Особенности эльфийской охоты

Выстрел. Густой лес содрогнулся с пороховым грохотом, заставляя всех его естественных обитателей в радиусе километра всполошиться. Вороны с характерным карканьем и беспокойством разлетелись в разные стороны, оставляя позади смоляные перья. Тимьян проводил взглядом юркнувшего в свою крохотную норку белого кролика, ловко ускользнувшего от пули. Ее на себя принял ближайший дуб, в некоем акте благородной защиты пугливого существа. Лесной эльф с лучезарной широкой улыбкой, но не без смятения, озарился на младшего сына Венето-Альфхеймис. 

— Должен признать, Ламинт. Стрелять у вас получается гораздо хуже, чем болтать. — Пино прервал похоронную тишину своим колким замечанием. Еще минуту назад он сам сорвался на этого крайне болтливого и нерешительного господина, фактически вынудив того наконец сделать опрометчивый выстрел. 

— Н-да… Г-н Гриджио, кто же в здравом рассудке будет стрелять в священное животное? А если бы я, скажем, заставил вас выстрелить в вашего… кто у вас там, высших эльфов, за главного? 

— Никто. — ответил он сухо, всеми силами стараясь избежать неприятной темы разговора. 

— Я так и подумал. Ведь у вас, Альфхеймцев, ничего святого. Ничего и никого. 

И снова обитатели леса заворочались в своих самодельных норках и гнездах. Вдалеке слышались неистовые крики птиц. Пино почувствовал, как кровь в нем вновь начинает закипать. И как только этот вероломный лесной эльф вообще смеет приплетать к их личным разногласиям религию? Неужели в нем нет никакой совести? Вполне очевидно, что за те пустые годы, проведенные среди людей, он так и не освоил элементарные правила этикета. Возмутительно. Пино-Гриджио наблюдал за тем, как Тимьян сдувает с дула ружья дымную струйку и возвращается к праздному разговору с другими чиновниками.

В глубине души, Пино был рад, что здесь есть свидетели — иначе кто-то мог бы и не вернуться сегодня в свои апартаменты. Время близилось к пяти. Он молча размышлял над произошедшим за уикенд: сложно было представить, что каких-то два дня назад, Пино знать не знал никаких господинов Ламинтов, спал спокойно в своей постели, неспешно попивал утренний ягодный чай, любезно обсуждал со слугами текущую повестку дня и самозабвенно перебирал почту. А сейчас, его мысли наполнялись трауром, тянули его тяжелым свинцом в пропасть, душили его, словно спертый воздух в комнате, наполненной плесенью от потолков до самых плинтусов: все от одного лишь факта, что он существует. И Пино вынужден покорно мириться с этим фактом. И сглатывать образовавшийся ком в горле.

События, которые тонкой цепочкой привели его к этой, скажем прямо, нежелательной для юного аристократа встрече, мелькали у него перед глазами, словно довольно посредственная трагикомедия, разыгрываемая местечковой театральной труппой.

На прошлой неделе, он получил послание от своей матушки.

«Мой дорогой сын, Пино-Гриджио, 

        Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии и благополучном, насколько это возможно, расположении духа. До нас с твоим отцом (даже в отъезде) дошли новости, которые ты, как нам думается, можешь посчитать занятными. 

Дело в том, что совсем недавно прошла новая череда переназначений некоторых из высокопоставленных правительственных должностей в нашем текущем, и я надеюсь, что пока неизменном, месте пребывания. Конечно, как это обычно полагается, новых лиц среди наших почтенных чиновников не так много. Однако, это лишь боле подчеркивает важность верно налаженного контакта с этими, я не сомневаюсь, благодетельными господами. 

      Мой дорогой Пино-Гриджио, для тебя не будет сюрпризом та просьба, с которой я желаю обратиться к тебе. Вряд ли во всем Плейндейле найдется более подходящий эльф для этой работы. С искренней и неотчуждаемой верой в твои компетентность, привитые нами с твоим отцом аристократические манеры, а также безупречное умение держать себя среди людей высокого положения и статуса, я хочу поручить тебе провести любые мероприятия, которые ты сам посчитаешь нужным, дабы закрепить доброжелательные отношения и обеспечить плодотворное сотрудничество нового правительственного аппарата Кейнкира с кланом Венето-Альфхеймис. 

