Опьяненный

Эграсселя сложно споить и на то две причины:

1) он эльф;

2) из-за опытов и экспериментов Отца его он получил резистентность ко многой дряни, в том числе и к алкоголю.

Но Вальдхар с Гуахом старались, причем очень усердно. Каждый раз пьяный Эграсса представлял из себя новое зрелище — он мог быть нежным и самым ранимым; мог быть агрессивным и вспыльчивым; мог уснуть в рекордно короткие сроки. И Первым нравилось собирать новые и новые грани пьяной личности их дорогого брата. 

Такого результата хоть и сложно было ожидать, но исключать нечто похожего никто не мог. Эграсса медленно и верно пьянел — глазки мутнели, а на длинных ушах неровными пятнами ложился багрянец. Лололошка припозднился на их посиделку, но первым был замечен эльфом, тот расплылся в охмелевшей улыбке и под смущенный взгляд окружающих затянул синеглазого на свои колени. 

Эграссель спрятавшись в изгибе чужого плеча притих так, что все скинули это на сон, до тех пор пока не донесся смущенный писк.

— Эграсса! — Первые заинтересованно оборачиваются в сторону шума. Лололошка —весь красный как маков цвет — пытается оттянуть от себя за светлые локоны голову эльфа, но тот, как голодная кошка урчит-ворчит и едва не рычит, горячо и мокро всасывает чужую шею, крепко обхватив мироходца поперек живота, чтоб не сбежал. 

Слюнявые поцелуи быстро сменяются укусами. Сначала почти игривые, а после полноценные попытки откусить кусочек побольше. Эграссель берет высоко, оставляя красноречивые отметины, и стекает на чужой затылок, смазано отодвигая каштановые волосы собственным носом, чтоб потом отчаянно впиться в загривок под чужой шум. 

Щеки больно горят, когда он в извинении зализывает метку на холке. Кровь марко пачкает губы и отдает железом на языке. Лололошка его, и только его. И запах и вкус его пьянят сильнее любого алкоголя. Ощущение чужого веса заземляет и не дает потеряться в пространстве. Неясная ревность подпаливает за ребрами. 

Ло хнычет, смаргивает выступившие слезы. Укусы болезненно ноют и пекут, а крепкая хватка и не думает разжиматься. Вальдхар лишь удивленно присвистывает от такого зрелища. Мгновение, и парни исчезают в снопе золотистых искр.

— Знаешь, я думаю нам срочно надо выпить за здоровье задницы брата нашего, пока не стало поздно. 

— Поддерживаю.

В комнате они сбивают ноги о борты эльфской постели. Эграсса буквально падает сверху на Лололошку, придавив того всем своим весом, но спешно поднимается для того, чтоб потянуть свои и чужие вещи.

— Эграсса.. — Ло зовет его. Но эльф мало обращает внимания на голос, воркуя негромко и вытряхивая друга из кофты. Низ тоже слетает быстро. Свои штаны стянуть полностью тяжело, так что он просто спускает их до колен. Когда парень пытается позвать его еще раз, Эграссель лишь утыкает чужую голову в подушки. После рука скользит к шее, легким движением сжимая, и спускается ниже. Давит на поясницу, при этом потянув бедра чужие высоко. 

Смазку на светлые ягодицы эльф проливает неаккуратно: холодные капельки бегут по дырке, по мошонке, пачкают ноги, впитываясь в простыни, а некоторые даже холодят поясницу мокрыми следами. Огладив вход — больше вымазав в смазке пальцы — входит на манер ножниц сразу двумя. Нежно, но настойчиво тянет податливое нутро, толкаясь уже тремя. 

Лололошка мелко дрожит обхватив подушку руками. Слезы жгут уголки глаз. Эграсса кусает в лопатки, плечи, оставляя все больше синяков и меток. Ткань в зубах вымокла от слюны и слез, она же глушит поскуливания. Светловолосый пару раз надрачивает ему, размазывая предэякулят с текущей головки. 

На член Эграссель выливает остатки из склянки. Проезжается стояком между половинок, дразня растянутый вход. Входит он с громким шипением, насильно уткнув кудрявую голову в подушку. Пряди приятно путаются вокруг пальцев, и за них несильно тянут. 

Алкоголь смазывает движения и несколько притупляет ощущения. Но даже так, его надолго не хватит. Эльф наваливается на чужую спину и кусает аккуратное ушко, а после обжигает его дыханием и хриплым стоном. Шлепки тяжелые, Лололошка ощущает как ниже ягодиц бьется пряжка ремня. 

Кончает светловолосый долго и много, ловя под закрытыми веками яркие всполохи и разноцветные круги. В затылке немеет, и он упускает тот момент, когда перестает быть в сознании. Мироходцу приходится додрачивать самостоятельно, с жалостью отмечая невозможность встать. 

У Эграсселя руки даже чересчур сильные и сейчас больше напоминают тиски. 

В нутре тяжело и полно от семени, но размягченный член не позволяет ему пролиться, греясь в теплой глубине тела.