Остаться собой

— Танечка, кто это? — Мария Тимофеевна с удивлением рассматривала стоящую посреди прихожей девочку. — Таня, чей это ребенок? Грязненькая такая, и почесывается… Таня, зачем ты ее привела? Для чего? Она же заразит Валюшу!

Татьяна, отпустила руку ребенка и, устало сев на табуретку и стянув сапоги, ответила:

— Это Наташа. Теперь она будет жить с нами, ты будешь ее бабушкой, Валька – старшей сестрой, ну а я… Мамой. Помой её, а я пока поем что–нибудь.

Мария Тимофеевна, брезгливо сморщившись от исходящего от девчонки запаха, покачала головой.

— Нет, так нельзя, дочка! Ты притащила в дом совершенно чужого ребенка, её же будут искать! Ты что, украла её? Наташа, а где твоя мама, а? — вкрадчиво поинтересовалась женщина.

Девочка широко распахнула глаза и, замахав руками, вдруг принялась плакать, горько и некрасиво. Её лицо, и без того несимпатичное, перекосилось, губы скривились, обнажив давно нечищеные зубы.

— Так! — Таня встала и, нависнув над матерью, подняла перед ее носом указательный палец. — Её мама отныне я. Никакой другой матери не было. Перестань задавать ей вопросы и займись, наконец, ее мытьём! Наташа, ну хватит реветь, всё, всё! — Таня неловко обняла девочку, прижала ее к себе, провела рукой по худенькой спине с выпирающими как у ощипанного куренка лопатками. — Раздевайся, я принесу тебе всё чистое, а ты пока помоешься.

Девочка схватилась за Танину руку и замотала головой.

— Да не бойся ты! Это баба Маша, она хорошая. Помоешься, я тебе дам колбасы, поняла?

Наташа постояла в раздумьях пару секунд, потом кивнула и уставилась на Марию Тимофеевну. Та, приложив руку ко рту, сокрушенно вздохнула.

— Татьяна! Ох, что же ты творишь?! Ведь не в золоте купаемся, а ты на шею еще одного вешаешь! И в конце концов, Таня, это моя квартира! Я не позволю!

Мария Тимофеевна сделала шаг вперед, но Таня легко оттеснила ее обратно в угол, туда, где висели их с Валькой пальтишки и стояли рядком ботинки.

— В конце концов за всё в этом доме плачу я, твой пенсии не хватит, чтобы и неделю прожить. Ты же любишь и хлебушек, и маслице, и чтобы колбаска вареная была, так? И одеться хочешь не в мешок, а в хорошую вещичку! Да?

Мария Тимофеевна, поджав губы, кивнула.

— А раз так, — продолжила Таня, — значит играть будем по моим правилам. Всё, Наташа идет мыться, одежду ее выкинем. Я найду что–нибудь из Валькиного старого. Поем только. Есть ужин у нас?

Мария Тимофеевна кивнула.

— А Валентина где? Валя, ты дома? — закричала Татьяна, идя к комнате дочери.

— Валюша у подружки, отпросилась вот…

Баба Маша растерянно развела руками.

Приезда Татьяны сегодня никто не ждал, обычно она отсутствовала недели по две, потом заявлялась вечером, спала, утром к ней приходили какие–то весьма подозрительные личности, приносили какие–то мешки, Таня шушукалась с ними, копалась в товаре, потом выгоняла гостей, и сама уезжала ближе к обеду. С Валентиной Таня виделась очень редко, поэтому всегда ругалась, когда той не оказывалось дома.

— А я тебе говорила, что нельзя ей по чужим квартирам шастать? Говорила или нет, а, мама? Не то сейчас время, чтобы девчонке болтаться по гостям ночами! Ладно, чего уж теперь глазами хлопать! Есть охота, сил нет… Пойду! Что с учёбой у Вали? Всё также?

Мария Тимофеевна, пожав плечами, бодро ответила:

— Да по–разному. Ты же понимаешь, учителя меняются каждый месяц, как тут привыкнуть хорошо учиться…

— Ох. мама! На всё у тебя оправдания найдутся! Учиться надо всегда хорошо, на «десятку», чтобы потом локти не кусать… Или, вон, с баулами у прилавка не стоять…

Мария Тимофеевна, добрая в сущности женщина, просто была напугана пертурбациями в стране, опасалась, что совсем не будет денег или продуктов, или того и другого сразу, что Таня станет делать что–то незаконное, кто их знает, этих торгашей… А тут еще один ребенок… Опять страшно.

Таня босиком ушла на кухню. Мария Тимофеевна услышала, как загудел на плите чайник, запахло разогретыми на сковороде котлетами. Потом сквозняк принес тонкий аромат сигаретного дыма.

