Ошибка виртуальности

Глава 1

Здравствуйте. Хотя, наверное, здороваться самим с собой как-то странно. Но так уж принято, что любое письмо следует начинать с приветствия. Даже, если оно самому себе.

Меня зовут Витя. Точнее Виталий, и отнюдь не Виктор, как некоторые думают. Будь мое имя Виктор, возможно, я был бы другим человеком. Более жестким, более уверенным в себе, более решительным. Но я не такой. Все свои тридцать шесть лет я прожил в этой однокомнатной квартирке. Из них тридцать с мамой, а остальные шесть один. И я бы был, пожалуй, даже рад разделить свое жилище еще с кем-то. Но увы, в наше время так не принято.

Интересно, смог бы я кому-нибудь понравиться? Я, конечно, не красавец. Но отражение в зеркале меня устраивает. Я достаточно высокий, среднего телосложения. У меня русые волосы и серо-зеленые глаза. Да, довольно непримечательная внешность. Сейчас многие не придают значения своей внешности. В нашем мире высоких технологий и торжества разума над всем остальным внешность имеет все меньше значения. Но мама всегда мне говорила, что я должен сохранять человеческий облик во что бы то ни стало. И я сохраняю. Каждый день после работы я не сразу иду домой, как делают большинство жителей нашего мегаполиса, а отправляюсь в парк на пробежку.

Да, в нашем городе есть несколько парков, рафинированных, нарочито правильных, но все же... Там можно побегать по дорожкам, посидеть на лавочке, как в детстве. Вот только людей там совсем не бывает. И голубей не покормишь. Перевелись они уже лет пятнадцать назад.

А работаю я на престижной, уважаемой и даже чуть-чуть творческой работе. В наше время все люди работают на престижной и уважаемой работе. Непрестижную выполняют роботы и различные полуразумные механизмы. Если подумать, то роботы в нашей жизни заменили не только работников физического, а частично и умственного труда. Полуразумные механизмы стали занимать в нашей жизни гораздо больше места, чем раньше. Гораздо больше места, чем мне бы того хотелось. Но кто же спросит чего бы мне хотелось? Прогресс не стоит на месте. Гораздо хуже приходится тем, жестким, уверенным в себе, решительным, которые отвергают движение прогресса. Но их, к счастью, немного. Остальные мягче, остальные приспосабливаются. Как я.

Но, что-то я отвлекся. Так вот, работаю я инженером-проектировщиком в крупнейшей организации под названием «Глобальный Рекреационный Общественный Блок», коротко ГРОБ. Я читал, что раньше такая аббревиатура могла вызвать у людей неприятные ассоциации, что-то связанное со смертью. Но сейчас это уже не имеет значения. Ведь физическая смерть больше не является концом существования. Естественно для тех, кто прошел операцию имплантирования чипа и осуществляет регулярное резервирование своего сознания в специальную виртуальную ячейку.

Я пока на операцию не решился. Но мне и спешить еще некуда. Надеюсь, что я проживу еще достаточно долго, а потом, ближе к старости, может быть и зарезервируюсь тоже. А пока я каждый день просыпаюсь в шесть часов утра в своей квартире, завтракаю биологически полноценным рационом из тех, которыми всех жителей мегаполиса обеспечивает наша организация, и отправляюсь на работу. Если бы у меня был чип, я мог бы работать не выходя из дома. Но чипа у меня нет. Поэтому я сажусь в предоставленный компанией автоматический флаер и еду в офис.

Глава 2

Родился я, как и все мои ровесники, в резервации. Но в отличие от большинства сверстников мне повезло. Ну я так считаю, что повезло. Кто-то может и не разделяет моего мнения. Моя мама всегда была несколько старомодна. Поэтому она захотела взять домой ребенка из Центра по Взращиванию и Воспитанию Нового Поколения. Почти все мои сверстники воспитывались в Центре. А меня растила и воспитывала мама. Благодаря этому я отчасти не такой, как все.

