без оглядки на чужую боль и невыносимость жить в своей иллюзии "долго и счастливо" с тем, кто был врагом множеству эльдар? Кто причинил им боль?..
- Кто бы говорил!.. - сумела вытолкнуть из онемевшего от растерянности горла Нарвэн, но слова ее прозвучали жалко.
Ткани и сладкий пар от ароматических курильниц душили, необъятность и с тем теснота колышущихся шелковых полотен давили на нее так, будто она оказалась погребена под ворохом тяжелых одежд.
Пальцы Куруфинвэ сжали яблоко, которое он крутил в руке, до звучного, сочного чавкающего хруста.
- Да, мы тоже причинили немало боли - оттого-то мы все здесь, дева Нарвэн, - рассмеялся он, слизнув с ладони липкий сок. Замер, обернувшись прямо к ней, и холодные его глаза с остротой кинжала впились в ее. - А вот ты хочешь гниль его, отравляющую чужие души, ранящую их, вытащить наружу. Эгоистка. Ты сама ничем не лучше, если не думала об этом. Или же глупа, как пробка, впрочем, чего ждать от девицы, променявшей на поле боя безграничные возможности...
Ребра Нарвен свело странной болью, словно ей вдруг снова стало десять лет, обида и огорчение оттого, что знавший ее, пусть едва, но все же знавший брат ее командира думает о ней так ужасно, но она вдруг дернулась от пришедшего в голову осознания.
"Счастливые отношения, выстроенные на чужой боли". А ведь...
- Мой принц... - пересохшее горло с трудом позволяло говорить. - ...Мне жаль. Мне жаль, что вам пришлось отказаться от собственного счастья ради необходимости, я понимаю...
Звонкий щелчок тетивы и свист стрелы, которую она едва успела поймать во вскинутый щит, прервал ее прежде, чем она договорила.
Еще один голос, - точно, ведь их так редко можно было увидеть не вдвоем, как могла она забыть, как могла потерять бдительность? - раздался совсем близко, сопровождающийся отчетливым звуком тяжелых шагов:
- Да ничего ты не понимаешь, дура! Старый, как мир, трюк - наплести с три короба о понимании, о сочувствии, и нанести удар в спину! Думаешь, мы ничему не научились, девчонка?
Еще одна стрела с дребезжанием впечаталась в щит, дрожа - уже насмешливо, нарочито, потому что Третий Сын тут же плечом лука отвел в сторону будто и вовсе не мешающие ему полупрозрачные ткани - но... Когда они успели стать листвой?
Дымка благовоний приобрела резкий древесный привкус костра, а воздух резко посвежел.
Теперь вокруг был лес - дикий, темный и тревожный. Лишь Куруфинвэ остался на своем месте, правда, теперь его от леса отгораживал багровый полог шатра, а на точеном лице Нарвэн успела заметить промелькнувшее привычное и смиренное раздражение.
Ее всегда удивляло, как эти двое, такие разные, несовместимые во многих вещах, смогли стать так близки друг другу, почти неразлучны - но сейчас ей не дали времени вновь подумать об этом.
Туркафинвэ забросил лук за спину, неуловимимым движением вытащил длинный кинжал из-за пояса - и оскалился по-волчьи.
Она едва успела отбить удар - но фэанарион словно растворился в лесных тенях, прежде чем нанести следующий, так скоры и неуловимы были движения.
А затем соткался снова.
- Ты понимаешь? Что же ты понимаешь? Что счастье имеет свою цену, и платить ее не всегда тебе?
Удар кинжала соскользнул по ребру щита - и светлый всплеск кое-как заплетенных волос исчез среди листвы.
Нарвэн прикрыла глаза - но теперь отследить по шагам ставленника Оромэ (конечно, Охотника - чье еще благословение мог принять тот, кто почти вырос под его крылом?) было невозможно.
- Или, может, что заигралась, забыв о собственном нолдорском достоинстве, позволив себе зависеть от ваньярки?
