Осколки холодной правды

А каков Лололошка в глазах Дилана?

Если откинуть призму влюблённости, через которую Дилан в последнее время предпочитал воспринимать Лололошку, то открывалась печальная картина. Зажатая в углу фигура: тело содрогалось от тихих всхлипов (а может он просто дрожал по какой-то причине?), лицо спрятано под непослушными кудрями, а вокруг стеклянные стены, не позволяющие подходить к нему близко. Можно смотреть, но не касаться. И полной картины не увидишь — фигура всегда повернута к зрителю спиной, не давая взглянуть в лицо.

Стекло везде. Стены. Сам Лололошка. Лицо. Осколки. Ло разбит.

Но Лололошка был не таким, каким видел его Дилан за стенами. И последний об этом знал.

Насколько ему известно на данный момент, Лололошка не особо эмоциональный человек. Не особо тактильный. Не особо социальный. Настоящий Лололошка — это объект, будто лабораторное творение, созданное людьми. Экземпляр в музее. И Дилан был его единственным, фанатичным зрителем, который забыл, где он находился, и влюбился в идею, спрятанную за стеклом.

Если, конечно, Дилану доводилось хоть раз встретить настоящего Лололошку.

Он игнорировал жуткие факты о нём, и Престон был в этом прав. Из-за своих теплых чувств он мог не замечать многое.

Дилан смотрел на него издали, касаясь лишь стены. «Купол» — часто проносилось в голове. Лололошка жил под ним всегда. Не только на территории стационара, но и внутри себя.

Всё, что Дилану доступно — разговоры. Но этого невыносимо мало.

— Хей, бро. Ну… ну не нужно так переживать по этому поводу… — он в сотый раз подошёл к Ло, видя его безэмоциональное лицо. Кажется, ситуация с Жаклин и Престоном настолько ударила по нему, что даже имитировать эмоции он не в состоянии. А Дилану приходилось выдавливать из себя слова поддержки, которые плохо звучали из его уст. Не умел он поддерживать, — Ты не один. У тебя есть мама, папа, Абилка…

«Я, в конце концов. Я готов принять всю ношу на себя. Только скажи хоть что-нибудь».

Лололошка никак не среагировал. Он продолжил размешивать кусочки овощей и мяса в сковороде. Готовил ужин.

Вдруг все попытки поддержать Лололошку проходили мимо его ушей? Вдруг все теплые слова, действия, которые Дилан редко позволял себе совершать в его сторону, были проигнорированы?

Отсутствие реакции отзывалось болью в сердце Дилана. Это была пытка — видеть своего дорого человека таким. Убитым.

— Ло… — он поднял ладонь и мягко коснулся плеча Лололошки. Сначала Дилан просто дотронулся, чтобы привлечь внимание, но, не получив его, рука сама дрогнула к поглаживанию. Он медленно провёл ею по плечу и чуть сжал ткань домашней футболки и лямку фартука, — Скажи хоть что-то.

Слова произнесены шёпотом. Он немного боялся навязать своё присутствие и волнение. Дилан не мог стоять в стороне, не мог дальше играть роль просто ворчащего друга, пока в это время тот, в ком он видел не мироходца, а человека, которому хотелось отдать всё тепло и заботу, стоял и закрывался от мира из-за нагнетающих мыслей. Прятался в своём куполе.

Это несправедливо. Мысли Лололошки были направлены на тех, кто не принимал его. А тот, кто принимал, даже не удостоен его взгляда. Что уж говорить, даже реакция отсутствовала.

— Ло, не игнорь меня, — голос Дилана стал немного обидчивым. Он легонько потряс Ло за плечо, но тот не отрывал взгляда от сковороды. Дилану это совсем не понравилось. Ладно в первый раз проигнорировал его, но в третий уже слишком! — Ло-о-о!

Нет ответа.

Тогда Дилан осторожно развернул Лололошку к себе за плечо. Тот, даже не сопротивляясь, как тряпичная кукла, послушался. Деревянная лопатка, находящаяся в чужих руках, уткнулась в футболку Дилана. Ло, до этого размешивавший мясо в сковороде, продолжил двигать кистью и начал размазывать соус на чёрной ткани, тем самым пачкая. Будто перед его глазами всё ещё была сковорода. Дилан сначала приподнял брови в недоумении.

