Open air
Ночью на кухне довольно прохладно из-за отключенного отопления, а он еще и окно забыл закрыть. Нет, ну точно хочет, чтоб квартира медленно, но верно превратилась в морозильную камеру. А ведь на улице только октябрь. Дима вздыхает, потягивается лениво, разминая затекшую спину и подходит к открытому настежь окну. С секунду смотрит на спящий город и поводит плечами, а после закрывает его. Бурчит что-то под нос и оборачивается, сонным взглядом окидывая маленькую кухоньку. Немытая посуда, пустой чайник и переполненное мусорное ведро – нужно бы прибраться. Как-нибудь. Мужчина протяжно зевает, но спать так и не идет. Лишь садится на табуретку, сделанную, кажется, еще в Совке, и смотрит перед собой. Как-то отстраненно. Будто сознание осталось там, в спальне, под теплым одеялом.
Голова пуста и одновременно с тем роится мыслями. Слишком бессмысленными и глупыми, чтобы задержаться хоть на одной из них. Он думает о доме за тысячи километров отсюда, о работе, горящих дэдлайнах, о Толе, что спит за стенкой, о бардаке на кухне и много о чем еще. Не может отключиться и вернуться в постель, затянутый омутом бессмысленной рефлексии. Как-то на автомате дотягивается до полупустой пачки на столе, и взгляд слишком резко падает на нее. Последняя сигарета. Мысли переключаются, Дима отмечает, что нужно купить еще. Подики не вставляют. И закуривает.
Краем уха слышит, как скрипит дверь в кухню. Нужно еще бы смазать петли. Дима не поворачивается, только лениво косится в проем. Толя сонный, растрепанный и в какой-то дурацкой футболке с аниме девочкой. Слишком миленькой. Вроде… таких называют лоли? Дима помнит смутно.
-Чо не спишь? – Толя трет глаза и щурится – очки так и остались лежать на прикроватной тумбе. Он зевает, прикрывает ладонью рот и подходит ближе, шлепая босыми ногами по холодному кафелю.
-Замерз. – бросает отстраненно Дима и выдыхает дым куда-то в сторону, после стряхивая пепел в жестяную банку – жалкую пародию на пепельницу. Толя ведь курит только электронки. Мужчина хмыкает. – Я, конечно, понимаю, что у тебя горячая кавказская кровь, но такими темпами ты меня заморозишь.
Без злобы. Скорее как-то играючи. Затягивается снова и облокачивается на стену, слегка запрокинув голову назад.
-Я просто пытался избавиться от вони. – второй табурет оказывается напротив, и Толя садится, картинно поморщив нос. – Просил же: не курить в квартире. Но тебе, как-то, похеру.
Дима не отвечает. Закатывает глаза и неоднозначно пожимает плечами, мол, ничего уже не поделаешь. И затягивается почти до трети сигареты. Едкий дым обжигает гортань, оседает неприятным послевкусием на корне языка и обволакивает легкие слишком приятно, чтобы что-то меня. Никотин дает в голову слишком приятно – Диму мажет.
Толя смотрит на него с легким прищуром, пытается сфокусировать взгляд, но из-за темноты получается не очень – кухоньку освещает только наполовину перегоревший фонарь с улицы. Повисает молчание, нарушаемое лишь тихим жужжанием холодильника и очень далеким ревом двигателя где-то с улицы. Толя наблюдает, как тлеет сигарета в чужих пальцах и ничего не хочет говорить. Только неоднозначно поджимает губы, а после поправляет спадающие на глаза кудри. Наверное, стоило бы хоть немного их укоротить. Хочется затянуться самому, но за подиком слишком лень идти. А потому он просто сидит. Подгибает ногу и смотрит. Впервые за долгое время голова пуста.
-Дим, пошли спать? – он кидает взгляд на микроволновку; цифры плывут, но, кажется, идет четвертый час ночи. А после зевает. И лениво поднимается, потягиваясь.
-Мх, - неоднозначное. Мужчина тушит остатки сигареты в подобии пепельницы и встает следом. Лениво плетется обратно в спальню, хотя сна нет ни в одном глазу. Режим снова оказывается где-то на дне.
В постели Толя жмется к нему, обнимает и слишком нагло закидывает ноги. Весь холодный, как будто только что вылезший из морозилки. Дима только тихо шипит, но не отстраняется – обнимает одной рукой и натягивает одеяло почти что до носа. А потом мажет губами по виску. Размашисто и немного влажно.
-Вонючка. – буркает Толя куда-то в шею. И тихонько добавляет после. – Я постараюсь закрывать окна на ночь.