Осколок осколка

В клубе душно. Помещение маленькое: танцпол, небольшая сцена и барная стойка вмещают в себя мрак, пару сотен людей разной степени опьянения и клубы дыма. Запах никотина въедается в волосы и одежду, от витающих паров алкоголя возникает ощущение, что здесь достаточно подышать, чтобы охмелеть — и накуриться.

Часть веселья на сегодня подходит к концу — последняя группа из длинного списка заканчивает выступление.

Элайджа думает, что слишком стар для этого дерьма — слишком много народу на квадратный метр, слишком громкие басы, слишком накурено, слишком душно, слишком темно. Смириться с происходящим помогает только третий бокал пива, который Элайджа лениво потягивает под неодобрительные взгляды Роя.

— Это паршивое место для свидания, я уже говорил? — Элайджа хмыкает.

Может, в другой реальности, будь он помоложе, он и был бы в компании отплясывающих студентов. Но теперь ему за тридцать, завтра у него новый рабочий день и новые проблемы с преступностью в городе, и у него совсем нет времени на то, чтобы...

Ах, ну да, точно, время и реальности.

— Это не совсем свидание, — Рой пьёт минеральную воду; он предпочёл бы чай, но в маленьком клубе его не подают. — Мне нужно кое-что сделать здесь.

Другая реальность. Другое время. Где-то здесь тоже есть Элайджа Джеймсон, который уже разорвал все связи с собственным Ковеном, потому и взял себе фамилию Джеймсон. Где-то здесь Элайджа Джеймсон уже поступил в полицейскую академию и теперь у него есть идеальная отговорка от всех вечеринок: надо сдавать нормативы утром.

— Пока ты просто пьёшь, — Элайджа криво ухмыляется. — Даже не напиваешься. Напомни, что мы здесь делаем?

Рой и его длинные, собранные в хвост-пальму на макушке, дреды. Рой и его внимательный взгляд, который ощущается почти физически, когда он ощупывает им лицо Элайджи в полумраке. Рой — Божество, и если ему нужно что-то сделать, обычно он просто это делает, не размениваясь на все эти мелочи в виде прелюдий. Вот только само нахождение их здесь — этот вечер, плавно переходящий в ночь, в душном, прокуренном клубе, вечер, который Элайджа охарактеризовал, как свидание — само по себе является прелюдией.

— Я — наблюдаю, — Рой широко улыбается. — И ты сейчас тоже его увидишь, даже если не обращал на него внимания раньше.

Элайджа вопросительно приподнимает брови, постукивая пальцем по запотевшему стакану с пивом. Дешёвый и пластиковый — не бьётся, но, при большом желании и должной неуклюжести, неплохо трескается.

— Видишь, — Рой кивает куда-то в толпу. — Там. Парень с цветными волосами. Розовые пряди. Пирсинг в губе. Красный напульсник на правом запястье.

В полумраке разглядеть здесь такие детали затруднительно — Элайджа щурится, вглядываясь в темноту, с целую минуту, до того, как сдаётся и прибегает к помощи магии; гуляющий луч прожектора сбивается с ритма и высвечивает толпу. Ещё несколько секунд — и Элайджа находит его.

Ему лет двадцать, он отплясывает так, словно танцует последний раз в его жизни. Худой, среднего роста, выглядящий так, словно ему не хватает только скейта подмышкой. Он не сразу поворачивается к Элайдже лицом, а когда поворачивается, Элайджа не сразу узнаёт его. Просто из-за выражения и этой улыбки — очень уж трудно представить детектива Дана столь беззаботно пляшущим — даже в свои юные годы.

— Это... — голос Элайджи становится немного хриплым от напряжения; нити заклинания подрагивают, Эл едва не упускает их — но заклятье невнимания, накинутое завесой на него и Роя, — вот уж кто-то, а они точно здесь смотрятся лишними, — остаётся цельным.

— Джош Дан, — кивает Рой. — Другая реальность, другое время, другая вселенная, но это почти тот же Джош. На десяток с лишним лет младше. Беззаботнее. Такой же упрямый, впрочем. Он упрямый во всех реальностях.