— Ло?..

Потом мягко вынул лопатку из его рук.

Он снова встряхнул Лололошку. Тот медленно сместил фокус с футболки на лицо Дилана. Взгляд был стеклянным, отстраненным. Создавалось впечатление, что Лололошка не здесь — его тело осталось на кухне, а сам он ушёл в свой мир, где, возможно, нет никаких Джонов, Престонов с Жаклин и… даже Дилана. Дилан сосредоточенно взглянул в его глаза, будто в них были ответы на все вопросы. Ему в голову даже не приходила мысль, что Ло мог быть сейчас в состоянии дереализации. Это редко происходило на его глазах, и в основном это случалось ночью по причине кошмарного сновидения. Поэтому встретить это зрелище днём — немного пугающе для Дилана.

Через пару минут Ло наконец откликнулся. Будто он возвращался в реальность с задержкой.

— Что?.. — спросил он тихо, растянуто. Его взгляд медленно стал яснее, и Ло начал плавно осматриваться по сторонам. Вспоминал, где находился? — А где?.. — он взглянул на плиту, на сковороду, — А, вот… а где?.. — взглянул на свои ладони в митенках. Искал лопатку?

— Ло, — твёрдо позвал его Дилан. Он быстро потянулся рукой к плите и выключил её, чтоб не отвлекала. Лопатку кинул в сковороду.

Лололошка плавно перевёл взгляд на Дилана. Приподнял брови, огорошенный его присутствием. Тот вслед за ним повторил эмоцию. Неужто он не замечал его присутствия и не слышал его слов?

— Я не подумал, что ты мог зайти на кухню. А когда ты… зашёл?.. — неуверенно спросил Лололошка. После он вновь начал метаться взглядом по кухне и поднёс большой палец ко рту, чтоб легонько укусить, — Блин… не уследил…

— В смысле «я не подумал» и «не уследил»?

— Когда я отключаюсь… — Ло сделал глубокий вдох и виновато продолжил, — Точнее, когда чувствую, что это сейчас начнётся, то ухожу в туалет или в другое место, где тебя нет. Чтобы не пугать тебя.

Какого?..

Дилана сейчас будто ошпарило обидой. Он круглыми глазами посмотрел на Ло. Чтобы не пугать?! Получается, Лололошка отлучался не только по нужде, но ещё и из-за этого?! И как часто это бывало? Нет, конечно, Дилан знал, что у него дереализация, но не осознавал всю серьёзность! Ведь видел подобные периоды редко, а всё из-за того, что сам Ло не позволял!

— Чувак… и ты справляешься с этим в одиночку? Зачем? Это же, наверное, страшно… Почему ты меня не зовёшь? — тихо и обидчиво спросил Дилан. Он же может помочь! Даже если не сможет, то побудет рядом!

— Привык справляться в одиночку. И не хотел, чтобы ты… — Лололошка хотел закончить фразу, но замолчал, поджал губы и устало вздохнул, — Мне просто стыдно. Я в следующий раз позову тебя, правда. А пока… можно я побуду один?

Слова, произнесённые Лололошкой, ощущались как резкий холод в спину от открытой форточки. Дилан вздрогнул, машинально сделав шаг назад. Он среагировал не на сказанные слова, а на интонацию: измученная и безразличная. Ощущалось как: «так уж и быть, попрошу в следующий раз, лишь бы ты сейчас отстал». Дилану ничего не оставалось, как запихнуть все свои переживания глубоко внутрь, сильно сжать пальцы в кулаки и сдержанно кивнуть.

— Мало ли… понадоблюсь, — а понадобится ли? — Я… в комнате.

Лололошка слабо улыбнулся и вернулся к готовке.

За спиной тяжело закрылась дверь кухни. Дилан, оказавшись в коридоре, ещё долго стоял подле неё. Будто надеялся, ждал, когда Лололошка выйдет и попросит его побыть с ним рядом. Но этого не происходило. На кухне была мертвая тишина, лишь временами трещало масло на сковороде. А вместе с ним и сердце Дилана, не выносящее данный исход событий.

