Organt: l'amour et la mort

Предисловие: к обзору "Органта" я подступал долго, возможно, неоправданно долго; и, хотя я знаю, что ничего и никому не обещал, душе моей было неспокойно. Прочитанное на публику произведение, не получившее никакой рецензии или хоть какого-то разбора с моей стороны, казалось мне незакрытым гештальтом. Благо, в моём окружении нашлись достойные люди, чьих искренних заинтересованности, отзывчивости и внимания оказалось достаточно, чтобы я перестал откладывать дела на завтрашний день и наконец приступил к той задаче, которую не мог выполнить ещё с осени прошлого года. Анж, Валет, весь Конвент и отдельно Ксюша, чьей солидарности и заинтересованности оказалось достаточно, чтобы добраться до архива и отфотографировать мне каверзные места поэмы из подлинника — спасибо вам за ваш вклад! Если бы не вы, кто знает, случилась ли бы эта статья вообще. Приступим же!

Англоязычный перевод "Органта", к которому я обращаюсь в своём разборе: https://www.academia.edu/114566497/Organt_by_Louis_Antoine_Saint_Just_Complete_English_Translation_with_Footnotes

! TW: NSFW; темы физического, эмоционального и сексуального насилия !

ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ⠀ВВЕДЕНИЕ

"Органт" — сатирическая рыцарская героическая поэма, состоящая из двадцати глав — "песен". Более точным обозначением жанра произведения был бы английский термин "ribaldry" или французский "genre grivois", но, к сожалению, у них нет устоявшихся и чётких русскоязычных аналогов. Ближайшее по точности описание будет звучать как "непристойная насмешка" или "грубое комедийное творчество". В первую очередь, "Органт" — это определённое социальное заявление и, хотя это произведение частенько пытаются низвести до порнографии, поэма ей не является и никогда ей не подразумевалась (даже несмотря на свою вульгарность и описание сцен интимной близости). Вопрос сексуальности, однако, не отходит на второй план; для произведения, которое смело попрекает христианское пуританство, попытка скрыть эротическую составляющую была бы не большим, чем нелепицей.

Об "Органте" невозможно говорить, не обращаясь к биографии Сен-Жюста, — или, точнее, конечно возможно, но тогда понимание описанного будет лишь вполовину полным. Помимо очевидного антимонархического и антиклерикального посыла произведения, "Органт", в том числе (и я бы позволил заметить, что не в последнюю очередь) — рефлексия; автобиографическое ("автопророческое" в том числе (так у Мадлен-Анны Шармело)) путешествие автора; его попытка понять, проработать и превзойти выраженную по отношению к нему и окружающим его людям несправедливость. Поэма, начинающаяся скорее как около-историческая сводка с пространными образами дерзости и либертинажа, затем разгорелась горькой сатирой, грубой критикой (зачастую скорее высмеиванием, нежели конструктивным разбором) и собственным горем.

"Органт" особенно интересен длительностью своего сочинения — поэма писалась долго и в разные промежутки жизни автора, вплоть до редактур, добавленных к произведению уже после его публикации. Первые главы поэмы относят к окончанию Сен-Жюстом коллежа, часть — к его заключению в воспитательном учреждении, часть — к промежуткам между и после этих событий. Развивающаяся по ходу произведения мысль автора помогает в познании развития взглядов и политических пристрастий будущего революционера. "Органт" был опубликован в 89-ом году, анонимно и с нарочито-ложным указанием Ватикана как издательской локации. Все эти манипуляции, впрочем, не спасли Сен-Жюста от преследования полицией и потому, в июне 1789 года, он укрывается у друга своего отца, с которым уже был знаком и у которого уже гостил до этого, в Париже — и, благодаря своему положению, застаёт взятие Бастилии, знакомится с революционными деятелями (включая Демулена) после чего, пылая духом перемен, возвращается в родной Блеранкур в августе того же года, активно проявляя себя на своей малой родине и полноценно погружаясь в ремесло, которое скоро станет единственной его жизнью — и смертью.