Моя мама тоже была немного не такая, как все, потому что часто с ностальгией рассказывала мне как жили люди раньше. Рассказывала гораздо больше, чем пишут об этом в учебниках по истории. Мама рассказывала о том, что люди никогда раньше не жили поодиночке, как сейчас. Что они жили семьями по три, пять и даже десять человек. Но жили они совсем не так, как сейчас живут в резервациях.

Сегодня у нас как? Есть люди умные и талантливые. Их способности не должны пропадать впустую, такой человек становится счастливым, реализовывая свои таланты на благо общества. Как я сейчас. До самой смерти и после. А есть люди, которые... Ну…

Которые ничего не умеют делать и не желают ничем заниматься. Зато у них много свободного времени, до самой смерти. Поэтому они живут в резервациях и производят потомство. Им не нужно работать или заниматься чем-то, что им не нравится. Мы полностью обеспечиваем все их потребности. Говорят, там они тоже по-своему счастливы.

Одно известно точно: из резерваций никто и никогда не пытался перейти в мегаполис, хотя их там никто не держит. Они живут там по доброй воле. Ну и у них там постоянно рождаются дети. Мы-то детей не производим, потому что это процесс долгий, трудоемкий, физически тяжелый. Мы не можем тратить свое драгоценное время на воспроизведение потомства и взращивание его, мы полностью отдаем себя своей работе. Поэтому каждый год из резерваций забирают часть самых умных и талантливых ребятишек, чтобы потом обучить их, раскрыть их таланты и сделать счастливыми.

Детей помещают в Центры по Взращиванию и Воспитанию Нового Поколения, где им в обязательном порядке вживляют чип, делая их уникальную личность бессмертной, чтобы они могли быть полезными обществу даже после смерти. В Центрах каждому ребенку обеспечивают индивидуальный жилой отсек и все необходимые материалы и пособия для наиболее эффективного развития умственных способностей.

Из таких детей получаются отменные специалисты. Мое детство было несколько иным. Мама тоже обеспечивала меня всеми необходимыми материалами и пособиями, но помимо этого она много разговаривала со мной. Мы часто ходили с ней в парк, куда сейчас я каждый день выхожу на пробежку. В парке я никогда не видел своих сверстников, но зато мы часто встречали в парке женщин и мужчин из совсем уж древнего, вымирающего поколения.

Из тех, кто родился в семьях, а не в резервациях. В отличие нашего поколения, они испытывали потребность в общении друг с другом, поэтому собирались по вечерам в парке. Я, как и мама, тоже несколько старомоден. Потому что теперь, когда ее нет, я скучаю по ней. И тоже с удовольствием с кем-нибудь пообщался бы. Но на лавочках больше не сидят старые мужчины и женщины, и голуби перевелись уж лет пятнадцать назад.

Глава 3

Уже глубокая ночь, в это время я обычно сплю. Но не сегодня. Потому что я не знаю, что будет завтра со мной и с ней. Да-да, у меня сегодня гостья. Но обо всем по-порядку. Началось все с того, что сегодня утром я встретил девушку и не пошел из-за нее на работу. А на работу до сегодняшнего дня я ходил всегда, каждый день своей жизни. Поэтому само по себе это событие для меня из ряда вон выходящее. Хотя нет. Началось все раньше.

Я проснулся с явственным ощущением того, что сегодня непременно произойдет что-то хорошее, что-то просто невероятное. С этими мыслями я проигнорировал автоматический флаер и отправился в офис пешком. Я шел по улице и думал о том, что в каждом отсеке, в каждом офисе прямо сейчас находятся люди, такие же как я. Я шел неспешно, и весь погрузился в свои мысли, когда она на меня налетела.

— Помоги мне, — выдохнула она мне прямо в лицо. Она была красная, запыхавшаяся, лицо и руки чем-то перемазаны, волосы растрепаны и неровно обрезаны. Не успел я прийти в себя от неожиданной встречи, как за спиной взвыли сирены и усиленный громкоговорителями автоматический голос произнес стандартную фразу, требуя сдаться для решения вопроса о переводе в резервацию или изгнания.

