Оппенгеймер

Байопик Роберта Оппенгеймера — далеко не самая дорогая игрушка Кристофера Нолана: бюджет фильма — всего 100 миллионов долларов. Но, определенно, одна из самых амбициозных: впервые Нолан заходит с территории фантастики, авантюрной беллетристики и экшена на территорию, условно говоря, аудитории «Нью-Йоркера». «Оппенгеймер» — это его аналог Великого американского романа: формально изощренный фикшн с крепкой документальной основой, с покушениями на политику и рассуждениями о Добре и Зле. Во время производства картины Нолан показательно отказался от CGI¹: драма об ужасающей реальности — атомном оружии — демонстрирует реальный взрыв (пусть и не атомный). Слепящий гриб, который вырос на полигоне Аламогордо 16 июля 1945 года, обозначен в фильме буквально как прометеев огонь, а заглавный герой, соответственно, выведен жертвой, наказанной за дерзость своего открытия. Правда, метафора эта немного кривая — процесс виктимизации и «отмены» Оппенгеймера (точнее, отмены его допуска к атомной программе) был запущен не богами, а обычным функционером, Льюисом Штрауссом (в фильме его играет Роберт Дауни-мл), председателем Комиссии по атомной энергии, на дух не переносившим Оппенгеймера. 

Это  прозаическое обстоятельство и определяет жанр фильма: при всех своих лирических отступлениях и обилии крупных планов «Оппенгеймер» — не  столько портрет мятущегося гения-визионера или кино морального беспокойства, сколько судебная драма. Да, главный герой плохо спит и много курит, не приспособлен к практической жизни (этот тезис иллюстрируют несколько похожих сцен с орущими младенцами четы Оппенгеймер), склонен к адюльтеру (пунктирный сюжет с героиней Флоренс Пью — психиатром-коммунисткой Джин Тетлок, которую Оппенгеймер навещал и после женитьбы на Китти Пуэнинг) и очень не любит стучать на друзей. Но главная, наиболее изощренная, многофигурная и эмоционально насыщенная линия фильма — это заседания комитетов и комиссий, ниспровергающих сперва Оппенгеймера, а потом и его оппонента Штраусса. Процедурал — жанр настолько нетипичный для Нолана, что критики и зрители массово сравнивают «Оппенгеймера» с фильмами Аарона Соркина; их сходство действительно бросается в глаза.

Не менее часто встречается эффектное сравнение «Оппенгеймера» со «Списком Шиндлера» — в том смысле, что это этапный, кульминационный фильм в творчестве Нолана. При всей натянутости такой аналогии, она тоже оправдана: как и спилберговский «фильм про Холокост с хэппи-эндом», картина Нолана искажает, сминает трудно усваиваемую, полную трагических парадоксов сложность жизни в удобный для голливудского стандарта нарратив о борьбе хорошего с плохим, «центральном конфликте» и нравственной трансформации.  В эталонном голливудском фильме, «Крепком орешке», для счастливого воссоединения главного героя с женой и реабилитации его как хорошего мужа потребовалась целая контртеррористическая операция. Для финальной идиллии «Оппенгеймера», в которой постаревшие Роберт и Китти наконец-то стоят плечом к плечу, потребовалось испытание маккартизмом, Хиросимой и Нагасаки. При всех играх с неконвенциональностью (нелинейная хронология, использование ч/б не только для флэшбэков, но и для флэшфорвардов, экономные, почти абстрактные спецэффекты, использование премиального формата IMAX при почти полном отсутствии сцен-аттракционов) — это традиционное голливудское кино с трехчастной структурой, скелет которой составляет именно процедурал, судебная драма. Ее трехчасовая монолитная форма надежно маскирует внутренние подтексты и смыслы, которые по многим признакам существуют в фильме — но  лишь с известной долей вероятности, как электрон в конкретной точке своей орбитали. 

