Опека || Сенявик 2026

Жизнь порой бывает непредсказуемой. Сначала ты строишь кучу планов, даже не по собственной воле, а потом судьба-злодейка подкидывает тебе букет симптомов в виде насморка, больного горла, которое, по ощущениям, кошки когтями скребут, и головную боль, не проходящую ни под каким предлогом: хоть массируй, хоть таблетки пей — бесполезно. С другой стороны, наличие простуды можно было расценивать как хороший отдых от очередных приключений.

Серёже такое и представлять не нужно было. Всë на блюдечке подали. Прям целый отпуск.

Теперь он прикован к постели с температурой. В теле чувствовалась приятная ломота, в голове не было ни одной мысли, только желание поскорее избавиться от плохого самочувствия. Но что самое обидное — пропускать хоккейные тренировки. Начало сезона всë ближе, а он, как назло, свалился с простудой. Отец и так в лоб сказал, что скоро в нём разочаруется. При таком раскладе событий похвалы от него можно будет не ждать. О каком одобрение тогда идёт речь?

Белов переваливается с одного бока на другой, отчаянно уткнувшись носом в подушку. Ощущение, будто день длится вечно, не покидало его, и температура, по собственным наблюдениям, с каждым часом температура поднималась выше. Веки существенно потяжелели, а тело начало неприятно знобить: сначала холодно, что хочется укрыться всеми слоями одеял, потом душно, и уже хочется открыть все окна нараспашку.

Жар медленно подступал ко лбу, а щëки обрели свойственный горячий румянец. Белов уже начал проклинать себя за то, что недавно хотел заболеть, лишь бы пропустить очередную контрольную.

Не зря говорят, что мысли материальны. Вот срань.

Со временем комната начала медленно терять свои очертания, а звуки постепенно отдаляться, превращаясь в подавленный гул. Самое лучшее решение во время болезни — это сон. И, наконец, спустя долгие часы «агонии» с самого утра, Серёжа почувствовал, как сладкая дрëма медленно окутывает его с головой, как вдруг…

Слышится звонок в дверь. Затем второй. А потом стук. И всë долгожданное состояние покоя как рукой сняло.

— Открыто! — стоило только на децибел повысить голос, как он сопроводился неприятным кашлем. — Если вы пришли меня грабить, то пожалуйста, мне не жалко… — пробурчал под нос, снова спрятав лицо в подушку.

Дверь распахнулась, и в дверном проёме оказалось рыжее нечто. Ну конечно, куда без него. Сегодня же воскресенье, а значит, Даня снова что-то придумал.

— Серёжа! Серёжа, вставай! — Самарский, оказавшись в комнате, положил ладонь на чужое плечо, теребя его из стороны в сторону. — Я нашёл в лесу знаки скандинавских рун! Там точно что-то есть!

Серёжа, найдя в себе последние издержки сил, повернулся лицом к Самарскому, убирая руку со своего плеча. И так плохо, только конспиролога, капающего на мозги, не хватало. Ещё чуть-чуть, и эти скандинавские руны будут у Белова в галлюцинациях от лихорадки, а не в лесу.

— Дань, давай отложим расследование на потом.

Наблюдая за этой несчастной картиной, Даня лишь присаживается на угол кровати, ладонью ласково поглаживая друга по спине. Видит, как ему плохо, и переживает теперь искренне.

— Серёж! Ну как ты мог заболеть? — тыльной стороной руки щупает чужой лоб, вскидывая брови вверх от удивления. — Боже, Серёжа! Ты умираешь! Ты весь горячий! Серёжа, ты такой горячий! — теперь его голос был похож на писк, режущий уши.

Белов зажмурился на секунду, прежде чем что-либо сказать.

— Дань… Дань, успокойся, не умираю я. Просто заболел. — вкрадчиво объясняет хоккеист, указывая рукой на комод напротив. — Там лекарства. Достань Ибуклин.