Дилан понимал. Он клялся, что понимал! Понимал Лололошку, его чувства, мысли. Но руки, они сами касались его. Ноги сами приводили к нему. Рот сам говорил за него, стараясь сказать что-то, что заставило бы Лололошку одуматься. К чёрту этих друзей! К чёрту, Престона, Жаклин! К чёрту всех! Я есть у тебя, понимаешь? Я! Почему ты думаешь о тех, кто причинил тебе столько боли? Кто стёр с твоего лица улыбку? Кто сломал, растоптал тебя изнутри? А тот, кто пытался склеить твои осколки, показать, каким прекрасным ты можешь быть в глазах людей, принимаешь как… должное?..

Дилана отхватила знакомая боль внутри. Чувство, когда ты остаёшься незамеченным в глазах того, чьего внимания ты жаждал. Как бы ты не изгибался, не пытался и не изматывался, люди будут думать не о тебе. Не будут думать о том, что ты готов унизиться и быть подушкой для нытья. Будут думать о том, что их ранит, а не лечит. И эта жестокая правда вновь обрушилась на Дилана. Но… Но Лололошка! Он другой! У него сейчас тяжелый момент в жизни, ему нужно просто пережить! Нужно время, личное пространство, но быть рядом. Наблюдать за ним, чтобы в любой момент оказать помощь! И Ло… Ло же попросит у него помощи, да? Он же не попытается решать всё в одиночку? Он же доверится Дилану, да? Он же придёт к Дилану, да? Да? Да? Д-А?!

Эгоистично.

Дилан больно закусил нижнюю губу. Он не имел права так думать.

Вдруг… подбирая острые осколки в попытке собрать его, он в итоге истечёт кровью, так и не сумев сложить из них хоть что-то, отдалённо напоминающее целого Лололошку?

В салоне автомобиля играла весёлая музыка. За стеклами проносились унылые серые многоэтажки, а погода оставляла желать лучшего — шёл дождь. В очередной раз атмосфера в салоне поделилась на два лагеря. Впереди — мир взрослых с их планами и радостями, яркий, как включённая гирлянда. Сзади — подростковая реальность, погружённая во мрак личных драм, будто кто-то выключил свет. Мать, в приподнятом настроении, повернулась к парням и удивилась: на них лица нет.

Конечно нет, их опять везут на очередное мероприятие, которое нужно только родителям. В самый разгар каникул!

— Господи! — испуганно воскликнула она, — Да у нас два Дилана сидят! Что за мины кислые у вас? Чтобы я не видела их по приезде, понятно? У вас же каникулы, радоваться нужно!

— Ездить на чью-то свадьбу, где придётся надевать тесные костюмы и проводить уйму времени, пока все натанцуются, напьются и наблюются — не то, чем бы я хотел заниматься в каникулы, — буркнул Дилан и скрестил руки на груди. Вот бы домой… за компьютер… и гладить свою киску…

— А чем бы ты хотел заниматься в каникулы, м? Свадьбы — это удивительное событие! Редкое, между прочим! Важное! Пускай свадьба не твоя, но ты хотя бы будешь знать, как она выглядит!

— Фу! Зачем мне это знать? У меня не будет свадьбы, — он скатился по спинке ниже и уткнулся коленями в переднее сидение.

— Как это так? — удивилась мать, — Ещё как будет! И у Лололошки тоже будет, — беспечно бросила она, даже не подозревая, какую мину только что активировала. При этих словах у Дилана не просто скривилось лицо, но и внутри что-то сжалось, холодной волной прокатившись от желудка к горлу. Ло с кем-то другим, в смокинге, под венцом... Этого не хватало. После подобного можно сразу откладывать карманные деньги на гроб, — На мероприятии столько девиц можно встретить! Конечно, они будут немного старше тебя, но уверена, что и ровесницы найдутся.

Фу, женщины.

— Пф! — фыркнул он, — Пока что мне приглядывается халявная еда, а не накрашенные бабы.

— Дилан, — строго позвал его отец, — Не бабы, а девушки. С таким характером как у тебя ни одна девушка не глянет.

— И слава богу! Не нужны мне эти ваши… девушки, — исковеркал последнее слово Дилан, закинув ногу на ногу.

— Значит, у Лололошки будет, — пожала плечами мать, повернувшись обратно к передним стеклам.

Дилан краем глаза взглянул на Лололошку. Тот никак не среагировал: сидел с опущенной головой, и от него веяло ледяной, гнетущей пустотой. На его фоне Дилан выглядел как душка.