Песня заканчивается, вокалист в красной шапке, надвинутой почти на глаза, раскланивается. Элайджа видит: Джош смотрит прямо на него, прямо на сцену. Этот взгляд, который невозможно упустить, но который пока не замечает Тайлер — о, теперь Элайджа понимает, что там, на сцене, в красной шапке — именно Тайлер. Потому что этот взгляд Джоша он уже видел раньше. Точнее, технически — много позже. И вовсе не здесь.

Так Джош смотрит на Тайлера.

— Здесь они познакомились раньше, — Элайджа отмечает очевидный факт, только сейчас понимая, кто те другие двое на сцене — один с гитарой, второй — за барабанной установкой.

— Здесь Тайлер не слышит голоса мёртвых, — Рой беспечно пожимает плечами. — И здесь он — один.

Свет включается — не настолько яркий, насколько хотелось бы; Джозеф, Салих и Томас занимаются разборкой аппаратуры, народ на танцполе выстраивается в очередь к барной стойке. Им мало — хотя это последняя группа на сегодня. Им мало — поэтому пьянка и музыка продлятся ещё несколько часов. Неугомонные студенты, которые жаждут отрываться на всю, и Джош Дан среди них.

Элайджа смаргивает.

Был среди них — ещё мгновение назад.

— Джош уходит, — Элайджа коротко касается руки Роя.

Предсказуемо — его обдаёт странной горячей волной, от которой по телу пробегают мурашки, а мелкие волоски на руках встают дыбом. Рой улыбается, щуря свои глаза, которые сейчас больше тянут на кошачьи, янтарно-жёлтые, два маленьких солнца — улыбается и крепко стискивает пальцы Элайджи.

— Он ушёл недалеко, — Рой кивает куда-то на запад, туда, на обшарпанную бетонную стену клуба, обкленную плакатами разной степени древности: их никогда не срывают, просто клеют одни на другие. — К чёрному ходу. Держи заклинание и пойдём, пока мы не пропустили исторический момент. Это важно.

Пойдём — понятия собирательное; Рою стоит только моргнуть — и они переносятся. Туда, наружу, на улицу, крохотный переулок с дверью чёрного хода, у которой стоит Джош, неловко переминающийся с ноги на ногу. Они переносятся — Рой, Элайджа и недопитый бокал пива в его руке, третий за этот вечер.

— Он ждёт его, — Элайджа коротко фыркает, снова отмечая очевидное. — Джош ждёт Тайлера, чтобы подкатить к нему. Всё ясно. Что ты собираешься делать здесь?

Элайджа делает упор на последнем слове, когда дверь чёрного хода распахивается; Салих, Томас и Джозеф тащатся с аппаратурой в руках, чтобы уложить всё в машину, припаркованную здесь же. Пальцы Роя стискивают пальцы Элайджи чуть крепче. Вот он, исторический момент — Джош делает шаг вперёд, протягивая руку, не думая о том, что обе руки у Тайлера заняты. Губы Джоша шевелятся, но Элайджа не слышит отсюда, что именно он говорит. Очевидно, представляется, судя по протянутой ладони для рукопожатия. Элайдже не видно его лица, но он видит широкую, немного смущённую улыбку на лице Тайлера Джозефа, и то, как он впихивает брезентовый чехол ему в протянутую руку со смехом. Джош тоже смеётся — и принимает эту ношу из его рук. К машине идут уже четверо — вместо троих.

— Когда Салих с Томасом оставят Тайлера, Джош будет рядом, — Рой тихо говорит, склоняясь к уху Элайджи, так, словно их может кто-то подслушать; полная чушь — заклинание невнимания впитывает их разговоры, словно губка — воду, и Элайджа всё ещё удерживает магические нити. Губы Роя касаются мочки уха Эла, и это вызывает новый приступ дрожи. — Джош будет поддерживать его. Помогать ему. Направлять его. Будет любить его — так, как Тайлера никто никогда не любил. Джош возвысит Тайлера и никогда не позволит ему упасть — точно так же, как и Тайлер удержит его в самый тёмный час. И это начинается здесь. В этой реальности это начинается здесь — они впервые встречаются.

Элайджа поворачивает голову, наконец, отрывая взгляд от этой парочки, чуть отставшей от Салиха и Томаса; Тайлер заливисто смеётся, пока Джош что-то рассказывает.

— И что ты собираешься сделать? — Элайджа уже спрашивал, но не получил чёткого ответа, и поэтому спрашивает снова.

