Осознание

- Меня достало всё!

Хонджун дёрнулся, когда дверь его комнаты оказалась бессовестно открыта, а Сонхва влетел внутрь, даже не спрашивая, можно ли. Для них это - типично, хотя сам Хонджун никогда не смел врываться в его комнату без приглашения. За годы совместной жизни он выучил одну простую истину: в гнездо омеги входить можно только с разрешения, в остальных случаях тебе могут откусить руку и будут правы.

- Персонаж врывается в комнату, голос его громкий, а эмоции честные и искренние, - Хонджун рассмеялся, закрывая крышку ноутбука, - что случилось, Сонхва?

Сейчас Сонхва выглядел так, словно его провернули через мясорубку: волосы взъерошены, под глазами тени, губы искусаны. Совсем немного, но Хонджун это "немного" заметил. Он всегда замечает в Сонхва больше, чем ему хотелось бы. Для него, привыкшего рационализировать всё на свете, эта фоновая тяга к омеге иногда становилась катастрофой. Иногда. В остальное время роль прилежного соседа ему давалась легко, почти желанно. За исключением нескольких деталей.

Сонхва буквально упал на чужую кровать звездой, расслабляясь. Он издал довольный вздох, заставляя Хонджуна нервно дернуть плечом.

- Я расстался с парнем, - на выдохе заявил Сонхва, будто выплюнув невкусную таблетку.

- С тем альфой-мудаком, который даже такси не мог вызвать тебе в десять вечера? Могу только поздравить.

Хонджун ненавидел того парня всем сердцем, держался на огромной дистанции. Сонхва пытался, правда пытался подружить их, устраивал совместные вечера, но Хонджун всегда смотрел на Минхо так, словно сейчас нападет на него. Тот тоже не уступал, начиная целовать Сонхва прямо за обеденным столом. Хонджун в последний раз назвал их "вечно голодными извращенцами" и вежливо попросил воздержаться от свиданий дома.

- Я знаю, он тебе не нравился. Ты всегда после него проветривал квартиру несколько часов, - Сонхва позволил себе улыбнуться, приподнимаясь на локтях.

Хонджун только фыркнул, пряча улыбку. Собственничество - грех, который он никогда не станет в себе отрицать. Да, его раздражал запах чужого альфы в доме, где всегда существовало двое. Будто дворовой пес ворвался в их гармонию – неправильно и слишком шумно. Слишком всё не так. Это не ревность, просто что-то ядовитое, внутренний голос, который выл сиреной.

- Это шестое чувство, понимаешь? Паучье чутье! - Хонджун старался пошутить, чтобы урвать ещё немного чужой радости.

Это так непривычно - видеть близкого человека таким побитым, словно разбитое зеркало, где чужая боль отзывается собственной прямо по позвоночнику, полностью парализуя тело.

Хонджун чувствовал себя лжецом. Полуправда душила незавершенностью, она для него петля, та самая глубина, когда не видно дна под ногами, и ты падаешь, падаешь, пока кислорода не остаётся всего на одно слово - Сонхва.

Сонхва портретными мазками в памяти, в чувствах и привычках. Он - ожидание на кухне вечерами, когда пытаешься не тревожиться. Он - рассвет, за которым непременно начнёт греть солнце. И сейчас персональный рассвет Хонджуна лежал на его кровати, затянутый тучами переживаний. Это больнее, чем сломанные ребра.

- Замри, поухаживаю за тобой немного.

Хонджун лениво встал, разминая конечности. Для него не существовало сейчас ничего, кроме одного простого желания - заботиться. Ухаживать так, чтобы Сонхва забыл о прошлом, забыл, что бывает иначе.

- Салфетки почти высохли, - зачем-то озвучил, взяв одну из упаковки.

- Тебе бы почаще выносить мусор, - Сонхва даже сейчас умудрялся следить за порядком.

- Это стратегические запасы.

Хонджун не заметил, как их голоса опустились до шепота, делая атмосферу комнаты ещё интимнее. Простая раннее забота ощущалась теперь как что-то тайное, что есть только между ними двоими. Руки его касались лица Сонхва легко и воздушно, словно он прикасался к бутону цветка, напоминая скорее обещание.

- Дурацкая тушь, не смывается.