У нас очень гуманное общество. У нас нет тюрем, и нет наказаний. Всем, кто не желает подчиняться заведенному порядку предоставляется свободный выбор: уйти в резервацию и жить там в свое удовольствие, либо уйти совсем. Уйти из общества совсем соглашаются сущие безумцы, потому что... Ну потому что никто не знает, что находится за пределами мегаполиса и резерваций. И потому что никто оттуда не возвращается. Или возвращается, но обратно их уже не принимают. Этого я не знаю, да и знать не хочу.

Но думать об этом было некогда. Со всех сторон повторялась и повторялась стандартная фраза. А девушка смотрела на меня так, как будто от меня зависит вся ее жизнь. А я... А что я? Что я вообще мог сделать в такой ситуации? Я мирный и законопослушный гражданин, который любит свою работу и мечтает только об одном: принести обществу как можно больше пользы. Нет. Самого себя обманывать не стоит. Потому что мечтал я в своей жизни не только об этом.

Я не знаю, что нашло на меня в тот миг, но я, не задумываясь, начал действовать. Я ведь говорил раньше, что работаю инженером-проектировщиком? Говорил. Так вот, я проектирую дренажную систему нашего мегаполиса, обеспечивающую отведение воды и бытовых отходов. И вот в то короткое мгновение, когда девушка смотрела на меня, а вокруг завывали сирены, я ногой нащупал неприметный механизм, открывающий дренажный люк.

Механизм сработал как надо: мы вдвоем рухнули вниз, а крышка люка захлопнулась у нас над головой. Скорее всего преследователи даже не поняли, что произошло. Просто мы внезапно исчезли.

Не буду расписывать как мы долгие часы пробирались по канализационным канавам. В конце концов мне удалось вывести ее как раз к мусоропроводу моей собственной квартиры. И вот она спит. А я все сижу и думаю. Завтра мне предстоит решить: выдать ее правосудию или... Или что? Я не знаю даже этого.

Глава 4

Сегодня я тоже не пошел на работу. Мы с Алиной сегодня целый день провели за разговорами. Алина — это та девушка, которая вчера совершенно невероятным образом оказалась у меня в квартире. Алина невысокого роста, пухленькая, темноволосая и кареглазая. Она гораздо моложе меня, но в то же время гораздо серьезнее и решительнее.

Алина, так же как и все наши ровесники, родилась в резервации и выросла в Центре. После совершеннолетия из нее получился высококлассный специалист по виртуальным технологиям. Но в связи с индивидуальными особенностями организма ей пришлось удалить чип виртуализации. Вот так злая шутка природы! Чипы эти микроскопические, и практически в ста процентах случаев они успешно вживляются в головной мозг человека, особенно, если операция производится в детском возрасте.

Однако Алина стала исключением. В ответ на вживление чипа ее мозг стал периодически генерировать эпилептические припадки, частота и интенсивность которых усиливалась с возрастом. Из-за припадков она перестала справляться со своей работой, и чип пришлось удалить. Но после удаления чипа она продолжила заниматься любимой работой. И даже преуспела в этом больше других специалистов, потому что могла разобраться с виртуальными проблемами, не погружаясь в виртуальность.

Как если бы она видела проблему со стороны. Так вот этим сторонним взглядом она обнаружила в виртуальности критическую ошибку, которую не видно изнутри. Алина пыталась объяснить мне в чем заключается ошибка виртуальности. Но я же проектировщик дренажных систем. Я мало что понял из ее объяснений, но в общих чертах они сводились к тому, что если ошибку срочно не исправить, то может нарушиться сама суть виртуальности.

И тогда бесповоротно погибнут те, кто живет в виртуальности после смерти, и могут пострадать те, кто, пользуясь чипом, проводят в виртуальности много времени. Алина рассказала мне о том, что ошибка может быть исправлена только полной перезагрузкой виртуальности.