Чудом она успела подставить щит, отозвавшийся надсадным треском, под удар кинжала почти из-за спины, и отступила к ближайшему дереву. Вцепилась в ветку...
Плечо ныло. Короткий взгляд подтвердил досадную догадку - рубаху рассекала короткая окровавленная по краю линия разреза.
Келегорм хмыкнул, демонстративно слизывая с зажатой в другой руке стрелы капельку крови.
- Или, может, понимаешь, что тебе, воительнице Первого Дома, личной ученице нашего брата, его ставленнице и Верной, не пристало связываться с так и не отплатившим за все свои грехи отбросом хуже атани? - почти издевательски прохрипел он, скалясь и пружинисто отводя было ногу для следующего движения, которое должно было позволить ему снова раствориться в тенях...
По этой ноге и хлестнула сухая крепкая ветвь.
- Придержите язык, Ваше Высочество, вот уж на кого лаять я не могу позволить - как и для вашего брата, для всех под началом Четвертого атани - друзья и братья в бою!
Келегорм отпрянул было - и тут же согнулся от удара ребром щита под ребра.
Нарвэн сделала еще шаг.
Поворот.
Перенести вес на другую ногу, повернуть копье... Нет, сейчас всего лишь старую ветвь, - в руке, ударить.
Она была щитоносицей Четвертого многие годы. Но с копьем обращаться настолько искусно ее научили атани.
Халадин.
- Говорите, не отплатившим за свои грехи?!
Ударом щита навстречу слегка оторопевшему принцу, она выбила из его руки стрелу, отлетевшую в кусты.
- А как он, по-вашему, должен платить за них в камере?
Оковка металлическая со скрежетом приняла на себя удар кинжала, а ветвь основанием своим врезалась охотнику поддых, заставляя сбиться.
Нарвэн не говорила - почти рычала, и, наверное, если бы могла видеть себя - поняла бы, отчего на миг в сияющих глазах напротив мелькнуло одобрительное восхищение, а в тех, что принадлежали остававшемуся в стороне, но в последний момент едва не сорвавшемуся со своей кушетки, Куруфинвэ, - раздражение и что-то еще, острое, болезненное.
Глаза ее пылали звездным сиянием, вспыхивающим сильнее с каждым ударом, что ей удавалось нанести ускользающей королевской тени.
- Если хотите, чтобы он получил то, что заслуживает, если желаете, чтобы справедливое воздаяние, то, что вы этим считаете, настигло его, чтобы те, кто ненавидел его, те, кому он причинил боль, те, кто терял близких из-за него, те, кто погиб сам, могли отплатить - отпустите его!
Она опустила сжатую в ладони на манер копья ветвь и выпрямилась, тяжело дыша, когда Келегорм, ухмыляясь, поднял руки, прислонившись спиной к елке.
- Стены Мандоса не только держат в заточении провинившихся - но и защищают их от гнева тех, кому они причинили боль, - почти выплюнула она - и выдохнула, закрывая глаза. - Если "справедливая расплата за грехи" для вас значит испытать на себе злость и боль тех, кому пришлось поступиться чем-то своим ради чужого счастья - дайте им возможность сказать это ему в лицо. Освободите его.
Повисла тишина.
Келегорм хмыкнул и опустил руки. Отодвинул снова пошедший трещинами от силы ударов щит, проходя мимо, хлопнул по вздрогнувшему плечу.
- Неплохо, деточка. Так, небось, и его защищать будешь?
- Понадобится - да.
- Сама не боишься под горячую руку попасть? - язвительно прошипел, перебрасывая еще одно яблоко брату, Куруфин.
Нарвэн вздохнула, развернувшись. Чутье говорило ей, что больше атаковать ее никто не будет - и все же оба феаноринга все еще хотели переубедить ее.
Бессмысленно.
- Я не побоялась идти с ним рука об руку в Ангамандо, разделить его путь. Что меня должно испугать здесь, в Амане?
