Зря

"Зачем я вышла? Куда мне теперь идти?"

Полуметровым пластом на промёрзшей земле лежал снег. Не было ни единого следа подошвы или колёс автомобиля, как и самих людей и автомобилей. Только справа от дома виднелась тропинка, протоптанная ещё столетие назад, но метели было достаточно двух часов, чтобы её замести. Холод пробирал до костей, которые были обтянуты преимущественно кожей с некими проблесками мышечного слоя и едва ощутимой жировой прослойкой (которая, однако, ещё сохранилась). Бедность — лучшая диета. Холодный ветер царапал и без того обветренное лицо, кожа которого превратилась в рыбные чешуйки. Варежек на руках не оказалось, а возвращаться назад не хотелось, ведь каждый шаг в стужу давался тяжело, а некоторым мог стоить и жизни. Энергия на морозе тратилась так же непринуждённо, как и ячейки заклинаний на первом уровне "Подземелий и Драконов".

Ни звёзд, ни солнца не было видно. Никаких ориентиров. Снег хрустел крекерами, отчего в животе неприятно заурчало. Щуплые ноги сами завели меня на безлюдную дорогу. Мне всегда было комфортнее идти там, чем дворами, всё-таки вытоптанные дорожки в песке и соли ближе сердцу, чем бескрайнее снежное поле с гаражами и редкими двухэтажными домишками, которые строили ещё немцы.

Рельсы отливали металлическим блеском, только их очертания можно было различить под толщей пушистой воды. Уже отсюда я чувствовала аромат свежеиспечённых булок и видела дым, клубящийся над заводом, до которого ещё идти и идти.

"Куда мне идти? И зачем я вышла?"

С каждым шагом я всё сильнее убеждалась в том, что иду не в ту сторону, но и "ту сторону" отыскать я тоже не могла. Кристаллы снега намертво застряли в моих порах, растёртые руки покраснели, шевелить ими становилось невозможно.

"Зря я вышла".

Минут пять я просто стояла и смотрела в пустоту, словно искала что-то, периодически оборачиваясь по сторонам. Обычно я вздрагиваю от каждого шороха, но отсутствие того же шороха было куда более мучительным. Напевая первую включившуюся в наушниках песню, я двинулась в сторону дома. С одним наушником в ухе, чтоб наверняка.

"Зря".

Проверив карманы, номер дома, прокашлявшись, я набрала номер квартиры. Ровно три пиликанья, иногда зацикливавшиеся и раздающиеся эхом в моей голове ещё несколько часов. "Кто?" "Это я", — вытолкнула я остатки холодного воздуха из лёгких.

Дверь открылась, меня встретил он, спрятавшись за дверью тамбура. Без слов я кинулась в его объятья. "Домой, пожалуйста..." Ничего толкового выдавить из себя не получалось, но мне даже и не надо было стараться, ведь он и так меня понимал. На кухне "синим цветком" горел газ, но на плите не было никакой утвари, потому что так мы просто отапливали помещение, ставшее для меня домом, а также "маскотом депрессии, саморазрушения и безумия". Комната была без двери, из-за чего сквозняк стал полноценным членом нашей семьи.

Через две минуты я уже лежала на его вечно тёплой груди на диване с вельветовой обивкой бирюзового цвета, который стал более приглушённым из-за нескольких стаканов пролитого чая с молоком и наших потрёпанных тел. Он вытирал мои слёзы, мы смотрели сериал, ведь мои уши всегда должны быть чем-то заняты, чтобы я не могла услышать свои мысли. И голоса. Правда, я иногда забывала слушать и себя.

Только держа его руку, я обретала дома, отнятый у меня, наверное, сразу после рождения. Я любила делить с ним один воздух, одну кровать, одну тарелку, одну ложку. Одну жизнь. Да и сейчас люблю. Его.