— А… а у него тоже никого не будет! — решил продолжить неприятный разговор Дилан. Кто его за язык тянул?

— Это ты за него решил, да? — усмехнулась мать.

— Ему девушки не интересны.

Машина остановилась у светофора. На сказанные слова оба родителя медленно повернули головы на задние сидения и неоднозначно взглянули на Дилана. Последний вжался в спинку под пристальным взглядом точно маленький котёнок, который напрудил в угол, а не в лоток. Но настоящий ужас настиг, когда рядом висящая тёмная аура коснулась его. Он медленно, с сухим щелчком в шейных позвонках, повернулся и провалился в пустоту глаз Лололошки. В его взгляде читалась тихая, неподдельная угроза убийства.

— Эм… и парни ему не интересны. Я имел ввиду, что… — нервно усмехнулся Дилан и сглотнул толстый ком в горле, — Типа, прежде чем заводить отношения, надо сначала отучиться в школе там… образование получить… работу… Глядишь, к этому времени, и мироходцы станут нормой в обществе?.. — пожал плечами он, — Не отпускать же его сейчас к накрашенным девицам! Испугаются ещё, обидят его! А мы же этого не хотим, да?

Мать тяжко вздохнула и вернулась в прежнее положение, а Лололошка вновь уткнулся в точку пред собой. Смерть Дилана откладывается на неопределенный срок.

— И вправду, мироходцем быть тяжело… Тогда, Лололошке пока не надо девиц. Пусть он до конца поймёт этот мир…

— А я уж подумал, что каминг-аут сейчас наступит, — усмехнулся отец, взглянув на дорогу и нажав на газ, — Только этого нам не хватало.

Дыхание Дилана застыло, будто он разучился дышать. Он приподнял голову и взглянул на спинку сидения, за которой сидел отец. Дилан, конечно, ни в коем случае не собирался говорить о себе родителям, даже в будущем, но слышать всё равно неприятно. И знать, что тебя не примут только потому, что влюблён в человека своего пола.

— А что такого? Вдруг у них будут другие предпочтения в партнёрах, наоборот нужно поддержать, — слова матери ощущались как свет в этом тёмном салоне автомобиля.

— Поддержать то, что усложнит им жизнь? — удивился отец, — Я думал, мы хотим детям всего самого лучшего.

Дилан почувствовал стыд на щеках, а внутри вновь зашевелилось отторжение. К себе. К своим «неправильным», «усложняющим жизнь» чувствам.

— Так и есть. И поддержать их в том, что у них есть свобода любить — это и есть самое лучшее.

— Общество подобное не принимает.

— Так же, как и мироходцев. Но мы ведь Лололошку поддерживаем и не говорим ему, что не надо быть собой.

Повисло страшное молчание. Дилан впитывал каждое их слово и понял: свои истинные предпочтения ему придётся нести с собой до самого гроба. Но, кажется, матери можно сказать в будущем… Вдруг у Дилана это не пройдёт.

— Это другое, — продолжил отец, — давай закроем тему. К тому же, у нас в семье нет детей с нетрадиционной ориентацией, поэтому спорить не к чему.

Откуда ему знать? Он же не интересовался личной жизнью родного сына. С Лололошкой всё ясно, он не готов ещё к таким близким отношениям с людьми. Но Дилан ведь уже созрел для такого. Лишь одна мать подкалывала его с вопросами: «когда девчонку домой приведёшь?»

Не приведёт он никого. То, что внутри него сейчас… оно намного ярче, чем с бывшей девушкой. Намного крепче, чем может показаться на первый взгляд.

Они подъезжали к неизвестному загородному дому. По неизвестной причине интересные события происходили за городом: баня Брэндона, злосчастные горячие источники. А теперь ещё и чья-то свадьба. Что, нельзя отпраздновать где-то в городе в кафешке? Обязательно надо прятаться от посторонних глаз?

Значит, мероприятие намечалось не детским.

Выйдя из автомобиля, Дилан съежился от холода. В салоне он успел как следует прогреться, а теперь бедняге пришлось вылезать на холод. А Лололошке хоть бы хны: он спокойно вышел и начал застёгивать свою джинсовую куртку. Погодите… а это что?!

