Ошибки молодости от "Н" до "Р"

Роуэн никогда не любил вечеринки.

Скопление людей. Слишком громкая музыка, насилующая перепонки со страстью уголовника. Запах пота и смех со всех сторон… И Иса, исчезающая в толпе в первые десять минут, бросая его у стенки.  По возможности поближе к алкоголю.

Но чем меньше вечеринка, тем сильнее ужас и неприязнь. На большой ты теряешься в толпе, избегаешь любопытных глаз и наигранно дружелюбных разговоров. Можно втихушку налакаться каким-то вишневым блейзером, а если повезет – пивом. Или смешать водку с соком. Если уж совсем праздник – можно было даже стянуть ром. Тепло, разливающееся по телу и бьющее в голову заставляло не чувствовать себя рудиментом компании. А маленькие… ну, если есть еда – уже хорошо, нужно только не попадать под чужие радары.. 

Сегодня была именно такая. Если бы мог – не пошел. Если бы мать пустила домой… Но на улице ноябрь, куртка слишком легкая, а в свою квартиру могла бы пустить только Иса. А Иса здесь. Он тяжело вздохнул, медленно потягивая дешевое горькое пиво. Маленькими глотками, лишь бы не обблеваться. Не хотелось встревать в пустые перебросы бессмысленными фразами, приходилось избегать зрительного контакта. Оставалось только смотреть в свое же лицо в отражении грязного окна. На Роуэна в ответ смотрел недовольный на вид молодой человек, украшенный по новому писку моды – россыпью еще не сошедшего акне и свежими рытвинами от него. Юноша в отражении взлохматил свои и без того неопрятно уложенные короткие волосы... Когда он вернется домой – мать устроит за это очередной скандал. Но сейчас было плевать, горечь грела горло, смех привычно раздражал, Иса вертелась где-то неподалеку, значит ночь будет спокойной.

Как обычно, он уснет одним из первых, найдет самое теплое место и уснет там же, просыпаясь от похмелья раньше всех. Ребра будут болеть в унисон с головой, но ему будет плевать. Как обычно, придется выуживать Ису из чужих рук и идти с ней домой, чтобы родители ее не обругали больше нужного. Как обычно, они будут сидеть в ее комнате и копаться в домашнем задании. И, как и в предыдущие разы, ему вновь придется объяснять самые простейшие вещи.

Иса была бы святой, если бы только могла понять его чуть лучше. Ее пережженная краской и утюжками копна волос мелькнула где-то у дивана. Перемены в этих двоих были очевидны, даже когда они все так же делили один стиль жизни на двоих. Даже сейчас, деля столько интересов и увлечений с ней, стоило им разделиться – они становятся не более, чем знакомыми. Она будет волноваться, беспокоиться и пытаться утянуть Роуэна в группу, конечно же будет, ему нужно только попросить… и мириться с константным дискомфортом. Следующим утром они вновь станут лучшими друзьями. До следующей вечеринки с незнакомыми людьми.

Все это будет утром. Но сейчас Иса – это Иса, а человек, которого она привела с собой – Роуэн. Угрюмый, молча пьющий и наблюдающий, ему будто бы было неловко даже вздохнуть как-то не так. Напуганный потерять пригретое место. Он не знал никого из присутствующих, даже если некоторых видит уже который раз. И ладно. Все равно они на утро не вспомнят, кто держал их головы, когда эксперименты с алкоголем рвались наружу. Да и он тоже не вспомнит, кто изливал ему душу на прокуренной кухне, кто заливался слезами в его потрепанную футболку, кто делил с ним одну несчастную сигарету на двоих. Все будет как обычно, он даже не представится –  и всех это устроит. 