Для этого необходимо, чтобы все живущие с чипами покинули виртуальность, а те, кто существуют там после смерти были временно законсервированы на внешних носителях. Это сообщение произвело на меня очень сильное впечатление.

Полная перезагрузка виртуальности! Это просто неслыханно. Виртуальность не отключали и не перезагружали ни разу с тех пор, как она была создана. И пусть я не имею чипа, и о виртуальности знаю только в теории, эта новость все-же шокировала меня. В виртуальности живут миллионы умерших специалистов, миллионы живых проводят в виртуальности практически всю свою жизнь, отстранившись от нужд смертного тела в пользу высокоэффективной работы.

Из виртуальности управляются все полуразумные механизмы, обеспечивающие нашу жизнь. И это все необходимо отключить? Но Алина настолько уверена в своей правоте, что я не могу поставить ее слова под сомнение. Она писала рапорты в вышестоящие инстанции, прилагала к письмам подробные выкладки со своими исследованиями. Но совет управляющих не внял ее доводам. Отключение виртуальности одобрено не было.

Но Алина не сдавалась. В итоге коллеги Алины потребовали, чтобы она прошла тест на психическое здоровье. Врач-робот подтвердил, что длительные и тяжелые эпилептические припадки могли послужить причиной психических отклонений, несовместимых с выполняемой работой.

Алине было предложено перейти в резервацию и пройти там лечение, либо покинуть мегаполис совсем. Она попыталась сбежать от служителей порядка, что с ее стороны было весьма безрассудно. Но тут, по счастливому стечению обстоятельств она встретила меня.

Глава 5

Утро началось с мозгового штурма. Если совет управляющих проигнорировал проблему, то это не значит, что ее не существует. Возможно, Алина права, и бездействие действительно поставит под угрозу жизни миллионов людей. А возможно, мне не хотелось думать об этом, но мысли упорно к этому возвращались: врач-робот посчитал, что у нее психические отклонения. Я не специалист в медицине, да и с людьми общался не так уж много в своей жизни.

Короткая информационная переписка, состоящая преимущественно из рабочих ньюансов и графических файлов не в счет. Мне Алина психически нездоровой не казалась. Она рассуждала так убежденно, так логично и последовательно, что хотелось верить каждому ее слову. Но с другой стороны, роботы — не люди, они не ошибаются. А я сейчас стою на пороге вероятно самой большой ошибки в своей жизни.

— Ты поможешь мне? — она спрашивает и смотрит мне в глаза так, как тогда, при нашей первой встрече. На меня еще никто никогда так не смотрел. За один такой взгляд хочется горы свернуть. Но смогу ли я оправдать ее надежды?

— Что я должен сделать? - спрашиваю я ее и чувствую, как земля уходит из под ног, как я проваливаюсь в бездну, из которой мне не выбраться.

Что самое страшное для специалиста? Конечно же лишиться своей специальности, потерять весь смысл своей жизни, оказаться в резервации и закончить свои дни в пустоте. Я отлично понимаю ее чувства, когда она бежала от служителей порядка. Но теперь она тянет за собой и меня. Ведь, если она ошибается, если я ошибаюсь с ней вместе, то в конечном счете меня тоже отстранят и предложат перейти в резервацию. Но я не хочу. Лучше уж умереть.

— Ты должен провести меня к центральному серверу!

Всего-то? Неужели она думает, что если мы без проблем добрались по канализации до моей квартиры, то мне будет так же легко провести ее в самую охраняемую часть мегаполиса. Центральный сервер — это сердце и мозг нашего города. Пронзи сердце, и человек умрет; отключи мозг, и человек перестанет быть человеком. Или она все-таки больна.

— Что ты собираешься сделать с центральным сервером? — спрашиваю я, замирая.

— Ничего, конечно, — смеется она. — Ведь у меня нет доступа.

— Тогда зачем?