— Где шапка, балбес? — Дилан подкрался сзади и щипнул за бок. Лололошка медленно повернулся к нему и в недоумении наклонил голову набок.

— У меня нет шапки. А что?

— Капюшон кофты хоть накинь, на улице холодно, — говорил тот, кто сам стоял без шапки и даже в руки её последние несколько лет не брал.

— Мне не холодно, — и вправду, в отличие от Дилана, Ло не вздрагивал от холода и не натягивал воротник куртки повыше.

Дилан фыркнул и, недолго думая, натянул капюшон на Ло с такой силой, что тот на миг превратился в беспомощного пингвинёнка, барахтающегося в горловине куртки. Ло замешкался, поправил ткань и уже собирался бежать от него, но Дилан ещё не закончил. Он схватился за шнурки капюшона, потянул их на себя так, чтобы пол лица скрылось за тканью, после чего начал завязывать, лишь бы эта конструкция держала Ло в тепле.

— Дилан… отпусти… — устало и жалко попросил Лололошка, будто его пытали, а не пытались спрятать от порыва ветра, — Тут пару шагов пройти…

— Заткнись и иди, — Дилан развернул его за плечи лицом к дому и дал легкого пинка под зад. Со стороны и не скажешь, что Ло интересен ему, но Дилану только в удовольствие даже таким способом донимать его.

Лололошка взглянул на него через плечо и одарил неодобрительным взглядом, так и говоря: «Боже, отстань от меня». Кажется, ему не понравилось такое навязчивое внимание. Он измученно вздохнул и молча поплёлся вслед за родителями, которые стояли и с нетерпением ждали их. И что Дилан сделал не так? Хотел же как лучше: греть, холить его... А Ло смотрел на него, как на назойливую муху. Обидно! Он сердито цокнул, сунул руки по карманам и с шорканьем обуви об асфальт направился на очередное мероприятие, где у него будет лишь одно желание — поскорее уехать домой.

Огромный коттедж с кучей народа, — это последнее, что хотел видеть Дилан в своей жизни. В голове прокралась мысль: а они точно идут праздновать чью-то свадьбу, а не выпускной школьников? К счастью, его семья пропустила самую скучную часть, на которую их и не приглашали — бракосочетание молодожёнов. Сейчас проходило то, что обычно бывало после него — свадебный пир. Еда, распитие горячительных напитков, дарение подарков и танцы среди потных и неуклюжих взрослых. Дилан в тысячный раз пожалел, что приехал сюда, особенно с Лололошкой. Последнему вряд ли хотелось проживать стресс в подобном месте.

Пройдя во двор, где ещё оставались жалкие крупицы уходящего лета в виде пожухлой зелёной травы, их встретил двухэтажный коттедж из белого мрамора. Дилан краем глаза заметил, как поморщился нос у Лололошки. Странное явление, на которое он до сих пор не нашёл объяснение — это не любовь Ло к белому цвету, при этом тот использовал его почти на постоянной основе в элементах одежды. Футболки, рубашки, носки, браслет, домашние штаны и случайно однажды увиденное Диланом нижнее бельё — всё имело в себе белый цвет. Коль не частично, то полностью. Это отдельный вид мазохизма? Зачем носить цвет, который терпеть не можешь?

Зачем думать о том, кого ненавидишь?

Из коттеджа уже доносилась музыка. Значит, праздновать уже начали и без них. Может, они опоздали? Не гоже приходить с опозданием — разворачиваемся и уходим домой.

Зайдя в здание, где в глаза ударил яркий свет потолочных ламп, Дилан зажмурился. Здесь всё излучало много света: мраморная плитка на полу, того же материала широкая лестница напротив выхода, белые двери, потолок. Стены окрашены в серый, хоть на этом спасибо. Здесь нервный срыв обеспечен не только Лололошке, но и Дилану тоже.

С порога их встретила неизвестная для него женщина, но знакомая для родителей.

— Бетти! Виктор! Мы уж думали, что вы не приедете! — «Было бы славно» — пронеслось у Дилана, снимая с себя олимпийку. Женщина, быстро пробежавшись взглядом по их семье, остановилась на Лололошке. Ну началось. Сейчас польётся поток вопросов, — Бетти, не припомню, чтобы у тебя было два сына.