Анализировать "Органт" сложно — его и читать не очень легко, причём даже в оригинале, даже носителям языка, — но тем эта задача интереснее. Поэма написана без чёткого структурированного плана, скорее как полёт души, сшитый воедино; она перенасыщена узконаправленными терминами, историческими и культурными отсылками, реальными образами и не очень надёжным, пусть и весьма располагающем к себе, повествователем. Сен-Жюст, прекрасно осознавал это тоже: "Органт" начинается с эпиграфа: "Мне двадцать. Я справился дурно. Я могу лучше", — и в последней песне содержит слова: "Я бы гораздо лучше пел иль пил // Чем бы рассказывал об этих катастрофах // И провожал тебя [обращение к читателю], пьяного, как Грегори // К раю, к Дьяволу, к луне, к аду // Но раз уж я положил начало этому вздору — давай проследуем полёту фантазии до конца". Воистину "Бунт, не имеющий перспективы" (так у Черноверской) — и автор признаёт это в том числе, позволяя не только смеяться над своим героем, который, по сути, является его самовставкой, но и над своим сочинением в целом. Хорош тот сатирик, который познал сатиру над самим собой!

ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ СЮЖЕТ

Повествование "Органта" разворачивается в эпоху Карла Великого и охватывает войну Карла с саксами. Для написания своей поэмы, Сен-Жюст обращался к хронике XIII века за авторством Матье Пари (Матвея Парижского); унаследовал из оригинала многих персонажей, но придал им новые облики, отожествил с фигурами современников или попросту вдохнул чьи-либо черты в героев чужого писания. Персонажей в "Органте" много — много настолько, что иногда это начинает сбивать столку, но перечень основных героев прозвучала бы примерно так: шевалье Антуан Органт, погибший в возрасте двадцати двух лет в оригинале хроники, но не погибший у Сен-Жюста (мы вернёмся к этому факту позже) — фактически, самовставка автора; оруженосец Органта — Жан Шампань (Гато или Тюилье, или сборный образ этих двух близких друзей Сен-Жюста); полковой священник Жорж (вероятнее всего, Торен младший — муж Терезы Торен (Желе), некогда возлюбленной Сен-Жюста); Ангел-Хранитель Органта (некоторые историки приписывают ему облик Тюилье, но я разглядел в нём скорее мадам Сен-Жюст — матушку Антуана) и возлюбленная Органта — Ниса или Нисетта (Тереза Торен (Желе)). Несмотря на наличие строгих ассоциаций, которые будут очевидны любому, кто знаком с биографией Сен-Жюста, автор нарочно заметает следы и ведёт читателя по ложному следу, иногда приписывая своим героям те прототипы, которые не являются основными источниками вдохновения. Помимо проецирования чьих-то конкретных черт, автор поэмы также занимается индукцией и переходит от частного к общему путём того, что герой с неким конкретным вдохновителем зачастую становится фрагментом собирательного образа какой-либо социальной темы.

Сюжет разворачивается следующим образом: Франция уступает саксам в войне, и король отчаянно пытается придумать, как спасти страну из столь незавидного положения. Во время этих военных раздумий и терзаний, к святому прелату приходит ангел, который сообщает ему, что Франция победит, но только в том случае, если вместе с ними будет сражаться архиепископ Тюрпен. И всё бы, может, сложилось просто — но архиепископ где-то запропастился, погряз в грехе и, в буквальном значении этого слова, исчез. Карл Великий обращается к Органту и вручает ему важную задачу по поиску священника — здесь же происходит первое горькое обращение автора к собственной биографии: помимо того, что Органт ищет ключ к победе своей страны в лице архиепископа, он также параллельно ищет своего отца — или дядю. Такое внезапное расхождение ролей можно было бы счесть за ошибку писателя, но в пределах своего контекста, скорее всего — это способ Сен-Жюста подчеркнуть недостаток родительской фигуры в своей жизни и тоску ребёнка, ставшего наполовину сиротой. До четырёх лет он воспитывался у своего дяди, а после его смерти вернулся к родной семье — и всё для того, чтобы его кровный отец тоже умер, когда сыну едва исполнилось десять. Трепетное отношение Сен-Жюста к своим родственникам также подчёркивают его дальнейшие сохранившиеся черновики, их общий характер, а иногда и прямое взывание к почившим родичам. Показательный акцент на невозможности вернуть мёртвого человека к жизни выражается в том, что поиски Органта безуспешны — он странствует по стране, наблюдает сражения и общается с другими персонажами, но никто не может помочь ему в его поисках.