     Список тех, кого по предварительным данным обязательно стоит включить в твою маленькую развлекательную программу для наших дражайших чиновников: 

     А. Вудворд. Председатель Налоговой службы

     Т. Ламинт. Старший заместитель председателя Контрольно-счетной палаты

     Д. Буршье. Председатель казначейства 

     — Остаюсь, твоя нежно любящая мать М. В. А.» 

Он аккуратно сложил бумагу пополам и впал в глубокие раздумья. Просьба была не нова: как младшему, ему частенько приходилось играть роль этакого милого лица, представляющего все их знатное эльфийское семейство перед остальной знатью. Все технические роли давно были распределены: кто-то из его братьев упорно учил право, кто-то занимался бухгалтерией, кто-то — планировал поставки. И Пино полностью устраивал статус-кво: практические знания заменялись, в его случае, тонким маневрированием по волнам строгих социальных установок, да и теми можно было при огромном желании пренебречь, если сохранять достаточно доброжелательный вид и приукрашивать свои беседы нужным количеством лести. Как правило, когда речь заходила о «ледотопительных» мероприятиях, он предпочитал что-то попроще: полуденный чай, банкет или игра в крикет. Но все это так приелось.

Он почувствовал, как что-то пушистое и крайне мягкое потерлось о его ногу — это Салли, радостно гавкая и помахивая хвостом, почтил эльфа своим присутствием. Пино расплылся в нежной, почти отцовской улыбке и посадил ласкового щенка к себе на колени. «Должно быть, это доброе знамение» — думал аристократ, поглаживая Сальваторе по холке. 

В конечном счете, он остановился на новомодном охотничьем уикенде, как предпочтительном мероприятии для увеселения новоиспеченных бюрократов. Лес, несколько гончих, ружья и Пино наедине с тремя незнакомыми ему персонами... что может пойти не так? 

Как оказалось, многое. 

Гости прибыли в поместье в пятницу. Председатели Казначейства и Налоговой службы оказались людьми довольно неприглядными и незапоминающимися, но, впрочем, именно такими, какими Пино привык видеть высокопоставленных столоначальников: они серьезны, глубоко чтят этический и моральный кодекс (или, по крайней мере, притворяются, что чтят, дабы утвердить некую репутацию персоны нравственной, ведь нравственный человек, как известно, не окажется на метафорическом общественном эшафоте после очередного коррупционного или иного рода скандала) и аккуратны в суждениях.

Третий же и, по совместительству, самый младший (но лишь по должности) из них...

— Господин Гриджио, словами не передать, как приятно мне с вами иметь знакомство. Нечасто удается заводить такие престижные деловые связи в этих краях. Что занесло вас в наши скромные земли? Неужто щадящая налоговая политика? — ослепительная улыбка играла на лице г-на Ламинта. Он крепко пожимал загорелую руку, не обращая внимания на возражения своего нового (и крайне полезного) товарища о том, что лучше не стоит называть его «г-н Гриджио», ведь это не фамилия, а лишь имя — и то, не полное. К тому же, они не настолько близки, чтобы вообще обращаться друг к другу по имени. «Я же не называю вас г-н Мьян...» — думал Пино про себя, однако, воспитание мешало ему озвучить искрометное замечание. 

… Оказался совершенно невыносимым.

На протяжении всего пилотного дня, тот никак не мог отказаться от разного рода колких замечаний и едкостей в адрес «г-на Гриджио». И даже приветственный ужин, меню к которому тщательно составил сам Пино, предварительно осведомившись обо всех вкусовых предпочтениях и диетических особенностях участников, не смогло заставить Ламинта молчать, уминая за обе щеки щедроты дома Венето-Альфхеймис.

Пино пытался улыбаться также любезно, как и всегда. Очаровательные ямочки его щек вымаливали о милости новоиспеченного столоначальника. Но тот непокорно, словно каменный монумент, претерпевающий бурю и вьюгу, продолжал паясничать. Без жалости к оппоненту, без минутки на передышку. Он даже сел к нему поближе, и Пино уверен, что специально — лишь для того, чтобы менее энергозатратно действовать ему на нервы.