Рой неопределённо пожимает плечами.

— Мало того, что они помогут друг другу — они помогут тысячам, сотням тысяч других людей. Тайлер будет повторять о том, что нельзя сдаваться, и что им всем нужно оставаться в живых, — я думаю, это отголоски той, другой реальности, — он просто не желает встречаться и выслушивать их раньше положенного времени.

Элайджа насмешливо фыркает, снова переводя взгляд на Тайлера, здесь он выглядит более... живым. Чуть менее сумасшедшим. Здесь он смеётся над историей Джоша, и...

— Ты сказал, что здесь он — один, — Элайджа хмурится, вспомнив о словах Роя.

Это Божество — это ебаное Божество, надо будет выебать из него все дурные идеи, когда они вернутся обратно — никогда не говорит ничего просто так. Рой тщательно выбирает слова и никогда не делает ничего просто так.

Даже свидание — строго практичное.

— Отвечая на твой вопрос — я ничего не буду делать здесь, — Рой снова улыбается и пожимает плечами с самым невозмутимым видом. — Но это не единственное место, которое мы посетим сегодня.

Если верить наручным часам на запястье Элайджи, «сегодня» закончилось пять минут назад, но когда дело касается Роя, время — просто конструкция, которую Божество вертит, как хочет. Эл бы сказал — ебёт и в хвост, и в гриву, если бы только мерзкое чувство ревности не вызывало всё, что стояло бы после имени Роя и слова «ебёт», и не относилось к самому Элайдже. Ведьма, что с него взять — некоторые вещи изменить просто невозможно, в какой бы реальности они ни оказались.

Рой моргает.

В другой.

Они оказываются в другой реальности; снова в клубе. В другой: клуб тот же, люди те же, здесь так же душно и так же накурено, и играет та же последняя песня, что и несколько минут назад. В руках у Элайджи — дар из другого мира, недопитый бокал пива. Заклятие невнимания всё ещё держится, они прижимаются спинами к обкленным постерами стене.

— Джош здесь, — кивает Элайджа.

В этот раз отплясывающего не-детектива Дана найти оказывается проще. Всё те же цветные волосы, всё те же лихие танцы, даже одежда, кажется, та же. Ничего не изменилось — кроме реальности.

И количества человек на сцене.

Крис Салих здесь, как и Ник Томас — место за барабанной установкой занято, гитара в руках. На сцене один синтезатор, над которым склонился Тайлер в красной шапке. Ещё у одного Тайлера в руках укулеле.

— Я с трудом перевариваю одного Тайлера Джозефа, зачем ты притащил меня в реальность, где их — двое? — Элайджа таращится на сцену, ощущая ладонь Роя в своей ладони.

Горячие пальцы переплетаются с его пальцами.

— Понаблюдать другой исторический момент, — голос Роя звучит почти безмятежно. — Момент, где всё пойдёт не так, потому что их двое. Второго Тайлера зовут Клэнси, они однояйцевые близнецы. Отражения друг друга. И это то, что смутит слишком застенчивого на данный момент Джоша — он просто постесняется подойти к ним. Джош, который знает Криса, Джош, которого Крис пригласил сюда, побоится подойти, потому что парень его мечты окажется... в двух экземплярах.

Элайджу пробирает дрожь. Опять. Снова. Он спешно делает глоток пива — несколько выдохшегося, тёплого. Светлое и горькое. Светлое — это то, что символизирует Роя. Горькое — это то, чем является Элайджа. Джош отплясывает и смотрит на сцену, переводит свой взгляд от одного Тайлера к другому. От Тайлера к Клэнси, похожих друг на друга, как две капли воды — и обратно.

— Они не познакомятся? — уточняет Элайджа.

Рой отрицательно мотает головой.

— Они не познакомятся, хотя Джош побывает на паре их следующих концертов, пока Крис ещё будет в группе. Потом Джош с Крисом постепенно перестанут общаться, — теперь в голосе Роя отчётливо проступают грустные нотки. — Когда Крис с Ником уйдут из группы, Тайлер и Клэнси, замкнутые друг на друге, примут решение продолжать заниматься творчеством. Но ты знаешь Тайлера, саморазрушение — его конёк во всех мирах, во всех реальностях. Клэнси, его брат, его самый близкий человек в этом мире, поддержит это — как и все остальные дурные затеи Тайлера. Это будет группа одного хита, после чего Тайлер провалится в затяжную депрессию. Сотни тысяч людей по всему миру не услышат его призыв не сдаваться. Не все из них сдадутся, не все из них покончат с собой — и с этой точки зрения, ну, знаешь, одной популярной музыкальной группой больше, другой меньше — какая в жопу разница.