В этом печальном путешествии, маленький отряд, состоящий из Органта, Шампаня и Жоржа (и ещё Ангела, от покровительства которого Органт отчаянно пытается избавиться) прибивается к таверне, в которой они встречают милую девушку Нису. Священник Жорж завязывает с ней диалог, в котором переходит от простого предложения познакомиться — к грубым попыткам предложить ей интимную близость, а после и вовсе решает её домогаться. Ниса, достаточно смелая для того, чтобы противостоять такому наглому напору, наконец, взывает к помощи — на это обращает внимание Органт, преследует Жоржа, который преследует Нису, валит его на землю, обращается к ближайшим находящимся людям и приказывает им высечь священника, который покусился на чужое достоинство. Затем он нагоняет девушку и спрашивает у неё, почему она не обратилась к его помощи сразу, на что та весьма справедливо отмечает своё состояние. Органт проникается к ней жалостью и решает взять её с собой в команду. Они забирают монашеское одеяние Жоржа, ушивают его под Нису и маскируют её под священника, который отправился в поход вместе с отрядом (то, что Нису путают с юношей, затем будет несколько раз подчёркнуто в тексте — занимательно, если рассматривать произведение и его персонажей с точки зрения алхимии и ролей её).

События разворачиваются в стремительной неизбежности: Органт и Ниса горячо влюбляются друг в друга и затем проводят всё время вместе, предаваясь любви, ласкам и трепету молодых людей. Сен-Жюст не стесняется описаний плотской любви, хотя описывает её в большей степени метафорично или витиевато. Основная причина таких детальных и смущающих публику описаний — критика христианских пуританских взглядов и сложившихся общественных нравов, которые допускают на затворке своих будних дней и не такие извращения, но в лицо говорят о христианской морали, добродетели, институте брака и прочем хорошем и святом, которое давно уже попирают своими действиями в закулисье. Ярким примером этого намерения послужила бы, например, сцена из десятой песни, в которой Карл Великий приходит исповедаться перед Святым Отцом, рассказывая о том, как однажды некий волшебник нагадал ему будущее, в котором, если его королева ему изменит, он увидит это во сне — исповедь эта велась в то же самое время, как Святому Отцу доставляла оральные ласки другая замужняя дама. Помимо критики общества, это также протест против собственной матери автора — мадам Сен-Жюст была типичной представительницей своего класса (тем более дивно, что её сын в своём произведении говорил о том, что буржуазии "наставляют рога"), женщиной горячо религиозной, верующей и набожной — в том числе, она желала карьеры священнослужителя для своего сына, в то время как сам Сен-Жюст к религии тёплыми чувствами не пылал ("к религии" скорее в контексте "церковь", чем в контексте "Бог" — Бог у Сен-Жюста есть, он его не отрицает и чтит; но этот Бог ничего общего с христианством не имеет. Сен-Жюст больше восхваляет язычников (в данном контексте — политеисты; последователи античных богов), чем "лживых служителей" Иисуса) и даже писал в конце 1780-ых годов о том, что "разуверил в религии своего края".