— Г-н Гриджио, знали бы вы, сколько еще таких крайне предприимчивых мы на дню видим. Думаете, вы одни тут кормите бюрократов яствами, м? Спешу вас расстроить, только на прошлой неделе я побывал на, дайте подумаю... — он начал демонстративно считать на пальцах, параллельно рассматривая изящную подвесную люстру с множеством ярусов. — ... на пяти подобных посиделках. Но сущность-то на всех одна. И даже блюда не отличаются разнообразием. Право, я не могу позволить себе дальше портить фигуру. Как только придет время заполнения деклараций, чем я объясню начальству свой противоестественный набор в массе, а? На одном чиновничьем жаловании много не наешь! А что же до обширной аристократической кормушки ... — он плутовато осмотрел Пино-Гриджио с головы до ног, медленно обнажая безупречно белый оскал зубов. — Думаю, факты говорят сами за себя.

Пино вспыхнул. Лицо его сменило выражение с притворно-любезного на ошарашенное, и он был готов поклясться, что дым пошел бы из его ушей, если бы только это было физически возможно. Он просверлил Ламинта взглядом, на что тот небрежно пожал плечами и принялся с физиономией, полной безразличия, ковыряться в картофельном пюре, абсолютно потеряв интерес к молодому аристократу. Свою желанную реакцию он получил, и больше ловить ему здесь нечего. Пино с волевым усилием все-таки смог избежать ударов бутылкой фамильного вина по чьим бы то ни было головам.

Между тем, засыпая в тот вечер, он еще долго пытался внушить себе, что единственная отрада в жизни никчемных служащих — пить кипящую кровь очаровательных дворян, подобно самому Пино, поскольку ничего иного им больше и не светит. «Да, — размышлял он, — я живу в огромном, чудно обставленном доме, я имею успех у красивейших женщин этой страны, я обеспечен на еще тысячу лет безбедной жизни, а он... он мне завидует. Поэтому и пытается отыграться. Сидя в своей убогой съемной квартирке на окраине Кейнкира, он читает газетную колонку светской хроники, видит там мое неотразимое лицо, а после — локти кусает от понимания, что ему еще две тысячи лет, не меньше, придется батрачить, прежде чем он сможет даже претендовать сыграть со мной партию в бридж.» Эти заблуждения утешали его душу, словно бархатные прикосновения родной матери по макушке с убаюкивающим воркованием в роде «ты дорогой мой, самый лучший и самый любимый мальчик». Однако, к его величайшему сожалению, они мало сопоставлялись с реальностью, поскольку и у г-на Ламинта денег куры не клевали. Да и склонности к зависти за ним не наблюдалось.

Следующий день мог по праву считаться основным в их замечательной развлекательной программе. Благородные белые гончие с длинными мордами и такой же вытянутой комплекцией, ружья и пистолеты, тоже вытянутые, до блеска натертые — составили трем чиновникам и одному аристократу со слабой эмоциональной регуляцией компанию.

Тимьян не выражал интереса в оружии. Пока его сослуживцы занимались травлей лисиц и куропаток, он со скучающим видом шагал по округе, крутил ружье в руках, и, в конце концов, как где-то в альтернативной вселенной дороги неизменно ведут всех путников в Рим, безделье привело бестолкового лесного эльфа к разглагольствованиям на политическую тематику и присущей предмету разговора казуистике.

— И часто вы устраиваете подобного рода мероприятия, г-н Гриджио? Я, конечно, не самый благоприятный кадр для причитаний о сохранении лесов, свое тысячелетнее наследие я, за неимением более подходящего выражения, все-таки променял на твидовые пиджаки и курительную трубку. Но от вас я бы ожидал большего следования многовековым эльфийским традициям.

— Спешу напомнить, г-н Ламинт. К перевертышам я не имею отношения. — отозвался Пино-Гриджио с ноткой раздражения.

