Особый подход

Я сидел в купе-вагоне и смотрел в окно. Снаружи реяли облака, простирались поля, сменялись холмы, поросшие васильками, пролетали сосновые перелески. Но стоило мне отвлечься от завораживающих пейзажей и сопутствующих мыслей, в нос пробился аромат соленых огурцов, перебиваемый едким запахом спирта.

Мой сосед наливал себе с мастерской торопливостью, ловко подхватывая бутылку и выплескивая в рюмку, — и после быстро запрокидывалась его стриженая голова, напряжённый лоб, чёрные густые брови и раскрасневшиеся, опухшие щёки.

— Дембельнулся?

— Да…

— А чего так опечален тогда?

Мы ехали уже не первый день, но заговорили впервые. Все свободные часы, когда яркая хрустальная волна яда била его, сиянием навевала горечь и далёкие мысли, всякую мелочь превращала в напоминание о ком-то ему близком, он кропотливо записывал в блокнотике все те ходы, которые предпримет по приезду. Мной это было подмечено почти сразу.

— Тебе-то какое дело, мужик? Чего прицепился?

— Привычка профессиональная — людей выслушивать и советы давать. Отмечаешь-то что?

— Отмечаю!.. Куда там… Пить будешь? — я лукаво кивнул. С приглушённым лязгом на столе очутилась вторая рюмка.

— Девушка меня кинула, вот что.
— И ты поэтому так убиваешься?
— А как тут не убиваться?! — он опустошил стопку, и, не глядя, наполнил её снова. — Я ж её… Любил! А Машка, сука…

— Ну ладно, ладно, успокойся. Как тебя зовут хоть? Меня Макс.

— Ваней зови.

Иван попытался крепко сдавить мне протянутую ладонь, но на этот акт самоутверждения я ответил тем же. Солдатик боязливо отдёрнул руку и тут же выпил третью по счёту рюмку. Моя была ещё полная, для виду держал её перед собой, будто намереваюсь вот-вот выпить.

— Здоровяк ты… Где служил?

— Разведка, — коротко ответил я. — Не дождалась, получается?

— Не дождалась... Ещё пока я служил – письмо прислала: “У меня другой, все дела…” А мы свадьбу ведь хотели! Детей… Родители-то как рады ей были! Я ей подарки, по дискотекам, письма каждый день… Да чего только я не сделал! Вот только найду эту…

— Ещё пока служил, говоришь? — резко оборвал его я. — Как в армии с этим справлялся?

Ваня допивал уже шестую рюмку. Несмотря на сбитое телосложение, пьянел он довольно быстро. Его тело становилось всё рыхлее, движения медленнее, взгляд тускнел.

— Отрывался на хлюпиках в части! Мой подсрачник будут помнить дрыщи из разных уголков России! — он рассмеялся, забрызгав слюнями стол. – А к-как на гражданке – не знаю…

Диалог ненадолго прервался. Я поглядывал на золотую стрелку старых, семейных карманных часов. Стрелка толчком двинулась. Через минуту вздрогнула опять. За это время Иван достиг нужной кондиции, выпивая рюмку за рюмкой и приговаривая: “Вот только найду…” и “А я столько сделал!”


— Да ладно тебе, Вань. Берёшь и живёшь с этим, как все вокруг. Работаешь, например. Ищешь новую любовь всей жизни, хотя с этим лучше бы повременить и в целом быть осторожней.

— Жизни… Р-решил меня учить? А-а-а… Я же вижу, ты городской. А я — из села. Там ж-жизнь сложная. Каждый второй с...спивается! Вот и я… Уже!

Ваня стукнул полупустой бутылкой водки по столу. Рюмка вздрогнула и укатилась. Иван принялся хлестать с горла. Его лицо покраснело — то ли от алкоголя, то ли от слезливой жалости к себе.

— Ни за что не поверю, что в сёлах нет ничего лучше водки и распутных девиц. А как же чистый воздух? Природа? Умиротворённость? Почему бы тебе не взять себя в руки и не насладиться всем этим, а не пить от жалости к себе? Приелось село — уезжай в город. Делов-то.

