Особое меню

Приятный осенний ветер одувает всё вокруг, срывает дрожащие рыжие листочки и несёт их далеко-далеко, под ноги прохожим. Листья хрустят под ногами, образовывая своеобразный сухой ковер. Чёрные туфли, брюки, жакет с рубашкой, очки — Вельт всегда выглядит важно, как с иголочки. Рядом с ним, за руку, идёт Воскресенье. Приятное пальто, брючки, скромная обувь, шарф. Сандей отличался своим безупречным вкусом в цветовых сочетаниях: даже в холодное время года он отличается от окружающих.

Рука в руку, они шли через парк.

— Господин Янг, — обратился Крылатый, прижимаясь ближе, — Я так рад, что мы наконец смогли выбраться куда-то вместе.

— Я тоже рад, Воскресенье. Но я же говорил, ты можешь обращаться ко мне менее формально.

Сандей притих на пару секунд, уводя взгляд куда-то в сторону, и ответил чуть тише:

— Извините. Я уважаю вас, и хочу, чтобы мое уважение было и в словах тоже.

Вельт вздохнул и решил не развивать эту тему дальше. Всё равно через время Сандей вернется к своему привычному «вы» и «господин Янг», как это было сто раз до этого.

Они держали путь в кафе. Небольшое заведение с безумно вкусным кофе и, самое важное, сладкой выпечкой. Когда появлялась возможность, они часто приходили именно сюда. Вельту любовь к кофе привила Химеко, а Крылатый как был сладкоежкой, так им и остался.

Заведение встречало своих гостей приятным запахом корицы и кофейных зерен. Сегодня здесь практически не было народа: лишь молодая девушка с ноутбуком и парочка за двойным столиком. Что ж, оно и к лучшему. Женщина за кассой поприветствовала их. Их заказ был таким же, как и всегда. Крепкий эспрессо, какао и пара пироженых. Сегодня взор Певчего пал на малиновые корзиночки.

— Знаете, я с вами никогда не брошу сладкое. А это не очень хорошо, — будто упрек его Сандей, садясь на диванчик. Вельт же сел рядом.

— Иногда можно себя побаловать. Тем более, у вас и так чудесная фигура, нет нужды отказываться от сладкого.

Воскресенье отмахнулся и чуть покраснел. Даже обычные комплимент могли выбить его из колеи. Вскоре принесли заказ, и они приступили к еде. Маршмеллоу в какао таяли во рту, заставляя Крылатого закрыть глаза от удовольствия.

Вдруг к лицу шатена поднесли пироженое. Он сначала чуть удивленно раскрыл глаза, затем улыбнулся и, чуть наклонившись, укусил корзиночку. Его собственная рука пала на талию Воскресенья, отчего тот вновь залился краской.

— Разве ты не хотел бы сам попробовать? — Поинтересовался мистер Янг, мягко перехватывая его руку. Сердце в миг забилось быстрее, а крылья затрепетали. Наконец, чуть приблизившись друг к другу, мужчина с тростью легко поцеловал его, оставляя на губах приятное малиновое послевкусие. Освободившаяся рука отложила пироженое на тарелку и вновь потянулась к лицу Вельта, притягивая. Даже сидящая за ноутбуком девушка охнула, ненароком взглянув на них.

Дыхание сбилось, и Воскресенье, наконец оторвавшись, стеснительно спрятался за крыльями. Ему были не свойственны подобные действия на публике, но разве можно отказаться, когда его так дразнят?

— Ты сегодня особенно смелый, — заметил его собеседник, делая глоток кофе. Но руку с чужой талии так и не убрал, — Долгое расставание поспособствовало этому, да?

Он кивнул, откусил кусочек корзинки. Почему-то атмосфера сменилась на неловкость. Сандей тихо уплетал пирожное, не глядя на собеседника, а Вельт и не давил. Но это продолжалось лишь до тех пор, пока кружки обоих практически не опустели.

Мистер Янг всё же бросил взгляд на него и улыбнулся. Его улыбка была редкой, но всегда самой теплой. И снова поцелуй. На этот раз совсем около губ. В ответ на недопонимающий взгляд Воскресенья, он быстро пояснил:

— Крошки остались. И, кажется, кое-где ещё. — Теперь поцелуй пришёлся в припухлые губы, заставляя чужие крылья затрепетать. Похоже, старший совсем не стеснялся проявлений любви на публике, в отличие от певчего. Его руки проворно заползли под расстегнутое пальто, притянули ближе. Сердце пернатого застучало быстрее. Как же восхитительно он выглядит, когда даёт себе волю!. От таких жарких поцелуев крылья трепетали, колени сжимались, а внизу живота что-то скручивало. Через силу Воскресенье постарался вернуться в сознание, но, похоже, уже было поздно. Губу машинально прикусили. Неужели он так глупо может возбудиться? От обычных поцелуев? Ну что ж, делать нечего.

Прикрыв рот рукой, он наклонился к уху Вельта и тихо, смущенно зашептал:

— Мистер Янг.. Вы переборщили. Кажется, у меня эрекция, и я без понятия, что с этим делать, — и закрыл лицо крыльями. Стыдно всё-таки.

Вельт Янг завис на пару секунд: вот уж не ожидал, что пара его действий смогут вызвать такой поток эмоций. Но вызвали же. Он резко, решительно встал с дивана, поправил очки и, схватив Сандея за руку, потащил его в сторону туалета. Затем шаг, дверь, в кабинку..

— Стой-стой-стой.. — запротестовал Воскресенье, когда его усадили на закрытый унитаз, — А что, если кто-то зайдет? И услышит, чем мы здесь занимаемся.. Это будет настоящий позор.

В качестве ответа, шатен вновь поцеловал его, гораздо страстнее, чем до этого.

— Значит, будем тише.

Тонкие ловкие пальцы стянули нижние бельё, оставляя его висеть на ногах вместе с брюками. Целая дорожка из поцелуев рассыпалась по бедрам: от самых колен до стоящего органа. Ноги Сандея дрожали, лежа на чужих плечах, рука отчаянно закрывала рот. Вельт осторожно поцеловал в самую головку, заставляя его вновь вздрогнуть. Облизывающие движения по всей длине уже выгибали спину певчего. Робкие стоны все же вырвались с его губ, когда Янг взял головку в рот. В глазах плыло, а свободная рука вжималась в блестящие волосы, то ли желая большего, то ли стараясь убрать от себя. Внутри всё переворачивалось от этого множества ощущений. Ритмичные движения вверх-вниз, тихие стоны и пристальный, но тёплый взгляд. Посасывающие движения сменялись поцелуями, укусами в бедра, засосами. Еще немного, ещё быстрее. Непроизвольно сжимая ногами Вельта, Сандей закусил губу и, протяжно мыча, излился ему прямо в рот. Дыхание сбилось, лицо раскраснелось. Он попытался промямлить какие-то извинения, что не хотел его пачкать, что ему очень жаль, но Янг лишь улыбнулся и спокойно проглотил жидкость, заставляя Воскресенье ошарашенно на него взглянуть.

В этот день никто не заметил их небольшой шалости, но вряд-ли они оба когда-нибудь это забудут.