Это была единственная причина, по которой он не сидел в каком-то ночном заведении и дремал. Невольно, все эти безымянные пьяные подростки, все эти люди, которым ему не нужно ничего объяснять, они были ему родными на одну ночь. Единые в упоении своей собственной болью и проблемами. Всем было плевать и одновременно все в комнате дышали в хмельной унисон. Маленькая иллюзия единства только на пару часов, маленькая семья, что распадется с первым протрезвевшим. Это то, к чему Роуэн привык. Как тут можно не привыкнуть? Когда каждый раз, на каждой ненавистной ему вечеринке, он ненадолго будет не так одинок.

Но что-то в этот раз было совсем не как обычно, заставляя его не отводить взгляда от тревожных карих всполохов в отражении. Его не покидало ощущение, что кто-то на него смотрит, но уходить на кухню не очень хотелось. Перекур все же подождет, тем более придется стрелять… А там сейчас никого нет. Потому приходилось ежиться под чужим взглядом. Такое иногда происходило, но дальше редких “это баба или пидор” дело развивалось редко. Уже становилось привычно, но настойчивое внимание и перешептывания заставляли тревожные сирены в голове вопить и кричать. Вертелась назойливая мысль о том, чтобы уйти прежде, чем его турнут или изобьют. Иса обидится, но он завтра получит деньги за подработку и загладит свою вину как-нибудь иначе. В голове вертелись идеи подарков, пока пиво кончалось, а нервы начинали сдавать.

Роуэн наконец добыл из банки последнюю каплю и выпрямился, замечая краем уха вспышку шума.. Мысленное уставшее извинение перед мамой – наверное, она все равно бы по нему скучала бы. Хотя бы чуть-чуть. Высокий силуэт на периферии зрения – следовало выпить чуть больше, так хотя бы не было страшно. Опускающаяся на плечо ладонь – глаза невольно жмурятся, уже готовые к удару в лицо.

– Привет! Ты сегодня здесь один?

Веки мгновенно распахнулись, то ли от удивления, то ли из спешки вернуть связь с реальностью. Земля вызывала Роуэна девичьим, абсолютно незнакомым ему голосом. Он смотрел в лицо незнакомки пару долгих секунд, огорошенный чьим-то дружелюбным вниманием. Особенно от кого-то трезвого. На секунду даже музыка из колонок утихла, настолько громко зашевелился муравейник мыслей. Возник даже импульс проверить с ним же разговаривают, нет ли кого рядом? Голос, отвыкший от разговоров за час с лишним звучал достаточно низко, чтобы не рушить все его усилия.

– Да нет… – Он быстро метнул взгляд к диванам, но увидел неоновый розовый уже у балкона и добавил увереннее, – Нет, я один. Тебе было что-то нужно?

Его собеседница наконец убрала руку, опуская на него прозрачно-голубые глаза:

– Если ты никуда не спешишь, мы можем познакомиться? – Ее смех был открытым и звонким, – Меня зовут Надия!

– Роуэн, – Он неловко замер, не привыкший называться в подобных ситуациях. Язык вертелся быстрее, чем он успевал среагировать. Его ответная улыбка оказалась немного нервной и кривой. 

Надия была выше его на голову, вызывая легкий трепет своей фигурой, возвышающейся над ним. Он хотел посмотреть ей в глаза, но каждый раз обнаруживал себя будто бы прибитым к полу ее пристальным взглядом. Вымытый клубничный блонд и тяжелый макияж, сделанный умелый рукой, тщательно подобранные аксессуары и гладкая кожа – она была всем тем, чем Роуэн мог оказаться лишь в страшном сне. Он знал – такая девушка, как она могла бы выбрать кого угодно в этой квартире… да почему-то выбрала его. Невольно, но его щеки стали чуть краснее обычного.

– Ты такой милый, Роуэн! – Она, кажется, расцветала от каждого произнесенного слова все сильнее и сильнее. – Я все это время думала, подойти или нет, но ты вроде собирался уходить…

– Я никуда не тороплюсь… Надия.