Она заметила, как окаменели плечи младшего, замерли перебирающие длинную черную косу пальцы. Заметила и едва не вздыбленный загривок - не нашлось для сравнения иного слова, - старшего, остервенело, со страшным хрустом вгрызшегося в яблоко.
И все же... Туркафинвэ вздохнул и обернулся.
- Хорошо, - ухмылка вспорола красивое лицо. Он облизнулся, снова откусил от фрукта в своей руке. - Не важно, будешь ты рядом или нет, только если он выйдет отсюда, каждый им раненый сможет дотянуться до его горла. Я согласен освободить темного эльда Сильмалимбэ.
- Но!.. - Куруфинвэ даже приподнялся на вытянутой руке на своей кушетке - но тут же наморщился, закатил глаза и вздохнул, отвернувшись. - Ладно. Балрог с... Вами всеми. Обжигайтесь сами. Я согласен освободить темного эльда Сильмалимбэ.
Нарвэн выдохнула - оказывается, на последние двадцать ударов сердца она задержала дыхание, боясь, что всего сказанного и сделанного все так же не хватит.
И поклонилась в пояс.
- Благодарю вас.

Когда она выпрямилась и сдула с лица челку, упавшую на глаза, леса вокруг уже не было. Ни леса, ни тканей, ни поля... Но и туманы Мандоса не вернулись.
Белый мрамор колоннады, залитый золотым сиянием откуда-то слева, заставил ее сердце сбиться с ритма.
Она знала эту галерею. В далёкое, прошедшее будто бы много жизней назад, детство, она любила наперегонки с другими детьми Верных Первого Дома, живших при имении Фэанаро близ Тириона, бегать по ней, пока взрослые не видели - те, конечно, как теперь она понимала, прекрасно все видели, но не мешали играть.
Сейчас здесь было тихо, только щелкали по деревянной досточке вырезанные из камня фигуры.
Она подошла чуть ближе к двум склонившимся над доской фигурам и с некоторой долей горечи отметила, что некогда похожие друг на друга лица теперь различались... Так сильно.
- Привет, Нари! - помахал ей рукой тот из младших фэанарионов, что выглядел меньше и растрепаннее, выпрямившись. - Мы уже заждались!
- Мой принц...
- Ну вот не начинай, - проворчал тот, что был выше, с легкой проседью в заплетенных волосах, и откинулся на мраморные перила. - Ты думаешь, мы не помним, кто с нами ночами устраивал вылазки за сладким? И стоял на стреме? Помним. Верно, Тэльво?
- Агась, Питьо.
Нарвэн хихикнула, но тут же смолкла.
Как тяжело было видеть их - "младшего", который казался на множество лет старше и измученнее того, кто сидел рядом - кому не суждено было ступить на песок Лосгара и не пришлось идти дальше.
- Ну хоть бы расскажи, как ты умудрилась-то так? - легкомысленно улыбнулся из-под челки Амрод. - А то я пропустил момент, когда тебе начали нравиться мальчики, еще и постарше. Чем он тебя зацепил-то?
Она ждала чего угодно от них. Но... Кажется, Амбаруссар действительно были настроены просто поболтать.
Просто ли? - закралось сомнение.
- Я выросла, лисенок. Просто выросла.
- И что же в нем заставило тебя рискнуть всем, заявив свое право оспорить наш долг? - протянул Амрас, лениво переставив "цитадель" по доске. - Он не особенно красив, так что в это мы не поверим. Да и ты никогда не обращала внимания на красоту.
Он покосился на нолдиэ - и тогда она почуяла натянутые вокруг Нити.
Напряженные, звенящие, как силки.
- Чем же он так тебе дорог, что ты позабыла свои детские обещания? - уже серьезно спросил Амрод, поднимая голову.
Теперь они оба смотрели на нее.
Это было... Неуютно.