Юный конспиролог закивал и тут же подскочил с места. Оказавшись у комода, приоткрыл несколько дверцей, успев запутаться, где именно таблетки находятся. Но с задачей своей, в итоге, справился на «ура»! Даже за стаканом воды на кухню сбегал!

Наконец себя можно человеком почувствовать. За целый день впервые удалось выпить таблетки. Оставалось теплить надежду, что скоро станет лучше.

Действительно, через время стало лучше. Таблетки подействовали где-то через час. Все базовые симптомы, конечно, остались нетронутыми, но общее состояние значительно улучшилось. Однако складывалось впечатление, что этому посодействовали не только таблетки.

Серёжа редко получает заботы. Отец воспитывает его как «мужчину», который должен переносить всё на ногах, не жаловаться, не плакаться, всецело отдаваться своему любимому делу. И Белову оставалось лишь только привыкнуть к этому. Он прекрасно знал, что это забота и отец хочет для него только лучшего. Ведь воспитание — это прямая обязанность родителя. Отец правда воспитывает его как может, закладывая всё исключительно из чистых побуждений. По крайней мере, Серёже хотелось на это надеяться.

Он и сам хотел быть сильным. Всегда.

Белов по-прежнему не распахивал свои потайные дверцы страхов и тревог, где за самой дальней пряталось невинное желание — простая забота. Каким-то образом, стараясь сохранять твердость духа, сейчас он всё равно находится в бессильном состоянии.

Физическом.

Ну и что?

Это ведь всё ещё расценивается как слабость. С какой-то стороны, это злило. Хотелось спрятаться, закрыться, исправить ситуацию: встать на ноги и показать, что болезнь — это совершенно плëвое дело для таких, как Сергей Белов. Если надо, он и чуму перенесёт.

Однако Даня магическим образом показал то, чего хоккеисту так не хватало: накинул ему на плечи одеяло, укутав, но не сильно, ведь при болезни нельзя себя согревать, иначе температура поднимается — Самарскому так бабушка говорила; смотрел с особой теплотой, проговаривая тихо милые словечки, которые Белов слышал пару раз за всю свою жизнь, а потом убежал и вернулся с пакетом овсяных печений, которые недавно испëк сам. Вкусные, кстати. А щё чай с лимоном заварил.

И под бочок устроился, прижавшись аккуратно — понимал ведь, что мышцы могут отзываться болью. Товарища своего хотелось подбодрить, а не покалечить. Сейчас он важнее всех рептилоидов вместе взятых.

— Дань, отодвинься, — речь прервал кашель, и Белов прикрыл рот ладонью. — Я же тебя заражу. Тоже ведь с температурой сляжешь.

— Пусть! Будем вместе болеть! Так веселее! И вообще… — краешек одеяла в руке сжимает и приподнимает слегка, накрывая себя также, как и напарника. — Меня бабушка спиртом растирает, когда я болею, так что у меня крепкий иммунитет! У исследователей всегда он должен быть таким.

Так они и остались сидеть на диване под одеялом, прижавшись друг к другу, как котята. Рыжая макушка медленно опустилась на чужое плечо, а руки обвили крепкое предплечье. Серёжа почти моментально взаимностью ответил: щекой прижался к пышным кудрявым волосам, кладя свою ладонь на бледную маленькую ладошку, крепко её сжав.

— Видимо, плохой из меня исследователь.

— Хороший, Серёж! Правда хороший! Ты ведь со мной. И будешь ещё лучше, когда выздоровеешь. — большой палец машинально скользнул по руке напарника. — А пока дай мне тебя вылечить! Я в этом тоже спец!

Белов прыснул.

— Я не сомневался.

Навязчивое чувство собственной беспомощности покинуло сознание, оставляя только тихое спокойствие. С Даней можно быть собой. Даже с ноткой уязвимости. Он не осудит.

Иронично, ведь именно его странный напарник, которого он презирал в прошлом году, несмотря ни на что, показал Серёже, что такое настоящая забота.