Голос невольно дрогнул, заставляя сдерживать желание поджать губы и больше никогда не говорить. Но, признаться честно, любопытство брало флаг за флагом, да и Надию это не смущало…

– Тебе очень к лицу эта помада, она очень подходит к твоим глазам. – Давай, Роуэн, делай вид будто бы твой взгляд не уткнулся ей в ноги. Давай, сделай вид что это просто неловкость, не позорься еще сильнее, господи! Давай, сделай вид, что тебе ни капли не интересно, каков бы был поцелуй от этих покрытых черным губ.

Посмотри ей в лицо, когда она неожиданно возьмет твои руки в свои с счастливой улыбкой, не подавай вида, что по телу побежали искры от чужого тепла. Даже если на секунду захотелось отдернуть их прочь, почему-то этого не происходит. Почему-то хочется взяться покрепче.

–Может, выйдем? Здесь немного душно…

Каждое ее слово попадало успокаивающе мазью на открытые раны. И как можно не вестись? Как можно не сжать пальцы чуть сильнее и обрести легкую уверенность в движениях, произнося тихое, полуправдивое, даже отдающее бравадой:

– Я думал, ты и не спросишь.

Накинутая на плечи черная ветровка в едва ли градус тепла почти что не грела. Обычно Роуэн бы предпочел пойти быстрее чтобы согреться, зная, что быстро замерзнет.  Но сегодня ничего не было “обычно”. На этот раз его согревали ощущения внизу живота и мягкая кожа близко к его обветренной. Их маленькая тайна – переплетенные пальцы. Крошечный огонек от явно грядущего пожара, в который так и хотелось опуститься, несмотря на полное незнание человека перед ним. Его разгрызало так много эмоций одновременно, это было так странно, так незнакомо, когда она хихикала и заправляла за ухо одну и ту же непослушную прядь. Так приятно знать, что взгляд сероватых глаз не отрывался от его обкусанных губ. Разрывало от нежности от ее касаний невзначай. Он едва ли мог выдавить из себя хоть одно слово, он мог только невольно улыбаться, как полнейший идиот и крепко держать ее руку в своей. Хотелось слушать ее экспрессивные рассказы и чувствовать эту вовлеченность, робко теряться в словах снова и снова….

Холод – лучший камуфляж для алеющих щек. Даже слышать ее голос почему-то теперь казалось запретным. Тратить последний фунт в круглосуточном на дешевые сигареты с непонятным фруктовым фильтром казалось верным решением. Особенно когда она прикурила от его сигареты и улыбнулась в его застывшее смущенное лицо. Это казалось таким неправильным, таким любопытным, таким…

– У меня сегодня никого нет дома.

Захватывающим.

Захватывающим дух и тело, когда ее ладони скользят под ткань  футболки, встречая майку без какого-либо удивления. Тонкий запах никотина, страха и искрящегося  интереса висел между ними прозрачными нитями. “Это плохая идея” – пришло в голову слишком поздно. Робко сжавшиеся пальцы на руки Надии насильно перекочевали ей на плечи. Голова уже начинала кружиться, что-то внутри то кричало быть смелее, то умоляло сбежать. В прохладной тишине тонули вздох за вздохом, руки нерешительно кочевали от одной части тела к другой. Один не решался позволить своим рукам проскользнуть под короткую юбку, вторая мялась перед  плотной тканью, стягивающей ребра. Вспышки то тут, то там, поднятое вверх колено, хаотичные столкновения губ. Это могло бы продолжаться вечно, не войти во вкус было сложно, не захотеть большего несмотря ни на что. Сирена в голове кричала: “Ты её даже не знаешь, почему ты до сих пор здесь?”, но любопытство и распаленность брали верх. Сиюминутная прихоть – их глаза встретились, смущенные улыбки и легкая дрожь в руках. Состояние его головы подходило для обсуждения любых дилемм – наполовину пуста, наполовину  коктейль Молотова из страха, возбуждения и дешевого пойла. Так хотелось поддаться дискомфорту и сорваться с места, так хотелось целоваться снова и снова…