Итак, в отношения Органта и Нисы, — совсем как в отношения Антуана и Терезы, — вмешивается Ангел-Хранитель, который призывает Органта к уму и говорит, что его цель — это спасение Франции; что он должен нести свой крест и не предаваться греху. Органт умудряется обмануть своего Ангела, чтобы остаться с возлюбленной, но его обман скоро раскрывают и Ангел наказывает влюблённых, разделяя их. Ниса странствует по миру, рыдая об утраченной любви и ведя за собой осла, который затем сыграет важную роль в произведении. Органт странствует по миру тоже, параллельно своей миссии пытаясь найти возлюбленную и игнорируя замечания своего оруженосца, который говорит ему оставить эту девушку: "Твоя боль — это бессмысленная боль // И ничего она не сможет изменить". В таком порядке, они доходят до Рейна (я напомню про миссию Сен-Жюста в Рейнскую армию здесь и снова произнесу словосочетание "автопророческое произведение") и наблюдают разразившуюся там схватку. Органт восклицает: "Счастлив тот, кто погибнет [в битве]! Пойдём туда и тоже сложим головы", Шампань ловко переводит тему, обращает внимание на деревушку на горизонте и отвечает: "Ради бога! Чтобы лучше сражаться, пойдём с тобой сначала отужинаем".

Отступим для ещё одной исторической сводки: матерь Сен-Жюста придерживалась скорее консервативных взглядов Антуана Желе (отца Терезы, а также личного и политического противника Сен-Жюста), нежели новаторских идей своего сына. Она, целенаправленно или косвенно, помогла Желе с тем, чтобы тот выдал свою дочь замуж за другого человека, отправив своего сына в Париж, чтобы тот вернулся тогда, когда ничего уже не смог бы поменять. Она также заключила его в "воспитательном доме" (по сути — исправительное учреждение; тюрьма с поправкой на то, что не тюрьма) на полгода по lettre de cachet, после того, как сын не оценил жест матери, забрал фамильное серебро из дома и сбежал в столицу. У них у обоих были слишком сильные характеры, чтобы хорошо ужиться друг с другом. Они точно не "не любили" друг друга, но они оба делали друг другу больно — из-за требований, ожиданий и старого доброго "родители и дети" дискурса; к большому сожалению, одинокие родители по-своему склонны к тому, чтобы становиться абьюзивными, осознанно или не очень. В моменте, Сен-Жюст проживал эту боль; у него была одна родительница — и она не помогала ему распахнуть крылья, а наоборот, подрезала их. Молодой человек, изолированный от любви, от того, что ему дорого, запертый в месте, которое чуждо его натуре, лишённый поддержки со стороны единственной матери не мог не разойтись ни в бунте, ни в простом душевном крике.

Органт не забывает о предательстве Ангела и, в следующий раз, когда он посещает своего крестника, Органт заявляет о себе: "Я хочу грешить, и ничто меня не остановит // И какое тебе дело до того, что я грешу?", — а после наносит ему удар, отсекая ухо и часть нимба. Ангел в ужасе устремляется на небеса и пытается придумать, как бы отомстить нерадивому рабу божьему, пока сам Бог не отговаривает его от этого действия, объясняя Ангелу природу молодого человека; самому же Органту затем снится сон, где над его Хранителем издеваются другие коллеги по небесной канцелярии, так, что Органт не сдерживается и заступается за своего хранителя, не позволяя никому оскорблять его честное имя и предзнаменуя, тем самым, дальнейшее их примирение.

Пути главных героев на какое-то время расходятся: Ниса продолжает своё странствие и сталкивается лицом к лицу с греховностью духовенства; Органт попадает в страну, где вместо людей живут ослы, но их институты ничем не отличаются от людских и в своём гротеске и нелепости, полностью повторяют людские ошибки (или, точнее — люди ведут себя подобно ослам, повторяя их модель поведения); Шампань — на луну (место собрания святых и не только, родственное по своей атмосфере луне из "Орлеанской девственницы" Вольтера). Каждый проходит свой путь героя, а французы и саксы регулярно сходятся в схватках — и именно здесь, возможно, на такой неожиданной ноте, мне хотелось бы отвлечься на отдельный блок размышлений. Мы ещё вернёмся к сюжету — до финала осталось совсем немного, — но пока уделим внимание другой, чуть более пикантной теме поэмы.