Да, она помнила, как в давние первые дни, когда мир был еще юн, когда Мрак еще не опустился на Благословенный Край, даже до того, как Первый Дом переехал на север, в Форменос, она много раз самоуверенно говорила, что никогда не выйдет замуж и никогда не станет как "эти задаваки в платьях", имея в виду ваниарских и телерийских дев. Помнила, как фырчала на тех, кто проявлял на людях свои чувства, вместе с остальными детьми... Но таковы были все дети.
- Он...
Нарвэн задумалась, запнувшись на мгновение.
- ...интересный?
- Придумай что получше, - фыркнул Амрас. - Морьо, вон, тоже.
- С ним весело!
- Кано и мы тоже, вроде, частенько заставляли тебя хохотать.
- ...он меня спас?..
- Вернемся к Морьо? Или припомнить Нэльо, который снимал тебя с дерева, когда ты там застряла, пока лазала за орехами?
Нарвэн не нашла, что возразить. Ни разу.
Как было объяснить им, что именно делало Лимбэ для нее таким важным? Как в самой себе это различить, не обобщая привычным словом "любовь" или "судьба"? Как сказать, что рядом с ним она ощущала, наконец, что и щит ей держать легче, и небо не давило на плечи, что... Что это больше, чем "надежность" или "защищенность"?
Как объяснить это все тому, кто потерял половину своей фэа, когда погиб его близнец, и облачился в траур, и тому, кто был лишен самой возможности испытать подобное?..
Нарвэн невольно вновь потянулась к медальону - и вдруг вскинулась, глядя на Тэльво.
Только бы поняли.
Мелкие всегда понимали ее хорошо, что в Тирионе, что - тот, кто остался, - на Амон Эреб.
- Он бы никогда даже не подумал допустить опасность нашему сыну, - произнесла она как бы между прочим, с той же интонацией, как предыдущие три своих предположения.
Деревянная доска треснула под тяжестью ударившей в нее с грохотом каменной фигурки "советника".
- Я согласен освободить темного эльда Сильмалимбэ, - выпалил сипло Амрод, прежде чем затихло эхо.
Руки и губы его дрожали, а глаза вспыхивали - и было в этом огне что-то, что обжигало острее пореза.
Амрас посмотрел на него - и кивнул.
- Я согласен освободить темного эльда Сильмалимбэ.
Амрод выдохнул, даже будто обмяк - и поднял лицо. Утер рукавом слезы.
- Покажи! - потребовал он, кивнув на медальон. - На кого он похож? На него или на тебя?
Нарвэн сняла с цепочки подвеску и подцепила крышку. Протянула.
- На мою матушку.
Голос ее был тихим.
- Я долго не была уверена, что он... Его. В Ангамандо... Гортхаур уже не раз ломал правила Желания. Я не была уверена. Намо сказал мне, что Монрэ - его.
- Ты не говорила... Когда вернулась, - почти шепотом отозвался Амрас.
- Кто поверил бы мне, что я не стала слугой Врага, если бы я рассказала, Питьо? - невеселая усмешка коснулась ее губ. - Что в Ангамандо остались мои супруг и дитя, что ради защиты тогда еще совсем крохи Монрэ Лимбэ отказался бежать со мной? Кто бы поверил, что я верна своим клятвам?
Близнецы переглянулись и синхронно вздохнули, виновато улыбнувшись:
- И верно - никто.
Амрас собрал и ссыпал в мешочек фигуры. Амрод вернул, самостоятельно надев на цепочку, медальон - и, подмигнув, захлопнул доску.

И все мгновенно потемнело, словно вместе с доской захлопнулся весь мир.
Нарвэн посмотрела на свою руку. На ладони мерцали, подобно зведам Валакирки, шесть искр. Ключи.
А впереди, среди мрака, пылал ярче всех прочих последний из Стражей. Старший из семи братьев.
Она вдохнула.
- Я убедила всех их, Ваше Величество Нэльяфинвэ. Ваша очередь исполнять обещанное! Я требую пропустить меня к дверям камеры моего супруга!