И чаша весов склонилась. Неловко, несмело, его руки исследовали выше и выше, футболка оказалась где-то на полу,  колготки обнажали кожу, а пальцы вязли в чужих волосах, как в меду. Шуршал ремень, звенели ключи в кармане. Казалось, дальше была неисследованная прежде территория, нужно было лишь довериться, побороть собственное сопротивление. Девушка не была агрессивной или напористой, как будто бы ее саму тоже сковывал легкий мандраж. Разве что, в отличие от него, наверное, в ее глазах не было ни капли не удивления. Уши алели ярче, чем опухшие трескающиеся губы. Через пару секунд пришлось закрыть глаза, уж больно неловко было смотреть в чужое лицо в подобный момент, будто бы не хотелось верить в реальность происходящего. Будто бы его пьяные мысли развели в физрастворе и впрыснули в вены, заставляя рассудок взрываться канонадой фейерверков. 

Надия не осталась в долгу, заставляя ощущать себя беззащитным перед чужой внимательностью, под чужими такими же робкими прикосновениями. И он не мог понять – нравится ему это или нет. Оба знали – наверное, никто другой не принял бы их так спокойно. Возможно, они были бы единственным шансом для друг друга на долгие годы вперед. Слишком много звезд сошлись на осеннем небе, чтобы сказать “нет”. Особенно когда на тебя смотрят снизу вверх с каким-то даже обожанием? Он не был уверен, не привык находиться в подобных ситуациях.

Не привык забираться на кого-то сверху, не привык к сбитому дыханию, к дрожи в ногах, уж точно не привык к слегка царапающим ногтям на его коже. Хотелось попросить убрать руки, но недовольство разбавляли отклики удовольствия и ощущение собственной беспомощности. Беспомощности под взглядом обжигающе холодных, ледяных глаз. Солоноватый привкус во рту казался немного мерзким. Но отступать казалось неправильным, даже глупым, когда чужое, настолько же неидеальное тело жмется к твоему. Хотелось изучить больше, хотелось удовлетворить этот голод, удовлетворить любопытство. Только лишь ощущение звенящей через все тело пустоты просило, молило быть разумнее.  

– Ты точно уверен?

“Пожалуйста, просто убери свои руки с моих бедер и дай мне собраться” через сломанный телефон пьяного мозга стало кивком. Было жаль отвечать этому тревожно-нежному тону чем-то иным. Даже стыдно. В конце концов, ему нужно было пройти через что-то подобное рано или поздно, лучше же это сделать на своих условиях?  Это было неловко, знать, что ты единственный на той вечеринке ни разу не касался другого человека подобным образом. Поэтому, наверное, и хорошо, что это происходит так. Лучше обойтись этим желанием сбежать и спрятаться, чем не ощущать никакого контроля вовсе.. 

Движения выходили неловкими и рваными, неприлично громкими. Хват чужих рук жег неприятными осознаниями, чужая голова касалась груди, заставляя морщиться. Улыбка  и чувственные вздохи на накрашенных губах вызывали только один вопрос – точно ли я здесь? Является ли частью этого я тело, разрываемое на миллионы кусочков незнакомыми ощущениями? Оцелованное, потное, выставленное напоказ тело. Трясущиеся угловатые плечи, дрожащие бедра в сеточках шрамов. Благо, хотя бы синяков не было. Иначе это было бы втройне унизительно. Еще унизительнее, чем не чувствовать того же, что так ясно виделось в чужой мимике. Надия выглядела такой… счастливой, когда его руки осторожно сомкнулись в замок за ее спиной.. Прикрытые глаза и дрожащие ресницы, растрепанные волосы… А он мог только думать, что ему так стыдно перед ней. 