ᅠᅠᅠᅠСЕКСУАЛЬНОСТЬ И ГОМОЭРОТИЧНОСТЬ

Как уже упоминалось ранее, "Органт", преследующий цель взбудоражить умы людей своей пошлостью и откровенностью, не стесняется ни эротических, ни интимных сцен. Сен-Жюст откровенно заигрывает с табуированными или неудобными для общества темами, нарочно воспаляя читателей и сохраняя их в постоянном напряжении. Его "греховность" весьма известна ему, и он готов принять последствия такого образа жизни; так, в тринадцатой главе, он обращается к читателю со следующими строфами: "Ах! Плачь по мне, тот, кто читает эти строки // Потому как я буду предан пламени ["попаду в ад"]" <...> "Ах! Бездна страданий // По крайней мере, я могу быть храбрым на земле ["при жизни"]".

Эрос, однако, не подаётся читателю только в форме экзотического фрукта, внезапной горошины перца в блюде, придающей ему необычный вкус — наоборот, он принимает многие формы; проводит чёткую линию между злоупотреблением и взаимностью, между унижением и силой. В "Органте" отсутствуют сцены откровенного изнасилования; если быть точнее: они присутствуют, но описанное автором гораздо ближе к тому, что сейчас спокойно расходится под маркером "отсутствие явного согласия" — и это, разумеется, только справедливо и правильно воспринимать посягательством на чужие личные границы и неприкосновенность, но, к сожалению, что в XVIII веке, что до сих пор, в XXI, мы продолжаем жить в культуре насилия, извечно обесценивающей и унижающей человеческое достоинство. Тем не менее, сцены изнасилования в произведении не описаны так, как обычно пишется изнасилование — вы не увидите ни слёз, ни мольбы, ни боли; интимная связь в этом вопросе становится способом показать угнетение и злоупотребление властью, а насильников, в конце концов, наказывают за их подлость и бесчеловечность.

Сексуальность же сама по себе не является чем-то постыдным или запретным; она может сигнализировать как о силе героя или героини (так, например, Марианну (символ Французской республики) можно сопоставить с органтовской Элен — непревзойдённой и талантливой женщиной-воительницей), как об искренней любви и нежности (здесь было бы уместно обратиться к отношениям Нисы и Органта; Аделинды и Сорни; Маргерит д'Эврё и Аршамбо), так и о низости, эксплуатации или подчинении. Тема измен и "наставления рогов" (буквально "cocu" в оригинале у Сен-Жюста) используется в произведении одновременно как способ показать наивную слепоту одних и порочную лживость других.

Сен-Жюст не испугался зайти ещё дальше и поместил в свою поэму гомоэротичные, — содомичные, — сюжеты. Суть этих сцен, в основном, упирается в античное понимание гомосексуальности и большая часть из них не трактовалась бы иначе чем ещё один выступ в сторону власть имущих, попирающих своей неконтролируемой силой других, заставляющих их подчиняться, — если бы не особая интимность и чувственность, углубляющие эти фрагменты и придающие им объёма. Уже в первой песне, в описании сражения Сорни и неназванного вражеского рыцаря, автор акцентирует внимание на сражении на мечах, где сталь "обращается мягкой", "следует движениям соперника" и "находит место для удара сквозь вражеское лоно" — разумеется, это не прямое озвучивание вещей вслух, это даже едва ли эвфемизм — и всё же, отрицать нарочитый выбор определённых слов и предложений нельзя; это не проблема "скромного языка" или "небольшого словарного запаса автора, из-за которого он совершает такую нелепую ошибку", потому как ни то, ни другое не применимо к произведению, которое мы рассматриваем. Ода от мужчины к мужчине, посвящённая красоте его тела в битве; трепет перед ловкостью атлета и красотой юного воина — всё это вещи, старые как мир, актуальные настолько же и по сегодняшний день. Это только естественно, что в мире "Органта", уже полном аллюзий на реальность своего времени, нашлось время и место также для описания того, что среди общественности прослыло "непроизносимым грехом".