— Ага-а-а… Батян мой!.. Он, типа, фермер. Куры там… Козы… Я всё детство за ними говно чистил! Не д-даст он мне уехать… Хочет, чтобы я его дело продолжил…

— То есть, у тебя не хватает мужества, чтобы пойти наперекор отцу, но также и не хватает благородства, чтобы его дело продолжить. Не пытаясь решить своих проблем, не пытаясь найти компромисс ты прибег к очевидному — пойло. Прискорбно. Ты же солдат, реши проблему по-солдатски. Как в армии решал.

— Макс… Ты вроде ровный пацан, но советчик — дерьмовый. Г-грузишь меня хернёй какой-то… — Он осторожно взглянул на меня и наклонился поближе, — А проблему с Машенькой я решу… По-солдатски решу…

Мой пессимистичный собеседник уложился на нижнюю полку, отвернулся и уснул. Люди — странные существа. Наслаждаются страданиями. Смакуют тоску. Ныряют с головой в пустые рефлексии и по тысяче раз перебирают свои разочарования, не желая очнуться и вкусить радость жизни.

За окном вечерело. Поезд остановился, лязгнули буфера, длинный свистящий вздох прошёл по колёсам. Много времени я наблюдал, ожидая, как тёмная синева украшалась крапинками звёзд, словно жемчужными бусами. Я вышел из купе и открыл окошко. Вокзальное табло зелёным светом выжигало названия рейсов.

Шумно дыша, мимо меня пролетела девушка с большим коричнево-сером чемоданом, который прошёлся колесом по моей ноге. Неумелыми рывками она затащила чемодан в наше купе и задвинула за собой дверь. Поезд тут же тронулся. Немного подождав, я зашёл.

Изумрудный отблеск её испуганного взгляда остановился на мне. Большие, неровно накрашенные губы, силились что-то сказать. Рыжие волосы, красно-помадные юбка и толстовка превращали её в алое, горящее пятно. Но испуганный, бегающий и обрывистый взгляд зелёных глаз выдавал в ней юность.

Она придерживала чемодан за ручку, очевидно, не в силах поднять его на единственную свободную верхнюю полку. Я подступил к ней так, что, кажется, сделай ещё шажочек – она бы вскрикнула. Без слов, трепетно положил свою ладонь как бы на ручку, но на самом деле нежно коснулся руки девушки. В этом тесном купе нас разделяла только огромная поклажа, барышня была заперта между столиком и чемоданом. Двумя быстрыми, но аккуратными движениями я уложил груз на верхнюю полку. Она еле слышно вздохнула. Поезд слабо покачнулся, и девушка оказалась у меня в объятиях, влажно дыша мне в грудь. Она подняла голову, неловко улыбаясь. Плавно усадил её на середину полки, сам сел рядом, у окна. На розовых коленках поблёскивал глянцевитый саквояж. Девушка не выдержала, мягко спросила:

— Вам не помешает, если положу сюда? – улыбаясь, утвердительно кивнул. — Я вам понравилась?

— Мне все люди нравятся. А с чего такие вопросы?

— Ну… Вы же не отводите взгляд, — собеседница грациозно села почти вплотную ко мне и ножкой задвинула саквояж под полку. — А я Кристина.

— Максим. Приятно.

Кристина, осматриваясь, наигранно фыркнула и обхватила мою руку, изображая страх от нахождения рядом с пьяным дембелем и вожделея мужской защиты.

— Не переживай. Ванюшка добрый, но немного грустный. Вам бы познакомиться…

— Фу! Не нужны мне пьяницы такие. А вот вы… То есть, ты, мужчина статный.

Девушка настойчиво прижималась ко мне в поисках близости, пыталась дотянуться до моих губ. От неё исходил смрад духов вперемешку со спиртом. На её маленьком, аккуратном носике, и особенно под его кончиком, виднелись тонкие язвы – следы частых понюшек дешевых порошков. Красная толстовка растеклась по полу купе, Кристина медленно расстегнула верхние пуговицы рубашки. Озорная улыбка из-за обилия помады выглядела отталкивающе.