Пиво кажется выдохшимся, Элайджа глотает и не чувствует вкуса, Элайджа переводит взгляд на Роя. Его Божество кажется печальным, всё ещё спокойным — и всё же печальным. Глаза светятся жёлтым в темноте, и Элайджа автоматически проверяет целостность заклинания невнимания.

— А Джош? — уточняет Элайджа. — Что будет с ним?

Рой снова пожимает плечами.

— Выживет. Найдёт работу, будет барабанить по выходным. Женится. Будет почти счастлив. Только никогда не будет смотреть ни на кого так, как смотрит сейчас на Тайлера. Ну, и на Клэнси.

Он смотрит. Джош смотрит, впивается взглядом, прямо сейчас, вычленяет сходства и различия. У них одинаковые голоса и одинаковая привычка кривить губы, у них похожие ухмылки и они постоянно переглядываются — Тайлер и Клэнси.

Элайджа прикидывает, о чём думает сейчас Джош: им и без него неплохо. Джош чувствует себя лишним ещё до того, как зайдёт в комнату — поэтому в собственных фантазиях не решается подойти к ним.

Элайджа быстро облизывает губы, отставляя опустевший стакан на пол — до барной стойки далеко, а держать его в руке просто надоело.

— Как ты собираешься это исправить?

Рой прищуривает свои жёлтые, светящиеся, кошачьи глаза; взгляд выходит насмешливым.

— Никак. Я не собираюсь это исправлять, — Рой пожимает плечами. — Я понятия не имею, как убедить Джоша. Я уже пытался. Это Тайлер — тот, кто поможет побороть Джошу его застенчивость. Но здесь он никого не слушает.

Элайджа смотрит на Роя, Рой смотрит в ответ на Элайджу. Это ещё один исторический момент — их уже три за сегодняшний вечер, длинный, как берцовая кость великана, которую Цербер может грызть тремя мордами одновременно.

— Нет, — Элайджа мотает головой.

Рой фыркает.

— Ладно.

Рой соглашается очень легко и не спорит, и это выглядит не то, что подозрительно — это выглядит, как орущая тревожная сирена и оранжевый тюремный комбинезон. Элайджа вздыхает.

— Я не стану, — повторяет Элайджа.

И тогда Рой снова кивает:

— Хорошо.

Будто он ожидал такого ответа. И точно знает, что произойдёт дальше.

— Если ты не сумел его убедить, то почему ты думаешь, что его могу убедить я? — Элайджа тыкает указательным пальцем свободной руки в грудь Роя; попадает прямо в медальон в форме солнца. — С чего ты вообще взял, что я способен что-то сделать?

У Роя всё ещё печальный вид — вуаль грусти на маску спокойствия. У Роя насмешливая улыбка и лукавый взгляд. Ебаное Божество — определенно, нужно его выебать этим же вечером.

— У Джоша, — Рой кивает в толпу зала, и в этот момент, как по волшебству, включается свет; музыка утихла за полминуты до этого, — огромное сердце, которое может любить беззаветно сразу двоих. Просто он ещё не знает, насколько оно у него огромное. Ты тоже не знаешь.

Элайджа продолжает на него таращиться.

— Про его сердце? — тупо переспрашивает Элайджа.

Рой коротко качает головой:

— Нет. Про своё.

Элайджа вглядывается в толпу, выискивая взглядом Джоша; он пробирается наружу, не к барной стойке и не к черному ходу. Джош пытается добраться до выхода в гардероб. Он уже принял решение — не лезть, не подходить. Элайджа думает, перебирая варианты: принуждение, манипуляции, шантаж. Джош очень упрямый во всех реальностях. Розовые волосы, бейсболка козырьком назад, колечко в губе. Белая футболка, измятая, пятна пота на подмышках, старые джинсы, дыры на коленях естественного происхождения. Джош стесняется подходить в таком виде. Элайджа прикидывает: просьба, спор, убеждение. Нити реальности вибрируют.