- Требуешь?.. - голос нолдо дрожал, становясь громче с каждым его шагом. - Требуешь?! Что ж. Я не ждал, что тебя смогут остановить Кано, близнецы или Морьо, но ты, ослепленная своей любовью, смогла переубедить даже Курво и Турко!
Нарвэн невольно вскинула щит - будто ничего хорошего не обещал ей громыхающий голос Маэдроса.
Он ступил в проявившийся круг, очерченный вихрем, и поднял руку.
- Что ж. В отличие от них я не побоюсь использовать свое благословение в полную силу. Ибо тот, кто требует свободы мучителю - сам мучитель!..
Он остановился в десятке, кажется, шагов, громадный, как гора, ужасающий, сохранивший свои шрамы, словно они были его гордостью, с сияющими от гнева и ярости глазами... К его поднятой левой руке от стены ветров протянулись несколько извивающихся потоков...
- ...а тот, кто прощает потворство разрушению королевств - все равно что разрушает их собственными руками! Так ты следуешь своей клятве?! Что ж. Проверим - ибо сколь угодно может быть милосерден Владыка Манвэ ко Тьме, но не его глашатай! И если есть в тебе хоть капля ее, ты вернешься в Чертоги Мандоса!
Ветер объял на мгновение всю его фигуру - и застыл в руке сияющим окрыленным копьем.
Нарвэн прикрыла глаза и крепче сжала ремни щита. Нет, она не надеялась всерьез, что он сможет ее защитить от копья самого Эонвэ. Но...
Он словно придавал уверенности.
Она помнила Нэльо не только таким.
Она помнила...

Копье сорвалось в полет.
Раскололо щит - и вонзилось в пол, подняв облако мраморной крошки и пыли.

...она помнила его истощенным и нуждающимся в напоминании, что кошмары закончились. Она помнила его трясущуюся ладонь на плече Морьо, когда ему пришлось почти заново учиться ходить. Она помнила его... Вызывающим ужасную боль сопереживания.
Она помнила, кажется, лучше всех.

- Брат, ты... Точно не переборщил? - донесся словно сквозь туман голос Третьего сына.

Такой же помнил ее Сильмалимбэ.
Помнил - и не жалел. Не считал ничтожной. Не считал слабой.
Она сделала шаг, вытирая рукавом мокрое лицо. Вместе со слезами со щек и лба стиралась светлая пудра.
В Валиноре было не место шрамам.
Но как и старший из Семи, она носила свои с гордостью.
С гордостью, которую готова была отдать за свободу Лимбэ - как тот однажды сделал для нее.
- Прошу, мой король, - сделав еще шаг, она упала сперва на одно колено, а после - опустила на пол второе, перед застывшим над ней Нэльо. - Отпустите его со мной.
Тот вздрогнул, глядя на некогда красивое лицо девы, испорченное такими знакомыми шрамами. На уходящие такие же под рубашку.
Такие шрамы не получали в битвах воины.
- Позвольте мне забрать моего супруга.
Полуслепой глаз ее слезился чуть сильнее.
Нэльяфинвэ опустился на колени рядом с ней и стер запястьем текущие по скуле капли.
- Забирай, дуреха, - проворчал он, и глаза его погасли. Он снова стал тем Князем Химринга, которого она хорошо помнила. Лучше, чем бывшего пленника. - Не знаю, что он...
- Он сделал для меня то же, что для вас - лорд Финдекано. В... Соотношении тяжести, - прервала его Нарвэн.
Тот вздрогнул, но лишь покачал головой и помог ей встать.
- Никогда еще я не видел никого из Верных Морьо на коленях.
- Ради Лимбэ... Не страшно. Наш князь сделал бы то же самое ради своей семьи - но только ради вас. Так и мы.
Она улыбнулась, когда старший отступил в сторону - и пелена урагана растаяла.

Это был все тот же самый зал. Еще шесть Теней стояли у стены.
И она шагнула под следующую арку, накрыв пальцами семь сияющих звезд на тыльной стороне своей ладони.