— Ты совсем неубедительно улыбаешься. Глаза грустные. Пить будешь? — я протянул попутчице ту самую не выпитую рюмку и открытую, но не тронутую банку огурцов. На лице ещё медлила улыбка, погасла, лицо сразу стало усталым. Она выпустила меня из объятий и немного отпрянула, задумчиво кивнув. — Расскажешь, что случилось? Ты не бойся, я психолог.

— Психолог! Меня мать по таким “психологам” затаскала. Говорили, воспитание у меня плохое и родительского контроля больше надо. А у меня его… хоть ложками жуй! — она обиженно надула щёки и осторожно допила рюмку.


— Поэтому ты липнешь к первому встречному? Чтобы матери насолить?

— А что? Я уже взрослая девушка и имею право! Мать не должна была вмешиваться в мою личную жизнь…

Закусывая огурцами, Кристина раз за разом опрокидывает наполненную мною стопку. В комнате повисло молчание, девушка липла ко мне, но каждый раз заполненная до краёв рюмка её отвлекала.

— Думаю, родитель просто не хотел, чтобы ты скатывалась по социальной лестнице и спала с кем попало в поезде. Тебе следовало найти компромисс, доказать, что ты зрелый человек и действительно не нуждаешься в родительском контроле, а не бежать от проблемы и ударяться в деструктив, — девушка уже и не слышала моих слов, одурманенная алкоголем.

— Ты при деньгах? — спросила она, почесав нос.

— Ну-у… есть немного. А что?

— Может, мы это? — подмигнув, она артритными движением тощей кисти погнала собачку по молнии толстовки вниз. — Мне бы на порошочек...

— Тебе так хочется близости? И без разницы с кем?

— Хочу с тобой, — прошептала она.

— Видишь Ваню? Он только из армии, целый год без женщин и при деньгах. Настоящий мужчина, тот, кто тебе нужен, — я аккуратно провожал Кристину до соседней полки и укладывал её в объятья к солдатику. — Если он тебе покажется недостаточно страстным, шепни ему на ушко, ласково так…

— Ч-что шепнуть?

— “Это я, Маша”. Главное, не забудь. Поверь, тебе понравится.

Уложив девушку, я заботливо заменил пустую бутылку водки на полную — мой, так сказать, реквизит. Залез на верхнюю полку, надел наушники, включил плеер и закрыл глаза. В памяти мелькали образы прошедшего дня. Предвкушаю счастливое завтра.

Проснулся с первыми лучами, как говорится. На вчерашних печальных и беспокойных лицах наконец-то сияло умиротворение. Натянул латексные перчатки, вытащил деньги из сумок, сложил постельное и вышел из купе. Передо мной сразу же возникла старенькая проводница.

— Я схожу на следующей станции, держите постельное. А в купе лучше не заходить, там дембель и девушка, ну, понимаете, — В руке проводницы оказалось несколько купюр, добытых мною, как я это называю, за “сеанс психотерапии”, — Это вам на чай, всего хорошего.

— А… А ваши вещи?

— Вещи? Не переживайте, бабуль, я налегке еду.

Ошарашенная женщина исчезла в глубине поезда. Приоткрытое окошко позволило мне закурить. Поля золотых колосьев, нежно поглаживаемых ветром, плавно мелели, ужимались, вскоре совсем исчезли. Выплыли задние кирпичные стены домов. В лучах ещё низкого солнца сияли крыши.

Пара мгновений — зашумели и засуетились люди, заскрежетали механизмы. Железного цвета вагоны за окном тяжело пятились, проходили один за другим. Моя остановка. Я прорезаюсь сквозь вокзальную толпу и оказываюсь в сердце очередного города. Очередного, но по-своему прекрасного.

Сажусь на скамейку и снова потягиваю сигарету. С горьким дымом и никотином по моему телу разливается счастье. Совсем скоро в новостях напишут о дембеле-насильнике, который задушил соседку по купе и умер от алкогольного отравления. Он решил проблему с Машенькой, а Кристина теперь уж точно насолила матери.

Подобно сигаретному дыму, людские проблемы исчезают с такой же лёгкостью. Достаточно развеять их, оглянуться и найти своё счастье. Развеивать дымку надуманных проблем — моё счастье и профессия. Но подход к работе… особенный.