Опять в кадре бухают

У Энди вся жизнь катится в ад, если не куда похуже.
Руки жжёт от прикосновения к чарам, от кольца на цепочке остаётся полукруглый шрам, а в руках документы об отставке по инвалидности. В кармане ключ от квартиры и несколько долларов, перед глазами вежливые улыбки от бывших коллег.
Алф признан пропавшим без вести, и искать его, конечно же, будут — только Энди знает цену таким обещаниям.
Пенсия по инвалидности, увы, тебе не положена. Бытовая травма, сам понимаешь. Ты ведь не при исполнении был, Энди.
Бытовая, сука, травма.
Восемь человек, выжженая начисто мана — для неподкупной магички. Сломанные ноги, пыльная обочина дороги, чёрт знает сколько дней издевательств. Ну да, быт Энди всегда так, блять, выглядел.
Этой вот мести и больницы, сожравшей все финансы, оказалось мало. Потому что если что-то может пойти по пизде, то оно пойдёт — всё и сразу, разумеется. А когда у Энди было иначе?..
Алфа не пускают в больницу — это понятно, кто же его пустит-то? Кольца значат хоть что-то, когда вы обмениваетесь ими в церкви, желательно авраамической. А если ваша свадьба была в полупустой квартире с ободранными стенами — вам повезло сильно меньше. Вот только и дома Алфа нет. Лежат неоплаченные квитки. На работе разводят руками, старые коллеги Энди хлопают его по плечу, и это не утешение, а издёвка. Сам понимаешь, по парню психушка плакала — тебе-то что? Зачем убиваться в поисках, ты едва на ноги-то встал, тебе работу новую искать. Брось ты эту дурь
От злости внутри всё горит. Энди заливает этот пожар не водой, а спиртом.
Оказалось, что нихрена его принципы не стальные. Так легко, выходит, сломать неподкупную в Сухой закон магичку. Алф пропал, а из-под кожи вытравили электрические искры. Они скакали между пальцами и оставляли запах озона. Теперь так не будет. Но Энди всё ещё отличный теоретик, имеет опыт сыска, знает, как полиция работает и кто какие взятки за что берёт, где стоят все посты и как получше спрятать перегон нелицензионных зелий. Алкоголь-то что, на поток поставлен, а вот зелья и оружие…
Энди хочет вылезти из собственной кожи, когда Пугод улыбается ему и предлагает присесть. Потому что, честное слово, каждый в городе знает, чем именно этот подарок из Ирландии занимается, когда не болтает в радиоэфире. Но Энди плевать. Теперь ничего не имеет значения.
Пугод красив дьявольски — и дьявольски же опасен, когда щурится и отпивает из стакана виски. В янтаре пляшут блики от тусклых ламп, погрузивших помещение спикизи в полумрак.
Жизнь Энди катится в ад, в такую срань, где Энди нет места.
— Как зовут тебя хотя бы, магичка?
— Джаст, — он запинается. Пугод вскидывает брови, потом поправляет шляпу, и тень падает на лицо, пряча смеющиеся глаза. — Просто Джаст.
— Просто… Джаст, — чужие тонкие губы изгибаются в усмешке.
Энди кажется, что новое имя подходит. Он ничто, просто брошенная на обочине выжженная оболочка без капли маны, с больными на погоду переломами. С пропавшим супругом, которого Энди найти не сможет. А Джаст… У Джаста шанс есть. Потому что намного проще спрашивать, когда тебе руки не связывают такие вещи, как закон.
И, конечно же, Пугод всю его биографию довольно быстро раскапывает, но молчит, потому что ему плевать, с кем работать. Слишком ярко жизнь показала, как опасно недооценивать людей. Джаст уже был полицейским, когда Клайд отвоёвывала себе жизненное пространство. Японка, мать-одиночка, а всё равно — она распахнула ящик Пандоры, и город умылся кровью. Энди тогда казалось, что хуже уже не будет.
Джаст знает, что хуже стало.
Всё катится в ад, в бездонную пропасть, тонет в вязкой темноте и в переливающемся янтаре у Пугода в стакане.
— Много тут времени проводишь.
— А где ещё выпить таким, как я?