— Это приёмный сын. Наш Ло, — улыбчиво произнесла мать, подойдя к Лололошке и приобняв его за плечи. Они выстроились в милую семейную картину, вычеркнув Дилана за скобки, оставив его в тени. Ещё одно «началось». Родного сына не существовало даже для других людей! И в каком-то смысле это ощущалось как свобода, ведь можно открыть дверь, шагнуть на улицу и…

Отец вовремя схватил его за воротник уже надетой олимпийки и потянул на себя. Побег отменятся…

Вся семья сняла уличную верхнюю одежду и повесила её на длинную стойку с плечиками у выхода, после чего их проводили до гримёрок, где можно переодеться, припудрить носик и написать кому-то гневное сообщение под действием алкоголя. Значит, пытки Дилана начнутся с минуты на минуту.

Решение нарядиться не дома, а уже будучи на месте, пренадлежало матери. Видите ли, у неё укладка испортится, пока она до сюда доедет. Если проблема возникала у неё, следовательно, распространялась она на всех.

Семью поделили: Лололошка ушёл с отцом в одну комнату, а Дилан, полный недоумения, с матерью. Почему нельзя ему с Лололошкой?! Они бы спокойно переоделись в свои костюмы и…

Ладно, Дилан бы не смог спокойно переодеться перед ним. Но перед матерью?! Это же стыдоба!

— Не буду я перед тобой переодеваться! — возмутился он, как только они зашли в гримёрку. Комнатка оказалась тесной, душной, будто подсобка. Она выглядела ещё меньше из-за длинных туалетных столов с зеркалами, растянувшимися на всю стену справа от выхода. Слева у стены стоял небольшой шкаф для вещей, а по комнате по неизвестной причине разбросаны стулья.

Радовало, что посторонних глаз не наблюдалось.

— Так быстрее переоденемся. Мне тебе ещё причёску нужно уложить… — спокойно ответила мать и поставила большую сумку на туалетный столик. Она открыла её и достала аккуратно сложенный пакет.

— Не надо мне ничего укладывать! И надевать сраный костюм я не буду! — запротестовал Дилан, скрестив руки на груди.

— Дилан… — тяжко вздохнула она и устало взглянула на него, — Прошу, давай без каприз. Хотя бы сегодня. Если бы вы с Ло были вместе, то мне бы пришлось находиться здесь с твоим отцом. А я… не могу.

Маска вредного ребёнка тут же слетела с лица Дилана, обнажив внезапное, почти детское понимание. Его напряженные до этого плечи повисли, и он с пониманием кратко кивнул. Он позабыл, что проблемы существовали не только у Лололошки, но и у родителей тоже. Причём у последних они были всегда. Просто они мастерски скрывали это. Прямо как Ло.

Он подошёл, взял пакет со своим костюмом и взглянул на мать.

— Надеюсь, что костюм новый, а не тот, где мне жмёт между ног. Иначе даже сквозь слёзные мольбы я не надену его.

— Да, новый. Правда купила тебе и Ло в спешке… Нас в самый последний момент пригласили, — мать достала из сумки расчёски и лак для волос.

Лололошка в костюме говорите… Дилан решил временно забыть о плане побега.

Какое желание родилось лишь от одной фразы! Чёрт, а ведь он теперь сам хочет поскорее оказаться в разгаре этого дурацкого мероприятия! Дилан чуть ли не разорвал пакет, чтобы быстро освободить классический чёрный костюм. После чего подошёл к рядом стоящему шкафу, открыл его и спрятался за дверцей. В шкафу лежали чьи-то вещи, не интересующие его.

— Не смотри! — громко попросил Дилан и пододвинул к себе небрежно кем-то брошенный посередине комнаты стул. Он кинул на него комплект одежды.

— Что я там не видела… — хихикнула мать, следом доставая из сумки подарочную коробку. Кажется, это для молодожёнов.

— Ну знаешь! — Дилан выглянул из-за дверцы, проверяя, чем занималась мать. Она сидела за туалетным столиком спиной к нему. Он начал снимать с себя черное худи, — Я даже перед Лололошкой не переодеваюсь.

— Кстати, как он там? В последнее время вижу его каким-то хмурым… грустным… — она заметно поникла, явно переживая. Дилан, тем временем, скинул с себя верхнюю одежду, — Он ничего не рассказывает нам, не делится. Может, хоть ты знаешь?