Таня опять начала курить… Бросила ведь, с трудом, мучительно и до отвращения к себе, но бросила. Отворачивалась, если рядом кто–то тонкой струйкой выдувал дымок, смакуя каждую затяжку, стискивала зубы до скрежета, но не позволяла себе купить пачку сигарет. А всё из–за Вальки. Как–то она поймала дочку за этим делом на улице, за гаражами. Компания девчат и двое парнишек сгрудились в кучку и дымили, хихикая и кидая шуточки.

Татьяна узнала Вальку по куртке – ярко–салатовая, с черной полосой по капюшону, она сама эту куртку дочери покупала у знакомого фарцовщика, очень захотелось, чтобы Валька была самой модной. Перепутать невозможно!

— Валя! Валентина! — окликнула женщина.

Девочка сделала вид, что не слышит, втянула голову в плечи, спряталась за спинами друзей.

— Валя, а ну иди сюда! Я сказала, ногами шевели! — Таня решительно подошла к компании, растолкала притихшую молодежь, вытянула дочь за рукав и, зыркнув на парней, что зацокали языками, сказала:

— Это вы сейчас все такие бравые, а потом, как стукнет соракет, посмотрим, как харкать будете. Валя, а ну шагай за мной!

У Татьяны на работе, в то время, еще когда эта работа была, начальником служил мужчина, совсем не старый, приличный такой, вежливый, но курил много, говорил, что от нервов. А потом после отпуска вернулся хилый, как будто все соки из него выжали. Коллеги смеялись, мол, отдохнул на югах знатно, что ли, с излишествами? А он только рукой махнул. Рак… И кто теперь скажет, от чего? Бережёного Бог бережёт!

— Чтоб больше ни разу, поняла! — шикнула на дочь Таня. — Здоровьем дорожи, оно тебе еще пригодится!

— Мам, ну смешно же! — Валька пожала плечами. — Сама смолишь, а мне, значит, надо беречь… Да я твоим дымом, сколько себя помню, дышу. Двойные стандарты какие–то!

Татьяна тогда не стала ничего объяснять, просто выкинула на глазах Вали только что начатую пачку, схватила дочь за руку и зашагала к дому.

— И то правда, дочка. Бросаю!..

Слово сдержала, а теперь опять начала… От нервов хорошо помогает…

И вот рука привычным движением отодвинула ящик стола, нащупала там пачку, поискала зажигалку, той не оказалось. Таня взяла спичку, прикурила, затянулась…

Хорошо, что мать не выкинула Танькину «заначку», как будто знала, что пригодится…

Теперь надо решить, как быть с Наташкой. Её скоро хватятся, не могут не хватиться, она ж и в сад ходила, и соседи про нее расскажут, мол, была девочка… Надо подумать… Но голова не работала, шумело в ней что–то, звенело. Лучше сначала поспать…

— Ну что… Идём? — кивнула баба Маша Наталье. — И где вы, такие чертенята, только водитесь?! Лет–то тебе сколько?

— Пять с половинкой, — тихо ответила Натка.

— Понятно, — Мария Тимофеевна схватила девочку за руку и повела мыться.

Гостья послушно дала себя раздеть, залезла в холодную ванную, встала ногами на дно и, обхватив себя ручонками, застыла.

Женщина включила воду, стала обливать девочку. Та только пальцы на ногах сжимала, давая воде бежать под ними ручейками, теплыми, ласковыми. Морщится, будто никогда и в ванной–то не мылась.

— Ну, спиной повернись, что ли! — буркнула Мария Тимофеевна, строго глянув на порозовевшую от горячей воды Нату.

Та послушно развернулась. Баба Маша, перестав намыливать мочалку, подняла глаза и ахнула. На спинке были хорошо видны только что зажившие, розовые рубцы.

— Да кто же так тебя, детка?! Да как же можно ребенка вот так, а?! — Мария Тимофеевна заохала, запричитала. И теперь стало страшно не за то, прокормит ли этого ребенка, а что отберут и будут мучить снова! Нет! Нет, не отдаст она Наташеньку, теперь внучкой будет считать, самой настоящей! И никому в обиду не даст, ото всех защитит!..

Татьяна на кухне довольно кивнула. Расчёт оказался верным, мать, жалостливая, впечатлительная женщина, теперь точно примет Наташу, горой за нее будет стоять! Но вот что делать с документами? Натке нет семи, в школу пока не надо, но скрывать ее долго тоже не получится. Мало ли, заболеет – надо будет врача вызвать или еще что…

Татьяна задумчиво бросала в чашку сахар, кусочек за кусочком, потом очнулась, вылила чай в раковину и побежала в ванную, откуда уже слышался истошный крик Наташки.

— Нет, не дам, тётя! Не дам! — вопила девчонка, а Мария Тимофеевна что–то кричала ей в ответ.

— Чего тут у вас? Замолчите обе! — Таня ударила кулаком по двери.

