Осколки этого лета

Ещё я за собой заметил, что стал довольно рассеянным. То забуду, куда положил платок; то пальто не могу найти, когда оно висит на стуле у меня под носом. У меня такое и раньше конечно было, просто сейчас по неясным для меня причинам, стало происходить чаще. Может, всё-таки стоит принять к сведению те таблетки от бессонницы, которые рекомендовал мне врач? Ну да ладно, потом разберусь. Мысли путаются, сейчас на эту тему я размышлять особо не горю желанием.

11/04 

Только что умылся и пригляделся к отражению в зеркале. Моё лицо в нём последнее время, почему-то бледно, как бумага. Когда-то загорелым было. Ну, не мешает- и ладно. А ещё мне периодически кажется, что я чувствую чьи-то прикосновения. То к щеке, то к запястью. И руки у этого человека всегда холодные.

Я нахмурился и захлопнул дневник. Вздор какой-то. Один же живу. 

27/04 

Часы показывают 1:54. Я проснулся от того, что хотел пить, но вода в графине на тумбочке закончилась и я зачем-то пошёл на кухню, подошёл к плите и включил газ. Понаблюдав за тем, как колышется синее пламя, я посмотрел на свою забинтованную руку. "Почему бы и нет? Просто эксперимент." Промелькнуло у меня в голове. Я поднёс ладонь ближе. Секунда — и я отдёрнул её, но вскоре вернул на место. 

Сначала боль была едва ощутима, потом острее. Я смотрел на то, как кожа моих пальцев постепенно обугливается и на ней быстро появляются капельки крови. Они поблескивали и были похожи на маленькие алые жемчужины. Красиво. 

Я не закричал. Я ощутил облегчение. Наверное очень странно чувствовать облегчение от боли, но это было именно оно, спутать было не с чем. Это такое чувство, как будто кто-то всучил мне прямо в руки билет на поезд, который я долго хотел приобрести, но никак не мог накопить денег. Я приложил палец ко рту. В нос ударил яркий запах железа. 

Мне захотелось чая, поэтому я выключил газ и подошёл к буфету и достал оттуда кружку. Но меня неожиданно объял порыв швырнуть её об пол, которому я решил не сопротивляться и кружка с громким звоном разбилась о плиту. Осколки разлетелись по линолеуму в разные стороны. А я стоял и смотрел на то, что когда-то было моей любимой вещью. Её подарил мне Фёдор. Странно. Три недели назад я бы обязательно расстроился, а сейчас мне было абсолютно плевать.

Я отодвинул самые крупные осколки ногой в угол и сел на пол, спиной облокотившись о холодильник. Моё дыхание успокоилось. От чего-то я подумал о том, что наверное, людям бы совсем по-другому относились к стихам и романам, если бы они знали, от какой боли их пишут. 

Задумайтесь. Вообразите себе картину того, как поэт лежит навзничь на холодном полу, уставившись в потолок. Изо рта его торчит уже потухшая сигарета, в нём сто пятьдесят миллилитров водки. Он ищет рифмы, цепляется за них, даже за те, что про идиотские берёзы и цветы с солнышком, цепляется за абсолютно любые рифмы, лишь бы не возвращаться к мыслям о том, как хорошо наверное, было бы сейчас прыгнуть из окна с девятого этажа и расшибиться в тонкий кровавый блин, чтобы ни о чём больше не волноваться. 

29/05 

Дни мне кажется в последнее время стали какими-то слишком длинными, а иногда наоборот- несуразно короткими. Они как советская гармошка, которую то со скрипом растягивают, то сжимают. 

Пишу я мало. Иногда мне заносят телеграммы о намечающихся собраниях поэтов, но ходить на них у меня желания нету. Меня всё меньше интересуют публикации — мир, что раньше казался мне моей сценой, где все прожекторы светят на меня, медленно превращался в какую-то блеклую пародию. Я начал чаще курить и сидеть дома. Сил, чтоб читать книги часами, как раньше, у меня нет. Если повезёт, то соседка из квартиры справа играет на фортепиано и я слушаю Бетховена, или Шопена. 

18/06 

Мне тяжело без него. 

Хочется, чтобы в квартире снова прозвучал его голос, чтобы он тихо сказал: «Идиот» и заварил мне кофе. Я любил его кофе. Он делал его как-то по особенному, так получалось только у него. Поэтому, когда он решил прекратить наше общение, этот напиток я пить перестал.

А стихи всё ещё не идут. Ну и ладно.

26/06

Выход есть.

*** 

Тело Осаму Дазая было найдено ранним утром двадцать седьмого июня, в 05:47. Вода в ванне откуда его достали была алого цвета и уже успела остыть, а запястья японца были испещрены глубокими разрезаны. На бортике валялись пара окуроков и зажигалка.

*** 

Мелкий дождь моросил по площади. У подножия памятника лежали несколько букетов цветов, перевязанных лентами. По гранитным буквам медленно скатываясь капли воды.

Бронзовый Осаму сидел на скамейке, опустив голову и смотря в раскрытую тетрадь. Лицо его было безмятежным, почти пустым.

— Перед вами памятник Осаму Дазаю, — ровным голосом произнёс экскурсовод. — Общепризнанному поэту и писателю первой половины двадцатого века. Вы знаете его как автора книги «Исповедь неполноценного человека» и повести «Закатное солнце».

Большая часть группы туристов внимательно слушала. Пару студентов равнодушно окинули взглядом статую и продолжили перешёптываться. 

— Сегодня его творчество изучают в старших классах и университетах. Памятник был установлен в две тысячи сорок третьем году. Финансирование — городское. После смерти популярность произведений Осаму Дазая значительно возросла. Скончался он двадцать седьмого июня. Последний стих в его дневнике датирован тем же днём. 

Экскурсовод поправил свои очки и кивнул группе:

— Проходим дальше.

Этим же вечером, по почти пустой площади прошёл неизвестный мужчина, облачённый в чёрный плащ с белым меховым воротником.

Остановившись у могилы, он аккуратно опустился на корточки и положил на бронзовую скамейку цветы.

— Прости меня.

Простояв несколько минут в тишине, незнакомец ушёл в неизвестном направлении. 

Единственным напоминанием о том, что сегодня он взаправду сюда приходил, остался букет из белых лилий и акации.

Я помню наши свиданья

Под лампою блеклою кухни.

Читал ты спокойно газеты,

Зимой грел дыханием руки.

Мой голос — тобой позабытый,

Давно ты не вспомнишь от скуки.

Тебе хорошо, ты, наверное,

Не чувствуешь горя и вьюги.

Судьба моя распорядилась

Иначе совсем, без раздумий.

Остался, друг мой, один я,

Терзаемый давнею мукой.

Прости. Ты, быть может, расстроен —

Но канул я в пропасть недуга.

Пойми, я утратил надежды,

Не вынесу больше разлуки.