Пугод смеётся и хлопает Джаста по плечу, мол, ну всё, теперь-то ты точно свой. За Пугодом всюду таскается Алекс. У Алекса есть церковное вино, ряса и следы поцелуев на шее. Всё весьма прозаично. Вокруг Пугода всегда ходили… слухи. И глядя, как светлый Алекс — или кто-то другой, не разберёшься — садится в дорогую по местным меркам машину, Джаст даже не удивляется, что эта часть шепотков по углам оказалась правдой. Если лидером Ямакаси стала женщина-японка, у которой никого и ничего в городе-то и не было, то почему Пугоду не оказаться вдруг?.. В этом Городе всё давно смешалось, переплавилось, и встретить можно кого угодно.
Магичку, вон, с выжженной маной. Экзорцизм — подарок из далёкой снежной земли, из тех мест, откуда бежал Алекс.
Джасту хочется вылезти из собственной кожи, на секунду забыть, кем он стал и где оказался, сменить не только имя — отречься от всего. Алф как сквозь землю провалился. И спрашивать, когда ты вроде как человек Пугода, быть может, и легче — но какая разница, если ответов не существует? Джаст пытался. Джаст, конечно, остался ни с чем.
Только вот кольцо на цепочке жжёт кожу. И можно забыть что угодно — но не это. Не Алфа.
— Кем он тебе был? — Пугод щурится. Пьёт. — Ты всё ищешь же, знаю. Сам.
Наверное, с ним за один стол садиться — затея дурная. Наверное, им бы быть исключительно по делу знакомыми. Но Джаст пьян и зол до безумия, Пугод язвителен и болтлив. И его голос не оставляет в голове места для того, чтобы думать.
Джаст хочет услышать этот голос в совсем других обстоятельствах. Пугод, может, человек — но и люди бывают…
— Супругом.
Пугода не назвать мягким, но в поджатых губах и резком вдохе мелькает что-то, похожее на узнавание. Джаст не видит его глаз. Как обычно.
— Ай-яй, теперь я понимаю, почему начальству ты не нравился.
Виски дурманит голову и пахнет керосином.
— Мы никому не нравимся.
— Такой себе бонус к неподкупности, — Пугод поправляет шляпу.
— Ты, кажется, и с такими умеешь работать.
— Брось, я же не такая уж и сволочь! — Джаст хмыкает. Ну да. Конечно. Как будто он не в курсе, какой именно шлейф тянется за ГНДР — как бы, блять, это ни расшифровывалось. — К тому же, мне нравятся мальчики с хвостами.
Джаст смеётся в голос, а в голове дурное, больное — Алф, наверное, мёртв. А его жизнь всё равно превратилась в чёртову адскую бездну. Энди, заботливый партнёр, принципиальный полицейский и талантливый самоучка-магичка, остался на складе со сломанными ногами.
На языке привкус керосина. Пугод морщится и заказывает ему что-то явно более дорогое. Энди бы отказался и ушёл. Энди бы и в спикизи не оказался — разве что во время обысков и арестов. Вот только теперь есть только Джаст.
— А обращаться-то с хвостом умеешь? Не видел его у Алекса.
— О, Сашенька, — Пугод немного шепеляво выговаривает чуждое имя, почти по слогам. — Это ведь совсем другое, знаешь, — наклоняются ближе. На ухо шёпот: — Он не обидится, не переживай.
Джаст касается хвостом щиколотки Пугода. Ему хочется заткнуть то, что гудит в голове, хотя бы на мгновение. Забыть про поиски, про кольцо на цепочке, про то, что под кожей больше никогда ничего не станет искрить. И не так уж и важно, с кем. Это кажется падением в пропасть. Энди бы себя не простил. Джасту плевать, куда он катится. Какая разница, если он уже в аду?
Джаст садится в машину Пугода и думает только о том, что могут сделать чужие длинные пальцы. Его тошнит от поездки, алкоголь плещется в теле, бьёт в голову, давит-давит-давит. Перед глазами яркие картинки, на шее тёплое дыхание. У Пугода спутанные волосы и крепкая хватка. Пугод красив дьявольски — но это красота обманчивая, ядовитая. Джаст готов отравиться.
Если честно, ему совсем плевать, что этот дьявол с ним сделает. Только бы стало легче хоть на мгновение.