— Сервером кто-то управляет. Этот кто-то такой же человек, как ты и я. С человеком можно договориться.

Позже я с сомнением смотрел, как она собирает все необходимое для вылазки: бельевые веревки, аптечку первой помощи, отвертки, пассатижи, кухонные ножи... Это она для путешествия по канализации, или чтобы договариваться? Я ничего больше не спрашивал.

Если все пойдет хорошо, то мы вечером выйдем в канализацию, к утру будем у центрального сервера, договоримся со специалистом, обслуживающим центральный сервер. Он-то должен понять о какой ошибке виртуальности она твердит. И если она действительно права, если удастся убедить специалиста помочь нам, то с центрального сервера выйдет обязательное к прочтению массовое сообщение о необходимости технического обслуживания сервера и виртуальности с просьбой зарезервироваться виртуальным и отключиться живым.

Потом прямо с сервера можно ненадолго отключить виртуальность и исправить ошибку. А потом... Там будет видно. Лучше уж отключить виртуальность на тридцать минут, чем из-за какой-то ошибки она сломается навсегда.

Глава 6

Все кончено. Мы сидим и ждем. Чего ждем? Сами не знаем. На часах без пяти минут двенадцать.

Началось все неплохо. Мы спустились в дренажную систему и отправились в сторону здания, где располагается центральный сервер. Когда я говорю «центральный сервер», то люди, далекие от информационных технологий подумают, что это какой-то большой компьютер. Но это не так.

Центральный сервер — это целое стоэтажное здание с автономной мощной системой охлаждения, эдакий огромный морозильник, заполненный сверху донизу компактно установленными в специальные стойки компьютерами. Вот туда мы и направились через дренажную систему города.

Несмотря на все трудности, к центральному серверу мы добрались целыми и практически невредимыми. Сервер обслуживает далеко не один специалист. Но доступ к управлению сервером есть только у одного.

Администратор сервера оказался сухоньким и живым старичком, который при нашем появлении в кабинете бодро вскочил из-за стола. Он был настолько старым, что не имел в голове чипа виртуализации и поэтому пользовался при работе такими примитивными инструментами, как клавиатура и десятки мониторов, установленных по стенам кабинета.

Нашему появлению он не только не удивился, но, казалось, даже обрадовался. А после того, как Алина произнесла слова «ошибка виртуальности», он со слезами на глазах схватил ее за руку, потащил к одному из экранов и принялся что-то яростно объяснять, указывая костлявым пальцем то на одну строчку кода, то на другую.

Мы то думали, что все будет сложнее. Что придется объяснять, доказывать, умолять. Но администратор, как оказалось, уже много лет знал о существовании ошибки, но на все свои запросы в совет управляющих получал также, как и Алина, категорический отказ в рассмотрении. Однако сам он не знал, как можно ошибку исправить, поэтому он ничего не мог сделать. Только смотреть, как ошибка распространяется.

Мы пришли почти поздно, ошибка уже достигла своей критической массы. По подсчетам администратора не позднее, чем завтра, ошибка поглотит виртуальность. Алина знала, как можно исправить ошибку. Администратор сказал, что он слишком стар, чтобы бояться правосудия, поэтому он сделает все возможное, чтобы нам помочь.

И вот уже через пятнадцать минут мы создали массовую системную рассылку на каждого пользователя. Мы предусмотрели, казалось, все. И вот, через полчаса виртуальность будет в нашем распоряжении. Мы сможем ненадолго ее отключить, починить и вернуть все на круги своя.

Но... Прошло полчаса, а количество пользователей виртуальной сети не убавилось. Мы подключились к службе новостей мегаполиса и обомлели. Люди не приняли системное сообщение всерьез! По всем каналам новостей и чатов шла оживленная переписка о том, что какой-то шутник предложил людям выйти из виртуальности.

