Оргия

Меня трясет, как скотину. Зубы сжимаются, и я пытаюсь контролировать тело. 

Они все, все, сука до единого мертвы. Кас, Мама. Если бы я только был резче. Если бы я только мог остановить его… её.

Удар. Кулак бьет по стене. Боль пронзает руку иглой. Мелкая тварь пролезает между сухожилиями. 

Я мог бы сориентироваться. Тогда бы они оба сейчас были тут. Глотку стискивает петля смертника. Я мог их спасти. 

Какой смысл от просьб, кретин? 

Но, блять… ты, сука, я знаю, ты можешь их вернуть. Вернуть Каса? Маму? Ты ведь это делал раньше. Чак?

…

Угол ноздри дергает вольтом. 

Ему плевать. Как я мог сразу не догадаться.

Чужие грязные руки тянуться к глотке. Последние дни Сэм маячит под носом и так и пытается извернуться, чтобы сделать мне хорошо.

На самом деле «хорошо» мне не надо. Мне вообще ничего не надо, и это, блять, страшно.

Страшно, что у меня нет желания жить. 

Что каждую ночь меня подкашивает и я становлюсь беспомощным ребенком у кровати. 

Ладонь с силой вжимается в лицо, лишь бы остановить накатывающее желание кончить глазницами. Костяшки воткнуть прямо туда. 

Грудь талдычит туда сюда, будто трахают её полость супер навороченным секс аппаратом. Кас…

Пальцы грубо сжимают волосы. Ты не можешь сдаться. Кас…

Чужие грязные руки лезут к моим ноздрям. Втыкают пальцы, ломают хрящи, рывком отделяя кожу от мяса. Прямо со спины мерзкие конечности, покрытые сажей, раскрывают меня, как барана. Они обгладывают мясо сырым, копошатся в кишках воруя все и разом. Они пытаются, сука. 

Их жаркие губы прикасаются к моим глазам. Я знаю, чьи это губы. Губы Каса. Они высасывают мои глаза, они облизывают дырку. Мне, сука, надо держаться.

Под каждой клеткой микроскопический вибратор. 

– Уходи, – я брежу, я приказываю. Кас всегда был холодный, а сейчас особенно.

Я дрожу из-за холода. 

Чужие грязные руки берут мои ребра за рога и разламывают. Хрясь. Сука. 

Их так много. Много глаз, настолько, что я бы чувствовал себя более одетым, окажись нагим на Тайм Сквер. Это его истинная форма.

Каждый зрачок – лазер, прожигающий мою душу. Мучительно, больно. Он берет её за волосы и таскает по полу.

– Уходи, – я сорвусь. Сука, наверняка сорвусь и кончу глазами, только лишь смотря на него. 

Я не эксгибиционист, меня такое не прикалывает. Но все равно он остается тут и руки уже тянутся придушить себя же. Он вставляет мне член прямо в душу и трахает, грубо держа за плечи. 

Рот застыл в одной тупой линии. Я стараюсь моргать реже. Лишь бы не проколоться. Лишь бы не дать себя изнасиловать.

Но я даю. Сука, из глазницы брызжет смазка и он берет меня прилюдно, разрывая очко где-то в солнечном сплетении. Публично ебет меня без смазки и презерватива. 

– Ты думаешь, что не заслуживаешь быть спасенным? – он быстро вынимает, засовывая член мне в глотку. Я не умею сосать, но все они, сука, смотрят на меня. Хватит.

Глаза – пульсирующий клитор спидозной телки. 

Лицо горит.

– Это не твоя вина, Дин, – хер проходит по точке джи, но вместо того, чтобы кончить, я хочу придушить себя. Порок мазохистических желаний, думают они. Наверняка дрочат.

Держись, сука. Скулы сводит. Щеки подожгли напалом. Прижгли утюгом. Меня приложили прямо на разогретую сковородку вместо мяса. 

Я варюсь там в собственном соку. Я не сдержался. Мерзость.