Замечательная причина касаться чужого лица дальше. Свободная рука гладила по щеке, запоминала текстуру кожи. Мягкая. И тёплая. Сонхва казался ему тёплым, как лампочка, к которой он тянулся, словно глупый мотылёк в безнадежном стремлении быть рядом.

Сонхва прикрыл глаза, комкая руками одеяло под собой, будто не зная, куда их девать. Хонджун усмехнулся, понимая, что сейчас им обоим тяжело. Новое чувство или наоборот что-то давно позабытое, утонувшее в чернилах обещаний. Но такое необходимое им двоим.

- Думаешь, без косметики я красивый?

- Я не думаю. Я знаю, что без нее ты самый красивый.

У Хонджуна голова кругом, трудно дышать, а сердце бьётся где-то гулким эхом. Это его омега, сейчас Хонджун почему-то осознавал это особенно остро. Может, причина была вовсе не в Минхо. Может, он был всего лишь ступенью перед тем, как Хонджун окончательно осознает, почему он здесь. Почему они вот уже несколько лет снимают эту квартиру на двоих, почему он никогда не искал пристанища в объятиях других омег.

- Хонджун.

Сонхва распахнул глаза, до невообразимого нежный, разбитый, и бессознательно потянулся к нему.

- Да, Хва? - Хонджун едва нашел силы выдохнуть его имя.

- Давай напьёмся и поцелуемся?

Нервно усмехнувшись, Хонджун тоже двинулся ему навстречу. Прижался лбом к чужой скуле, выдыхая:

- А на трезвую голову не получится? Боишься?

- Боюсь, - вдруг признался Сонхва, отстранившись ровно настолько, чтобы поймать его взгляд. - Вдруг тебе не понравится? Или я буду слишком много думать?.. - он замолкает на секунду, словно собираясь с мыслями. - И ещё мне страшно, насколько мои желания сейчас сосредоточены на тебе...

Хонджун кивнул, нехотя выпуская Сонхва из рук. Наверное, впервые Сонхва был с ним настолько откровенен и уязвим, но торопиться сейчас было нельзя. Он коротко чмокнул его в макушку, прежде чем подняться с кровати.

- Сейчас вернусь, не скучай тут без меня.

Кухня сейчас оказалась самым безопасным местом во всем дома, там осеняя прохлада проникала сквозь открытое окно, отрезвляя Хонджуна. С улицы пахло акацией, мокрой листвой и дождем. Этот запах принадлежал Сонхва, ненавязчивый, но теперь сводящий с ума. Хонджун понимал: теперь у него есть право наслаждаться им.

Вернувшись в спальню, он обнаружил Сонхва сидящим в изголовье кровати. Облокотившись о стену и поджав к себе ноги, он внезапно показался Хонджуну куда меньше, чем обычно. Может, дело было в том, что Хонджун начал осознавать свою новую роль. Сейчас, находясь так близко к одинокому и нуждающемуся в крепком плече омеге, он чувствовал себя сильнее. Он забрался ближе к Сонхва, протягивая ему бутылку соджу.

Алкоголь чуть расслаблял мышцы и вымывал из головы ненужные мысли. Омега больше не переживал, словно прошлые события этого вечера были лишь фоновой музыкой, чем-то далеким. Плохим сценарием дорамы, где главного героя обманывают, но в конце его всегда ждут нежные поцелуи и смелые признания.

Хонджун сам не заметил, в какой момент Сонхва оказался у него на коленях. Устроившись у него на бёдрах, в приглушенном свете одной настольной лампы, он выглядел ещё притягательнее, хотя Хонджун не представлял, что это вообще возможно.

- Так удобнее, согласись? – Сонхва пьяно хихикнул, цепляя пальцами подбородок Хонджуна.

- Вид точно лучше.

Так Хонджун мог наблюдать, как Сонхва дрожит от непривычной близости и этой отчаянной попытки взять хоть часть контроля, как он чуть изгибается, когда его ладони касались плавных линий его талии. Весь Сонхва был для него причиной касаться, забыв про свои же барьеры и правила.

- Мне нравится, когда ты улыбаешься, Сонхва, - Хонджун притянул его ближе и нежно поцеловал выпирающую ключицу, - нравится, когда не вспоминаешь про тех, кто мог забрать тебя. Про мир за стенами квартиры… Всё в тебе нравится...