Джош уходит — время теряется.

— Я не знаю, что могу сделать! — Элайджа повышает голос, рывком поворачиваясь к Рою.

И в этот момент Рой моргает: реальность меняется. А за секунду до этого — Элайджа задевает ногой пустой пластиковый бокал из-под пива. Другая реальность, она меняется — бокал катится у людей под ногами, они переступают его, даже не замечая этого. Люди вообще замечают так мало — они же просто люди. Джош Дан — ещё не детектив и в этой реальности он никогда не станет детективом — тоже не замечает.

Он об этот бокал спотыкается.

Та же реальность, другая реальность — свет включен, а Рой с Элайджей стоят возле барной стойки.

Джош спотыкается, смешно дёргает руками, пытаясь удержать равновесие, а потом падает на пол. Самое неловкое падение из всех, включая даже те моменты, когда Джош учился кататься на скейте. Джош смеётся вместе со всеми теми, чей смех сквозь фоновую музыку долетает до его ушей. Глупое падение. Нелепое. Неловкое. Коленки разбиты, ладони в чем-то липком.

Клэнси спрыгивает со сцены первым, следом за ним тут же спускается Тайлер. Толпа не расступается, через неё приходится продраться, но когда Джош поднимает голову, он видит сразу две протянутые ладони, чтобы помочь ему встать. Обе — измазаны чёрной краской.

— Ты в порядке? — спрашивает Клэнси.

— Ничего не сломал? — уточняет Тайлер.

Левую ступню пронзает болью, когда Джош на неё опирается, и Клэнси тут же подхватывает его со своей стороны.

— На наших концертах ещё никогда никто не отплясывал так, чтобы сломать ногу, — фыркает Тайлер. — Будешь первым?

— Надо внести твоё имя в историю, — подтверждает Клэнси. — Как тебя зовут?

Тайлер подхватывает Джоша с другой стороны, не давая Джошу времени, чтобы что-то возразить. Элайджа точно знает, что у Джоша нет желания возражать.

— Джош, — не-детектив Дан неловко улыбается. — Меня зовут Джош.

— Он — Клэнси, — Тайлер кивает на брата-близнеца.

— А он — выскочка, — смеётся Клэнси. — И его зовут Тайлер. Пойдём. Мы на машине, поедешь на заднем вместе с гитарой и укулеле, и Ником с Крисом. Мы подкинем тебя до травмпункта. Нужен рентген и вся эта херня.

Джош цепляется за плечо Тайлера точно так же, как за плечо Клэнси.

— О, нет, не спорь, даже меня одного ты бы не переспорил, а нас здесь двое. У тебя нет шансов, — Тайлер обхватывает Джоша за талию — чуть ниже руки Клэнси. — Тебе нужно смириться. Сказать: спасибо. Вот что тебе надо сказать.

Вместо этого Джош говорит: 

— Вообще-то, это было потрясающе, — он улыбается уголками губ, кончик языка касается колечка в губе. — Ваш концерт. Стоил сломанной ноги, если она сломана. И растяжения, если это растяжение.

Это всё та же реальность, это другая реальность, изменившаяся, изменяющаяся прямо сейчас, пока Джош прыгает на одной ноге, цепляясь за Клэнси и Тайлера. Элайджа наблюдает за тем, как они уходят; как братья-близнецы уводят его, чтобы больше никогда не отпустить — хотя они ещё не знают об этом. Пальцы Роя такие горячие в его ладони, Элайджа стискивает их сильнее.

— Ты знал? — хрипло спрашивает Элайджа. — Ты знал, что из-за одного блядского стакана пива, который я уронил, эта реальность...

— Конечно, нет, — Рой качает головой. — Но я знаю тебя. Ты — Ведьма. Хуже того, ты — моя Ведьма. Лучше всего то, что ты — моя Ведьма. Я не знал, что так получится. Просто надеялся.

Рой смотрит на Элайджу, вовсе не в спины Джоша, Клэнси и Тайлера; Рой смотрит, и взгляд у него лукавый и насмешливый. Рой смотрит — провокационно и демонстративно, и Элайджа точно знает об их планах на остаток ночи.

Выебать все знания и все надежды из его Божества.