Дилан окаменел с приспущенными штанами. Почему Ло не делился с родителями своими проблемами? Ведь они взрослые люди, дадут совет и помогут чем смогут: советом, таблетками или, что для Дилана было самым ужасным вариантом — переводом на домашнее обучение. Могут сделать всё, чтобы ему стало комфортно и безопасно. Но Ло не пользовался этим. Видимо понимал, что прятаться за юбкой матери и спиной отца не самый лучший вариант. К тому же они ему не родные родители. Вдруг он вообще им не доверял?

Мог ли Дилан рассказать то, что произошло на днях? Не будет ли это считаться личным для Ло?

— Да так… сложная ситуация произошла… — Дилан снял с себя штаны, скомкал, скинул на стул и принялся надевать на себя классические брюки. Узкие, зараза, — Двое наших друзей узнали, что он мироходец. Причём узнали не от нас, — он услышал, как мать удивлённо ахнула, — Там… муть полная, долго рассказывать, — Дилан посчитал лишним делиться, какая «птичка» всё нашептала, — И Ло тяжело переживает это, ведь они восприняли правду, мягко говоря, не очень… — в руках забренчал кожаный ремень. Он продел его через шлёвки и закрепил на поясе.

Повисла неприятная тишина. Неприятная, потому что Дилану тягостно думать, что мог чувствовать Лололошка в тот момент, когда Престон настраивал Жаклин против него. Ещё страшнее: вдруг из-за таблеток и расстройств он на самом деле был пуст, как стеклянная ваза. Стучишь, а в ответ лишь глухой, безжизненный звук.

— Не знаю, как ему помочь. Он и ко мне похолодел из-за стресса, — он проделывал руки в рукава белоснежной новой рубашки.

— Когда… твой отец сообщил мне, что хочет взять в нашу семью мироходца… — издалека и тихо начала мать, будто боясь, что их кто-то мог услышать, — Я тоже ужаснулась. Нет, не из-за того, что он мироходец. А из-за его истории… После стационара… после того, что он пережил, к нам?.. Я была не готова. Каждый день видеть чужие глаза, полные пережитой боли… Это невыносимо. Я думала, что с ним будет ещё сложнее…

Дилан застёгивал пуговицы рубашки и на миг остановился. Он впервые услышал мнение матери по поводу усыновления Лололошки. Ему думалось, что она была рада пополнению в семье. А оказалось, что она тоже сомневалась. Идея усыновления мироходца звучит в их реальности действительно жуткой. Самое странное, что подобная процедура существовал. Разве мироходцев не должны усыновлять мироходцы?

— Когда я впервые его увидела... он сидел на больничной койке, уставившись в стену, и взгляд у него был не детский… потухший. Полное отсутствие каких-либо эмоций, мыслей. Будто из него вывернули всю душу… оставив за собой страшную пустоту, — продолжила она, — И мне стало так тоскливо, так жалко его. Я поняла, что ему нигде не будет места…

Дилан застегнул рубашку, вышел из-за дверцы шкафа и глянул на мать. Та, почувствовав на себе взгляд, со скрипом в стуле развернулась и посмотрела в ответ. В её глазах читалась жалость и грусть. Будто жалела маленького недавно прирученного зверька.

— Не потому, что он мироходец. А потому, что он пережил столько боли… которую никому из нас не под силу понять, — она нервно сжала расчёску в руках, — И я понадеялась, что, возможно, мы сможем дать ему место, которое он будет называть домом. Познает любовь, тепло, защиту… Но… сколько бы мы не пытались ему это дать, он всё такой же закрытый.

Дилан медленно подошёл к матери. Та понурилась, словно чувствуя вину за сказанные слова и что не смогла дать того, чего хотела. И Дилан прекрасно её понимал. Он тоже не мог дать Ло то, что хотелось. Значит… это пока ему не нужно.

Дилан, решив не использовать рядом стоящий стул, сел на корточки перед матерью, чувствуя, как ткань брюк сжимала в коленях. Он опустился на один уровень с ней, чтобы не смотреть сверху вниз.