— Таня, Танюша, я так и думала, у нее вошки! Надо стричь, иначе не выведем! А у Валюши волосы длинные, густые, если на нее перебегут, беда будет! Надо хотя бы по ушки постричь. Наташа, ну пожалуйста! А волосики же отрастут, они опять станут длинные! — уговаривала ребенка женщина, мотая туда–сюда ножницы перед ее лицом.

Татьяна подошла к Натке совсем близко и, обхватив лицо девочки руками, развернула ее голову к себе.

— Заяц, послушай меня внимательно! Мы сделаем тебе другую причёску, тогда тебя никто не найдет, поняла? Плохой дядя станет искать Наташу с длинными волосиками, а ты будешь с короткими, он тебя никогда не узнает! И не поймает, поняла?

Девочка испуганно передернула плечами, слабо кивнула.

— Стриги налысо. Керосином бы… Нет керосина. Я уксус принесу, обработаешь, поняла? — строго сказала Татьяна матери.

— Танюша, да что же это? Кто она, а? Кто этот дядя? Он, что, может прийти к нам и … Таня, страшно!

Она не договорила, потому что хлопнула входная дверь, и в прихожей раздался звонкий, радостный голос Валентины.

— Бабуля! Я пришла. Сметаны не было, я купила пакет моло…

Таня специально встала так, чтобы дочка ее сразу заметила. К чему таиться, прятаться? Татьяна в своём доме, имеет право приезжать, когда хочет.

— Мама? — растерянно прошептала Валя. — Мам, а я вот у Лены была, уроки мы делали… Мамочка, я рада тебя видеть!

Валентина попыталась улыбнуться, но мать только покачала головой.

— Девятый час, какие уроки?! Марш ужинать и спать.

Дочка послушно юркнула мимо, хотела уже идти в комнату, но увидела через приоткрытую дверь ванной, что там кто–то есть, маленький, чужой, лохматый. Девочка остановилась, рассматривая незнакомку.

— Кто это? — деловито спросила она наконец у матери. — Ты ее украла?

— Валентина! — Таня топнула ногой, потому что Валька иногда подшучивала над ней, намекая на ворованный товар, что Таня продает на рынках. — Я ни у кого ничего не ворую! Я перепродаю честно купленный товар. А в ванной – это Наташа, она теперь твоя сестра, посмей только брякнуть кому–то, что это не так. Это твоя сестра, которая раньше жила в другом месте, а теперь переехала. И да, она будет спать в твой комнате. Я пока поставлю ей раскладушку.

— Наташа? Интересно… — протянула Валя. — Только комната моя, я никого туда я не пущу. Не заставишь!

Девочка решительно прошла дальше по коридору, распахнула дверь и исчезла за ней, повернув потом на всякий случай ключ в замочке.

Таня махнула рукой и пошла обратно на кухню, а Мария Тимофеевна, дрожащим голосом напевая: «Моем, моем трубочиста…», орудовала на Наткиной голове ножницами. Гостья только пищала тихо–тихо, а потом, потрогав лысину, как мантру, стала повторять: «Зато дядя не найдет! Зато не найдёт!» ...

— Не найдет! Спрячем, никто не найдёт! — кивнула баба Маша.

Допив чай, Татьяна помогла матери домыть Наташку. Та кривилась от крепкого запаха уксуса, но стояла смирно, поворачиваясь, как велят ей новые родственницы.

— Всё, готово. Мам, я ребенка одену, а ты поесть ей сооруди, ладно? Не могу, с ног валюсь. Завтра после обеда уеду. Вернусь недели через полторы. С Наташей на улицу не выходите, пусть дома сидит. Да, и Вальке надо сказать, чтобы не болтала лишнего.

Таня говорила и аккуратно обтирала кожу девочки мягким, махровым полотенцем.

— У мамы такое же, голубенькое полотенце! — радостно сообщила Ната, посмотрев на Марию Тимофеевну. И без того большие глаза девочки на лысой головке смотрелись просто огромными. Баба Маша растерянно кивнула.

— Да. У нас одинаковые… Были… — прошептала Таня, а потом вдруг, завернув Наташу в кокон, обняла и прижалась к ее щеке, закрыв глаза. — И у тебя такое будет, Наташенька, это будет твоё, ты же как мама, да? Ты хорошенькая, ласковая и умненькая! Мама тебя очень–очень любит! — Татьяна вынула ребенка из ванной и понесла на руках в комнату. — Только теперь мы будем с тобой играть – я буду как будто твоя мама, а ты моя дочка. Это понарошку, поняла?

— Я спрошу у мамы, — задумчиво ответила Ната. — Она не любит, когда я играю.

— Не надо, я уже спросила, она разрешила, — замотала головой Татьяна. — Давай–ка одевать тебя буду. А потом баба Маша тебя покормит и уложит спать. И я лягу, хорошо?

Наташа кивнула. Играть с тётей Таней она любила, это всегда было интересно…