Его губы скользнули выше, по тонкой шее, переходя на челюсть и, наконец, коснулись полных губ. Чуть сухих, но все еще желанных. Медовый запах заполнил всю комнату, смешиваясь с запахом алкоголя и пьяня их обоих даже сильнее. Хонджун никогда не думал, что он способен потерять ощущение реальности так, что весь его мир сосредоточится в одном маленьком прикосновении губ и стонах, раздающихся тихой просьбой.

- Ты молчал, - Сонхва на секунду отстранился, чтобы аккуратно шлепнуть по лбу Хонджуна, - молчал, придурь.

- Отрицал. Я не мог признаться сам себе, что меня тянет к самому близкому человеку. А ты был в отношениях, здесь не до внезапных признаний от соседа, знаешь ли.

Они оба знали, что это правда. Самая очевидная, но от того ещё более болезненная. Хонджун просто был рядом, рычал по ночам от всепоглощающего бессилия, ведь ни одно здоровое замечание не вытянет человека из мрака боли. Нет слов, открывающих глаза на яд внутри отношений. Только сломанное сердце и теплые руки, что ждут дома.

Хонджун прижал Сонхва ближе к себе, ладони скользнули под его футболку, оглаживая выпирающие позвонки.

- Но теперь признаюсь. Нам обоим, Сонхва-я. Я влюблён в тебя. Настолько сильно, что это почти больно.

Когда их губы вновь встретились, Хонджун не думал ни о чем, кроме внезапной покорности и тяжести родного тела в своих руках. Он хотел быть ближе, до невозможного, нечестного и запрещенного. Целовать, обнимать, чтобы запах въелся под кожу, чтобы не было ни единого сомнения в том, чей теперь Сонхва.

Хонджун осторожно изменил их положение и теперь нависал над Сонхва сверху, ловя на себе, расфокусированный от алкоголя и возбуждения взгляд. Он невольно залюбовался. Румянец на чужих щеках, растрёпанные волосы, припухшие от поцелуев губы…

- Что-то случилось? - Сонхва сощурился, хватаясь руками за плечи Хонджуна, чтобы притянуть его к себе.

- Просто… Ты такой невероятно красивый, знаешь?

Хонджун склонился вниз и провел носом по изгибу шеи, наслаждаясь мягкостью кожи, пленительным запахом своего любимого человека. Эйфория от новых, таких долгожданных ощущений вспыхивала под закрытыми веками цветом рассвета, звёздами, какими-то фиолетовыми бликами. Но Хонджун старался фокусироваться на эмоциях того, кто нуждался в нем сейчас больше всего. На активном согласии, ждать которого и сдерживаться с каждой секундой становилось все сложнее.

- Сонхва-я, можно я?..

- Да… Да, всё хорошо.

Услышав желанное разрешение, Хонджун позволил себе продолжать. Он быстро избавил их обоих от одежды, не давая Сонхва даже заметить этого, зато позволяя ощутить каждое прикосновение, каждое движение, миллиметр за миллиметром. Ему нравилось, как Сонхва реагирует, как тянется за поцелуем, и совсем не сдерживается, чувствуя, как он наконец входит в его отзывчивое хрупкое тело.

- Хон…

Его имя прозвучало, будто просьба перед последним вздохом. Хонджун оказался совсем близко, смазано касаясь своими губами чужих, одновременно помогая дышать и оттягивая желаемое.

- Да?

- Люблю… Кажется, я люблю тебя.

И мир исчез в пропасти. Хонджун, забыв про всякий контроль, позволил случиться тому, за чем они оба так долго гнались. Неуклюже прикусил Сонхва за нижнюю губу, скуля от восторга. Он был похож на щенка, который добрался до любимого лакомства, счастливый, преданный. И, кончая, он прикусил чужое плечо, нежно, оставляя легкий след-напоминание.

Они провалялись в постели полчаса после оргазма, буквально не желая расставаться, прежде чем Хонджун рискнул задать вопрос, который волновал его с середины вечера:

- Для протокола: мы теперь пара?

Сонхва в ответ только закатил глаза, прижимаясь ближе, чтобы спрятать улыбку.

- Пара, Хонджун.

Хонджун сейчас был счастлив как никогда в жизни. И любовь, прорастающая из дружбы, была крепче любой другой.