— Вот как? Что же, разве это значит, что обязательно теперь отстреливать всех обитающих в этих краях прелестнейших лисят? И иже с ними. Занятно. — продолжал Тимьян гнуть свою линию, хоть и сам слабо в нее верил. — Пожалуй, надо будет обсудить этот вопрос на ближайшем заседании с уполномоченными господами. Раз уж моральные принципы вас не трогают, то, быть может, крепкая рука бюрократического аппарата вразумит на более нравственный образ действия. Пока я здесь, давайте, не отходя от кассы, таки сразу определимся, на какие бесчинства вы еще способны. Взятками не промышляете, мгм?

Лицо сына Венето-Альфхеймис побледнело. Неужто он все это время именно этого и добивался? Взятки? Заплатить нищенствующему чинюше горстку шиллингов, получить его покровительство, и забыть о нем, как о страшном сне…

— А, скажем... стоило бы? — спросил он осторожно, вкладывая в слова намек.

Тимьян залился громким смехом, тщетно пытаясь прикрыть рот рукой. Все это время, его физиономия сохраняла невозмутимое выражение, но эта наивная и заведомо провальная попытка в подкуп смогла наконец его развеселить, на внешних кончиках глаз эльфа даже выступили слезинки. Он смог оправиться только спустя какое-то время.

— Бросьте, г-н Гриджио, я настаиваю — завязывайте с этими глупостями. Я уверен, что у вашего безбедного семейства найдутся средства на хорошего столичного консультанта, который вам и налоги посчитает, и любую проверку поможет пройти, и даже причинные места подотрет по надобности. Меня такие низовые вещи не интересуют. Человек, я еще могу понять, существо торопливое — время у него ограниченное. Мне же еще ближайшие несколько сотен лет предстоит верой и правдой служить государству. Игра не стоит свеч, честолюбивый вы наш, понимаете? — он по-дружески обхватил униженного Пино за плечо, вкрадчиво ему поясняя свою позицию. — Что для человека какие-то пару лет тюрьмы и быстрая безболезненная смерть где-то в бесславной канаве, для меня — не побоюсь этого слова, мучительное существование, пронизанное бездельем. А безделье, как и скука — хуже смерти, ясно вам, г-н Гриджио? Отметьте это где-нибудь у себя, да не дуйтесь, что же вы...

Пино сделал глубокий многострадальный вдох, на что назойливый бюрократ поспешил ответить новой волной своеобразных утешений.

— Ну же, выше нос, Пиночка, я ведь могу вас так называть? Хотите я вам сам это напишу, да от руки, в каком-нибудь письме? Помадой попрошу не расписываться. Все-таки, я не в любовницы к вам мечу. Должны же соблюдаться приличия. Поставите в рамку и будете любоваться. Такой себе манифест: «Попытки дачи взятки должностным лицам при исполнении — плохо!»

Младший сын Венето-Альфхеймис готов был прямо сейчас упасть на колени и, забыв про всякий этикет, начать плакать навзрыд. Но он стоически сдержал свои эмоциональные рвения и лишь слабо отрицательно покачал головой.

Их крайне занимательный (по крайней мере, для Ламинта) разговор прервала необходимость двигаться дальше, следуя за остальными участниками охоты вглубь леса. На счету коллег Тимьяна уже было несколько цветастых фазанов. Пино, между тем, несмотря на все попытки зеленоволосого себя отвлечь, тоже сумел добиться некоторых успехов. Продвижение за продвижением, и вот, дело уже близится к вечеру. Однако, у одного из них так и нечем похвастаться на финальном подсчете трофеев.

— Г-н Ламинт, боюсь, это ваш последний шанс показать мастерство и не упасть в грязь лицом. Видите там кролика? — Пино наклонился к Тимьяну и показал ему пальцем на белое пушистое пятнышко вдалеке. — Он уже изрядно измотался, часами убегая от гончих. Учитывая его яркий окрас, цель должна быть легкой. Предлагаю вам закончить начатое, и мы вернемся в поместье, забыв о наших ... дипломатических разногласиях.

Тимьян нахмурился. Он занимает стойку, вскидывает приклад к плечу, начинает целиться, проводя траекторию движения зверушки. Брови его еле заметно подрагивают. Он не сомневается в своих навыках, но, возможно, что впервые за весь уикенд, задумался о целесообразности того поступка, который собирается совершить. Пино уловил, что новый знакомый проявляет несвойственную ему нерешительность и не смог сдержать пустой улыбки. Он подошел к нему ближе, останавливаясь в четверти метра от его лица.