— У вас прекрасно это получается. У тебя хорошо получается. Ты… ты хорошая мать, — с трудом говорил он, будто выдавливал из себя слова поддержки. Может, для него она оказалось никудышной матерью, от которой он требовал всё то, что давалось с легкостью Лололошке, с ложечки, но для Ло… Дилан уверен, она была хорошей, — Но вы ничего не можете поделать с тем, что он боится. Мы ничего не можем поделать с этим. Я сам постоянно думаю, что, возможно, делаю что-то не так, ведь Ло… он и со мной часто осторожен. Но когда я вижу его расслабленным во время совместной игры в приставку, или он делится со мной своими переживаниями, то понимаю, что иду по правильному пути, — он громко сглотнул. Горло пересохло от огромного количества громких слов. Челюсть сводило, — И уверен, что вы тоже всё делаете правильно. Просто нам всем нужно время.

Мать молчала и не перебивала. Как только Дилан закончил, она… тепло улыбнулась ему.

— Я… рада, что даже сквозь все наши с отцом ссоры и напряженную атмосферу в семье ты вырос… таким прекрасным человеком, — её голос дрогнул. Кажется, вот-вот и она заплачет.

Дилан аж дар речи потерял. Он округлил глаза. Разве он… прекрасный человек? Дилан совершил столько ошибок, сказал столько грубых слов всем, кого только знал, относился к каждому холодно и небрежно. И после этого его можно назвать прекрасным?

Мать неожиданно протянула руку и положила ладонь на его колючие волосы. Чуть потрепала, как маленького, а после пригладила локоны. Дилан замер, решив не брыкаться и не ворчать. Пусть гладит. Раз не ему, то хотя бы ей от этого станет чуть-чуть легче нести проблемы их семьи.

Раздался стук в дверь, а за ним голос отца. Он спрашивал, скоро ли они. Дилану пришлось выпрямиться и вернуться к своему костюму. Мать тоже приподнялась со стула и подошла к нему, чтобы помочь с галстуком. В этот раз — простой чёрный. Как давно он не видел его на себе.

— Когда мы выйдем, то я с Виктором пойдём поздравлять молодожёнов, а вы — в свободное плаванье, — к ней вернулся строгий голос. Но в этот раз в нём не оказалось намерений задеть Дилана, — Столы с едой, напитками и конкурсы ваши. Пожалуйста, проследи за Ло, чтобы его никто не споил. Здесь в основном взрослые, поэтому могут посчитать, что вы уже совершеннолетние, — она не сильно затянула ему галстук и вернулась к туалетному столику.

— У-у-у, — язвительно протянул Дилан, услышав, для какой возрастной категории предназначено мероприятие, — Как тебе не стыдно, мать? Пускать сюда детей! А вдруг мы напьёмся, и какие-то тётки пристанут к нам? Ещё не дай бог изнасилуют!

— Родной, я быстрее поверю в зубную фею, чем в то, что обнаружу тебя с кем-то в постели… — она усмехнулась и вернулась к своей сумке, — Ты у меня слишком правильный, — на эти слова Дилан выдал громкое «Э!», — Садись, уложу волосы. И поскорее, нас уже ждут.

Дилан недовольно фыркнул и неохотно сел перед туалетным столиком. Сейчас он станет самой худшей версией себя…

Через минут десять он не мог узнать себя в зеркале напротив. Волосы стали гладкими под воздействием лака, а «колючки» спрятаны под прилизанной причёской. Теперь он больше походил на пятиклассника, чем на привлекательного юношу. Радовало, что штаны нигде не сжимали, значит бесплодным он становиться не собирался. Он, не желая видеть себя в зеркало с таким позором на голове, накинул на плечи классический чёрный пиджак и уже собирался уходить, но мать остановила его. Она поправила галстук и воротник пиджака, окинула взглядом образ и улыбнулась.

— Вылитый отец! — она явно была довольна его видом.

— Не оскорбляй меня, — пробурчал он.

Вспомнив, мать выдала ему туфли, чтобы он переодел кроссовки, побрызгала мужскими духами и отправила в коридор. Дилан чувствовал себя жутко неуютно, точно в кабинете уролога — нагим. Он сжался, как натянутая струна: напряг плечи, сгорбился, пальцы сжались в кулаки, челюсть стиснулась. Он не ожидал, что ему придётся совершать такие жертвы ради спокойствия матери.