Люди смеялись, сердились, возмущались, но никому и в голову не приходило, что им действительно следует покинуть виртуальность. Мы попытались кинуть системное сообщение по новостным каналам, призвать людей к разуму, но все оказалось бесполезно. Люди были настолько уверены в стабильности виртуальности, что просто не желали слышать никаких доводов.

Вскоре в новостях появилось сообщение, что в здание центрального сервера выехали все свободные наряды служителей порядка, чтобы разобраться с тем, что там происходит. Время без пяти минут двенадцать ночи. Мы втроем сидим на полу кабинета обессиленные и опустошенные. А ошибка виртуальности на одном из экранов все растет, видоизменяется, расширяется, и ничем ее уже не предотвратить. Все кончено.

Глава 7

Давно я уже ничего не записывал, и, скорее всего, это будет моя последняя запись. Осталась последняя страница в моем блокноте, а рассказать хочется так много.

В тот памятный день служители порядка так и не приехали. А в двенадцать ночи все экраны на стенах кабинета администратора моргнули и стали отображать только одну надпись, понятную даже мне: «KERNEL PANIC».

Ничего не падало и не взрывалось. Но мы сидели и встречали конец света в похоронном молчании. Потом мы спускались по этажам и поочередно заглядывали в рабочие отсеки, где трудились на благо общества специалисты-техники, обслуживающие центральный сервер.

Но люди были словно безвольные куклы, обвисшие на своих рабочих местах. Они все были мертвы. Я никогда раньше не видел мертвых людей, и не испытал ничего при виде их. Но зато я очень отчетливо помню как у Алины зрачки расширились от ужаса и крупные капли слез покатились по щекам.

Мне остро захотелось обнять ее, прижать к себе, чтобы она больше этого не видела. Я думал, что она оттолкнет меня, но она уткнулась лицом мне в грудь и тихо всхлипывала, содрогаясь всем телом. Потом мы втроем вышли на улицу и смотрели как умирает мегаполис.

Это было словно в кино. Вся полуразумная техника, управляемая через виртуальность, не остановилась враз. В каждом механизме имелась автономная аварийная система завершения работы. Поэтому автоматические флаеры аккуратно приземлялись на своих парковках, атомная электростанция медленно гасила свои реакторы, дренажная система сбрасывала остатки отходов и воды, прежде чем перекрыть люки.

Из резерваций нам удалось освободить несколько сотен человек, многие из них были с младенцами на руках. Еще несколько десятков из тех, кто по разным причинам не имел в голове чипов, мы насобирали на улицах. Последний раз я посмотрел на огромный небоскреб, в котором находилось мое рабочее место.

Он возвышался над мегаполисом, словно колосс, а гигантская надпись «ГРОБ», опоясывающая его, словно венец, сверкала и переливалась в лучах заходящего солнца. Теперь он оправдал свое двусмысленное название, став местом упокоения нескольких тысяч человек.

Было решено уходить из мертвого города. Мы не знали куда мы идем, не знали сможем ли мы выжить снаружи. Но оставаться не хотел никто.

После нескольких дней изнурительного путешествия по безжизненной пустыне, встретившей нас за стенами мегаполиса, мы вышли сначала к чахлой степи, заросшей сухой и колючей травой, а затем и к лесу. Никто из нас раньше не видел настоящих живых растений, мы читали о них только в книгах и думали, что на нашей планете все давно уже вымерло под влиянием прогресса.

Однако все оказалось не так. Потом мы вышли к человеческому поселению. Оказалось, что изгнанные из мегаполиса люди отнюдь не пытались вернуться обратно, и даже не погибали в пустыне за стенами города. Они обосновались здесь, в этом лесу. Многие из них жили здесь уже десятилетиями.

Нас приняли безо всяких расспросов. Сейчас мы уже все отдохнули, восстановились и влились в то маленькое общество, образовавшееся здесь. Тут нет специалистов и каждый занимается в течение дня самыми разнообразными делами. Тут люди живут семьями по три, пять и даже по десять человек в одном доме. Тут каждый имеет право родить и воспитывать своих детей. Теперь здесь наш дом.