Одинокий стрелок

Не слишком артикулированный, но постоянный мотив «Оппенгеймера» — пустынный фронтир и  особый менталитет Дикого Запада, оказавший огромное влияние на американскую цивилизацию. Экзистенциальная коллизия покорения Америки — мечта о земле обетованной, которая плохо исполняется в смертельно опасной среде; о первой — все фильмы Джона Форда, о второй — картины Ховарда Хоукса и ревизионистский вестерн нашего времени. К вестерну, с не слишком волюнтаристской натяжкой, можно отнести и этот байопик: Нолан многократно и намеренно показывает своего героя именно американцем, а не евреем. Собственно, именно эта ассимилированность Оппенгеймера послужила одной из причин неприязни к нему Штраусса, никогда не забывающего ни о своей культуре, ни о религии, ни об общине.  Главный знак идентичности героя —  семейное ранчо Сан Карлос в Нью-Мексико, место его силы и успокоения. Кажется, что и локация для строительства Лос-Аламоса выбрана Робертом не только исходя из утилитарной логики транспортной доступности, но и из более мистических соображений. Именно тут он на своем месте: всадник, ковбой, экстерминатор в шляпе. В начале фильма нам рассказывают о попытке Оппенгеймера отравить цианидом противного преподавателя, но Нолан умалчивает о куда более интересной  детали биографии героя. В мае 1943 года Оппенгеймер обсуждал с коллегой,  Энрико Ферми, план диверсии — отравить продукты на немецких складах радиоактивным стронцием. Оппенгеймера интересовало, можно ли незаметно произвести достаточное количество изотопа, чтобы убить не менее полумиллиона человек;  тактика, очень напоминающая применение американскими колонистами биологического оружия — зараженных оспой одеял — против враждебных индейских племен. Распространение логики   фронтира на весь мир — не это ли, в том числе, символизирует повторяющийся образ апокалиптических видений Оппенгеймера, — фронт огня, бегущий по планете?

Now I am become death, the destroyer of worlds²

Нолан делает  много  лобовых намеков на то что Оппенгеймер и есть сама смерть — от приведенной выше фразы из “Бхагават-гиты”, которую физик читает вслух  во время секса с Тетлок, до прямого уподобления его Воландеморту в одной из сцен (изможденный, с глубокими тенями под глазами, весь в черном, только что из ночной прерии, Оппенгеймер появляется на  профсоюзном собрании коллег). И снова диалектика звука и изображения: чем больше усложняется текст  «Оппенгеймера» (плетутся цепочки подковерных интриг, подшиваются страницы досье, множится список персонажей, чьи свидетельские показания кладутся на чаши весов правительственных комиссий), тем проще и очевиднее становится образ протагониста. Его глаза все больше вываливаются из глазниц, щеки превращаются в глубокие впадины. Кажется, он уже не отбрасывает тени, он сам — тень (вообще-то Оппенгеймер тяжело болел туберкулезом, но Нолан не проговаривает и эту деталь). 

Возводя  героя до мифической фигуры, режиссер превращает его в плотный сгусток тьмы, в черную дыру, откуда до нас не долетает ни одного (практически) сигнала о том, что реально происходит в душе человека, пошедшего на фаустианскую сделку и, разумеется, обманутого. Совесть, рефлексия — все эти феномены лежат в области символического порядка, в мире логоса и понятий. Но Нолан демонстрирует нам, по большей части, картинки из головы гения (обмен многомудрыми афоризмами с Эйнштейном в двух буколических сценах на пленэре кажется, скорее, плохо задекорированной авторской речью). Вот одолевающие молодого гения мысли о микромире — разросшиеся до размеров цунами волны осциллографа, вспышки звезд и туманностей. Вот навязчивые видения апокалипсиса (будто списанные Ноланом из  финала второго «Терминатора»), которые преследуют Оппенгеймера после Хиросимы. Вывод? Парадоксальный — пацифизм Оппенгеймера, ставший важным пунктом обвинения в саботаже, строится на аргументе несоответствия мощности оружия и целей. Он постоянно доказывает, что японские военные объекты слишком малы для атомной бомбы, а советские мегаполисы — для водородной. Не слишком ли мала форма беллетристического кинофильма (пусть и трехчасового) для полноценного портрета эпохи, показательным слепком которой является биография Оппенгеймера — вопрос открытый.

адывал «слабую мессианскую силу».

[1] CGI (computer-generated imagery) — «изображения, сгенерированные компьютером».

[2] «Теперь, Я стану Смертью, разрушителем миров…» — цитата из «Бхагавад-гиты», которую привел Роберт Оппенгеймер в своем выступлении в 1965 году на NBC News.

Подписывайтесь на наш Telegram-канал, оставайтесь на связи в фейсбуке и инстаграме.