— Не стоит медлить, г-н Ламинт. Это произойдет быстро. Ваша трусость лишь внушает ему больше страха. Напуганная дичь отдает горечью, сколько ее не готовь, вы знали? — начал он вкрадчиво. Тимьян все также целился, щуря глаза. На его лбу образовалась испарина. — Неужели вы боитесь больше, чем этот кролик? Думаете, там ваш предок утаился и о пощаде молит?

Выстрел. Пино инстинктивно отлетел от стрелявшего в сторону. Раздался глухой пороховой звук, и лесные создания затормошились, тем не менее, предательства не произошло.

— Должен признать, Ламинт. Стрелять у вас получается гораздо хуже, чем болтать.

<...>

Воскресный вечер. Уикенд подошел к своему логическому завершению. Вся дичь была давно уже подсчитана, все новости обсуждены, все едкие замечания озвучены, Буршье и Вудворд на своих экипажах возвращались домой. Тимьян, неспешно покуривая трубку, готовился распрощаться с юным аристократом и его прелестнейшим поместьем.

— Знаете, г-н Венето-Альфхеймис, вы производите на меня впечатление крайне честолюбивого эльфа. Порой — слишком. Если хотите мой искренний и благожелательный совет: научитесь мириться с тем, что не все живые существа будут кланяться к вам в ноги при встрече.

— Это очень любезно с вашей стороны, однако, мне не нужны наставления от кого-то, подобного вам.

— Очень жаль. Закрываться в себе, особенно для долгоживущего существа, — прямая дорожка к испорченному характеру. Каждый человек, эльф, неважно — это ведь ларец мудрости, который предстоит открыть, осмотреть его содержимое и сделать для себя некоторый вывод. Ваш «ларец» я уже внимательно проштудировал, и он мне, в целом, стал предельно понятен за эти три дня. — он сделал глубокую затяжку, и выпустил дым. — Какого бы нелестного мнения вы обо мне не были, я отнюдь не желаю делаться вашим врагом.

— Это обнадеживает. — сухо отозвался Пино-Гриджио.

— Все же, кто, если не я, будет воспитывать местную аристократию? На пороге новый век, и для солидного состояния совсем необязательно удачно родиться. Новый вид человека будет преследовать вас по пятам, Пино! Учитесь уживаться и с ним в одном сословии! И не пытайтесь больше давать взятки. — он широко улыбнулся, отставил в сторону трубку и, похлопав Пино по плечу, покинул поместье Венето-Альфхеймис, оставляя его младшего обитателя с каким-то горьким и липким чувством на душе.

<...>

«Дорогая матушка,

       Надеюсь, это письмо застанет Вас в добром здравии и благополучном расположении духа.

      Я приступил к исполнению Вашего с отцом поручения сразу же, как подвернулась возможность. Мною было принято решение пойти более новаторским путем, чем обычно, и организовать охотничий уикенд с теми прекрасными господами, чьи имена Вы любезно мне представили. Большинство из них — в крайней степени благодетельные люди, однако, не могу Вам врать, сказав, что абсолютно все прошло «без сучка без задоринки».

      Примечательно, что новый Старший заместитель председателя нашей Контрольно-счетной палаты, в отличии от своих коллег, является лесным эльфом, что, насколько мне известно, нехарактерный для них род деятельности. Впрочем, могу с уверенностью заключить, что эльфийского в нем — одни лишь длинные уши. И с ними конкурирует его не менее длинный язык.

      К нему понадобился свой индивидуальный подход, и к, своему великому сожалению, я вынужден признаться, что справился лишь наполовину. Вряд ли я встречал нувориша хуже за всю свою долгую жизнь, а это говорит о многом. Меня лишь утешает мысль, что и на его голову найдется своя пуля, а пока — есть смысл пытаться снизить количество наших вынужденных дипломатических связей. В остальном, мероприятие можно считать успешным.

      На этом у меня, пожалуй, все. С нетерпением жду Вашего возвращения!

      — Остаюсь, Ваш вечно любящий сын, П-Г. В. А.»