Ее точеное тело было слабее, усталость явно брала верх. Она казалась довольной и ласковой, все с той же нежной улыбкой на лице. Будто бы для нее это был лучший вечер в ее жизни. Даже так, объятия казались неожиданными… непрошенными и излишними. Особенно  когда ты сидишь и высматриваешь свою одежду в темноте, не решаясь встать. Вдруг ноги подведут.  Почему-то сомкнувшиеся перед ним руки вызывали лишь грусть, а тепло чужой груди желание выбраться отсюда. Девушка никак не ограничивала его передвижения, но на краткий миг ему показалось, что он в ловушке.

– Ты уже уходишь? – тихий-тихий голос, почти что шепот, полный какого-то необъяснимого тепла – На улице ночь… и довольно прохладно. Пойдешь обратно?

Он не знал, куда пойдет. Куда угодно, лишь бы не ощущать пряного послевкусия ее ласкового голоса и внимательного взгляда. Господи, Надия наверняка ощущает его напряжение. Будет ли она винить себя? Хочется надеяться что нет.

– Наверное. Не замерзну.

Был соблазн сказать, что он останется на ночь. Чуть откинуться и положить голову на ее плечо и прикрыть глаза. В голове было четкое знание – он будет согрет в ее руках, он будет по-настоящему не одинок. А еще там было настолько же четкое чувство чужеродности и ощущения небезопасности. Но в устало опущенных плечах уже заключался ответ. Она могла бы лишь немного потянуть его на себя и он бы не сопротивлялся, как не сопротивлялся до этого. Только вот ее мягкая искренность его бы не достигла.

Усмешка оказалась горькой, но ничего другого не выдало ее разочарования и грусти, когда она выпустила его из объятий. Робкая надежда теплилась в ней, пока она наблюдала за его нервными движениями. Он все такой же напряженный и недостижимый, как и на вечеринке. Даже будучи обнаженным, он, казалось бы, все равно был где-то не здесь. Такой уязвимый, буквально на ладони, все равно держал стену между собой и миром в скованных движениях и избегании зрительного контакта.  Хотелось предложить помощь, наблюдая, как он натягивает майку обратно, но что-то подсказывало, что он не согласится.

Кажется, он всегда был таким. Не самый разговорчивый, стоящий в стороне, будто бы слепой к окружающим. Но при этом готовый отозваться на просьбу каждого, прерывая свое тихое распитие спиртного в одиночку. Готовый влезть в ненужную драку за незнакомца, при этом робея на агрессию в свой адрес. А на утро ничего и не вспомнить, возможно, от неудачной встречи головы со стеной.

– Роуэн… – хотелось завести разговор, как по дороге к ней домой, но слова разбегались во все стороны,  – Может быть, у тебя есть страничка на MySpace? Я напишу тебе, увидимся еще раз…

– Нет, нету, – он не врал, но все равно промедлил, вновь ощущая стыд, – У меня нет компьютера вообще.

В этом “ох” было столько нерасшифровываемых эмоций. Жалость? Стопроцентно. Печаль? Вероятно. Смущение? Наверное. Надумывать не хотелось. Хотелось одеться и уйти побыстрее. Они все равно увидятся еще раз, в конце концов, вертятся они в плюс-минус одной и той же группе людей. Но виду он не подаст, а ей будет слишком неловко.

Прежде чем уйти, поправив свою одежду, он посмотрел на нее. Его встретил взгляд человека, которому так же есть что скрывать, мягкость неловкой улыбки и размазанный макияж. Очерченные плечи, длинные ноги и крепкие руки, подтянутые, лишенные объема бедра и завидный рост ее тела –  она была всем тем, чем Роуэн мог оказаться лишь в самом сладком сне. Наверное, она думала так же, пожирая глазами его уязвимое, неловкое тело, округлое везде, где не надо и плоское там, где неуместно. Он не мог ее осуждать, но и не мог справиться с тем, как его выворачивало наизнанку, оставляя после себя почти полную пустоту.

Оставался только горький привкус дешевого пива.