Закончить этот блок мне хотелось бы переводом следующей выдержки. Вкупе со всем, что сказано выше, сцена должна считываться и без дополнительных комментариев; предоставлю её трактовку вам.

ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠКОНЦОВКА СЮЖЕТА

Раз уж мы задели тему античности, то было бы уместно обратиться к XVII песне "Органта", в которой главный герой отправляется к богу Вулкану, чтобы тот выковал ему доспехи для предстоящей великой битвы. Оказавшись в гостях у изгнанного божества, Органт спрашивает у него о его печальной судьбе; вместе, они горюют об изгнании олимпийцев и пантеонов, оплакивая павших собратьев Вулкана. Наконец, Органт воспаляется чувством горькой несправедливости: "Какое горе, что мы так отдалились <...> // От этих богов былых времён! // Неужели они стоили меньше наших? // Этот знаменитый Бог с тирсом в руке, что так умело просвещал человечество, // Разве он не стоил наших апостолов? // Ох, если бы только у меня была возможность, // Я бы быстро отомстил за античность // И сверг апостола, ангелов и святых в белых и чёрных одеждах". Учитывая, что некоторые историки приписывают Сен-Жюсту "языческие ритуалы", я считаю, что этот отрывок хорошо показывает отношение автора к античности, их богам и верованиям в том числе. Так, например, Мишле упоминает, что в Реймсе Сен-Жюст занавешивал комнату чёрной вуалью, скрывал кресты и создавал подобие пещеры, гроба; он представлял, что давно умер и воссоединился с павшими героями прошлого; что "мир был пуст с тех пор, как римляне оставили его" и "ему не терпелось этот мир наполнить".

В предпоследней главе "Органта", к нам возвращается Жорж, который, опороченный и униженный, поклялся отомстить Нисе и вот, распознав её под личиной якобы молодого священника, он ухватил девушку с собой, планируя закончить начатое ещё в первых главах произведения. К счастью, его план ему не удаётся и потому, Жорж откладывает насильственный акт до утра, просто укладываясь спать вместе с несчастной Нисой. Она же, под покровом ночи, встаёт из кровати и, обращаясь к гримуару, который она, технически, выкрала у колдуна, заснувшего в тех полях, в которых она до этого странствовала, просит воссоединить её с её любимым, а Жоржа отправить куда-нибудь прочь, чтобы он не смог её достать. Сказано — сделано! Органта телепортирует к Нисе, Жоржа телепортирует к некоей красотке, с которой у Органта бы, может, даже что-то завязалось бы, да не дали времени. В этой же главе, Органт осознаёт свои подлинные чувства к Нисетте — и мне кажется, что это и есть та самая попытка поставить точку; попытка отстраниться от чувств и, в целом, финальная черта относительно всей этой истории с несложившейся любовью Сен-Жюста к Терезе. Горе выплакано, осталось жить дальше: "Да, это она; да, это сама Ниса во плоти // Та, что тебе уже не мила, но та, что до сих пор тебя любит".

Наконец, финал, решающая битва. Тюрпена, отсутствие которого не сулит Франции ничего хорошего, так и нет. Наши герои только-только воссоединились, но Ангел-Хранитель уже тянет их на поле сражения. Все на взводе — чем же кончится эта история? На поле брани пребывают все, кто может прибыть, в том числе и Ниса со своим дивным ослом, как вдруг, в процессе сражения, этот же самый осёл издаёт крик и перевоплощается архиепископом Тюрпеном. Тюрпен рассказывает, что за его грехи, его обернули зверем; он исповедуется перед Нисой и, в процессе своего признания, оборачивается ослом обратно. Саксы, смущённые этим божественным потрясением, в ужасе покидают сражение. Франция спасена! Благой финал: король торжествует; Органт соединяется с Нисой и отправляется жить в замке, который ему принадлежит; и Сатана с Тюрпеном покидают эту землю, отправляясь в другую коммуну неподалёку от Парижа.

ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ ПОСЛЕДНИЕ КОММЕНТАРИИ

После произведённого анализа "Органта" раскрывается не только как сатирическое произведение, но и как история о взрослении, о становлении новой личностью; историей про прощание со старой жизнью. В пределах дальнейшей судьбы Сен-Жюста, а также согласно словам некоторых его современников, такая трактовка сюжета действительно пересекается с его личностью практически в пророческом значении. У главного героя поэмы есть высшая миссия, но он пока к ней не готов — он юн, неопытен, наивен. Он — эпикуреец. Он хочет любви, радостей жизни и всех прелестей её. И всё же, сын святых родителей, он рождён ради какой-то великой цели, он рождён, чтобы спасти свою страну; и он должен выполнить свою цель — или умереть, пытаясь. По ходу повествования, Органт всё сильнее смиряется с этой идеей и, в конце концов, является на бой, который, если бы не чудо Тюрпена, мог бы стать для него смертельным, мог бы стать для него последним. Но фортуна улыбается герою — лавры на его голове и справедливая награда за то, что он взялся за ум, приветствует его. Вернёмся к самому началу рассуждения: как я упоминал ранее, в оригинальной хронике Матье Париса, Органт погиб; в таком случае, чудесный финал "Органта" можно интерпретировать как метафору. В таком варианте рассмотрения событий, главный герой, на самом деле, погиб, но погиб ради высшей идеи, ради чего-то, что гораздо больше его, но ради чего он сам хотел бы умереть. Человек мал пред лицом истории. Личности — это песчинки в паутине вселенской решётки. Такая развязка хорошо объяснила бы и поведение Сен-Жюста 9 термидора и более ранние эпизоды его жизни. Учитывая, что он с юных лет мечтал служить Франции, в той или иной форме, неудивительно, почему идея сложить голову за свою страну полюбилась и его герою. Потому что он любит свою родину и хочет ей процветания, даже если его родина погрязла в грехах; даже если общество заслуживает одной критики; даже если король и королева — неспособные и пустые личности. Он хочет постараться ради своей отчизны и, если даже не увидеть своими глазами тот светлый день, когда всё придёт в порядок, то хотя бы послужить на благо того, чтобы это будущее когда-нибудь настало.

Мадам Ленорман писала о том, что однажды к ней в салон пришли Марат, Робеспьер и Сен-Жюст. Всем троим она нагадала страшную судьбу: Марат должен был умереть первым из них, а Робеспьер с Сен-Жюстом должны были сложить головы на эшафоте. Возможно, под влиянием этого предсказания, а может, даже если вся эта история — красивая выдумка, — благодаря тонкому ощущению приближающегося финала, Сен-Жюст косвенно писал в черновиках о своей гибели и о том, что он готов встретить её: "Прощай. Я сделал всё от меня зависящее, без амбиций, без зависти; я посвятил себя благу общества, вот и всё. Прощай, я твой друг", — обращался он к Гато или к Тюилье в своём письме от 21 июля 1794 года — 3 термидора II года Республики. Быть может, именно потому он не откликался на предложения коллег по Комитету, выбор которых мог бы сулить ему если не спасение, то хотя бы отсрочку своей горькой судьбы. Подобно тому, как однажды Антуан Органт взялся за меч, бросаясь в бой наперекор судьбе, зная, что этот бой заранее проигран для него — так и Антуан Сен-Жюст принял рок без трепета и сомнений; он знал и потому, он был обязан. Ничего большего для того, кто полюбил человечество и поставил идею выше себя, быть не может: "Истинным революционером движет великая любовь. Невозможно себе представить настоящего революционера, не испытывающего этого чувства", — Эрнесто Че Гевара.