Опасность

Опасность

цу вишня

Ненависть – в каждом действии, в каждом слове, во всем, связанном с Натаниэлем. Это и губило Жана. Он будто пил яд, безостановочно, каждый раз. В любом обращении проскальзывает нотка ярости, неконтролируемой, страшной, постоянной, слишком сильной. Это невозможно предотвратить или изменить, остается только ждать, не трогать это чувство, не касаться его и не пытаться что-то с ним сделать. Оно должно пройти само, но пройдёт ли оно вообще? Жан не знал, да и думать об этом не сильно хотел.


Может быть, это ужасное чувство, что пожирало его изнутри, Жан испытывал из-за того, что получал от Рико за промахи Натаниэля? Возможно. Из раза в раз, каждый день они получали всё новые синяки и раны, не в силах прекратить это. Издевательства от других Воронов, побои Рико, всё новые и новые, в разных местах. А всё из-за жалкого мальчишки. Ребенка, который тоже стал собственностью. Он больше не имел ценности.


Но это и объединяло их с Жаном. Оба были собственностью Морияма. Оба не могли ничего с этим сделать, у обоих не было выбора, оба обязаны выполнять всё, что скажет хозяин. Стоило ли вообще так жить? Жан думал об этом каждый день. Всё больше думал о Натаниэле. А достоин ли этот ребёнок того, что получает? Вряд ли. Нет, Жан не хотел быть товарищами, он больше предпочёл бы не замечать друг друга, не зависеть от него. Не оказываться под лезвием ножа из-за Натаниэля. Всё из-за него. Нет, правда, жить так невозможно. Ненависть, ненависть, ненависть. Хочется просто вычеркнуть гребаного Веснински из своей жизни, не помнить, не смотреть, не знать. Чтобы его вообще никогда тут не было. Нет, нет, нет, невозможно. Стой, нет, стой, так нельзя.


***


Голова раскалывается, в ушах дикий звон, будто сейчас лопнут барабанные перепонки. Слезы обжигают щеки, капают на бетонный пол. Черт, да Жан даже не знает, где находится. Обернуться нет сил. Последние силы он тратит на дыхание. Ясность мысли где-то далеко и не с ним, да что уж там ясность, ему бы хотя бы просто подумать, а не слышать лишь звон.


Спустя 5 минут после того, как Жан очнулся, он смог двигаться. Осмотревшись вокруг, Моро осознал, что находится в совершенно незнакомом для него помещении, предположительно, в одной из подвальных комнат Эвермора. Рука прикована к трубе наручником, перетянутым настолько сильно, что запястье резало. В комнате не было никого, кроме него самого. На полу стоял железный стакан с водой и тарелка с уже привычной едой, которой Жан постоянно питался в университете. Он не помнил, за какую оплошность сейчас находится тут. Все тело ныло, шевелиться было трудно, но возможно. Последнее, что Моро помнил – чьи-то теплые руки на своих щеках и холодный взгляд, который заставил тело сейчас покрыться мурашками и вздрогнуть. Он не помнил лица, даже цвета этих глаз, но тепло ладоней на лице всё ещё ощущал. И они были никак не Рико, руки Морияма всегда были холодными, будто он часами держал их в холодильнике. Но кто ещё мог касаться Жана, если не Рико?


Воссоздать не удалось даже образ в голове. Голова болела настолько сильно, что Жан тихо простонал. Его никто не услышит. Всё, чего ему сейчас хочется – спать. Уснуть и забыть обо всём, что может произойти, что происходило до этого момента.


Но когда Моро попробовал уснуть, попытка не увенчалась успехом. Легкая дрема сделала дышать хуже, заставив вспомнить чуть больше моментов минувшего дня. Трость Хозяина, больно ударившая сначала по спине, затем по ребрам, а потом и по голове. Руки Рико, сдавившие горло, и глаза. Ледяные, в них можно было увидеть свое отражение, самые красивые глаза, которые Жан видел в своей жизни. Голубые глаза. Но он не помнил лица. Лишь глаза. Он снова засыпал, и снова просыпался, видел во сне теплые ладони, мягко касающиеся его щёк, теплое дыхание и голубые глаза. С каждым сном всё яснее и чётче проявлялся образ человека, который нежно стирал слезу со щеки Жана, а затем растворялся в воздухе, словно его и вовсе не было. Знакомый образ.


Образ Натаниэля Абрама Веснински.


Голос Натаниэля был чем-то на уровне скрежетания вилкой по стеклу, а прикосновения – редким, вызывающим отвращение действием. А сейчас это всё казалось недостижимым, но таким желанным. Ещё одно прикосновение теплой ладони к своему лицу, ещё один короткий холодный взгляд, ещё хоть слово, вымолвленное на последнем дыхании голосом Натаниэля. Нет, он не нравился Жану, но он хотел почувствовать его рядом. Не смотреть друг на друга взглядами, переполненными взаимоненавистью, а увидеть нежность и беспокойство, что видел в голубых глазах напротив во сне.


Но это казалось недостижимым, страшным и пугающим. Именно чувство, которое так давило изнутри, распирало, но описать его было невозможно. Режущее горло недосказанными словами, которые так хочется сказать, но не получается. Его голос в голове, отзывающийся повторяющимися эхом словами: "Ненавижу тебя, не хочу тебя видеть". Всё это невозможно держать в себе, чувства, которые Жан так не хочет признавать. Чувства, которые были всегда. Эти чувства запрещенные, мерзкие и противные, их вообще не должно быть. Но каждый раз вспоминая мягкие касания рук Натаниэля, его леденящий душу взгляд, Жан находил всё новые эмоции. Теперь ему казалось, что Веснински не был наполнен ненавистью и отторжением, а скорее беспокойством и... Болью? Да, наверное. Но эта боль помогла ему. Жан с силой дернул руку, и наручник по случайности слетел, оказавшись не таким крепким, как ожидалось.


Боль, которую испытывал Натаниэль, была невыносимой. Тяжкой и ужасно, ужасно неприятной. Но он думал, что так нужно. Из раза в раз, постоянно он терпит издевательства Рико. Натаниэль перестает чувствовать физическую боль, но остро ощущает ее внутри. А затем — пустота. Он мечтал всё изменить, перевернуть свою жизнь, но когда твои руки связаны, а рот плотно заклеен, сопротивляться реальности он не мог. Сзади он чувствовал всё новые толчки, с новой силой, и от каждого Натаниэля всё больше выворачивало наизнанку от отвращения. Рико был безоговорочно самым жестоким из всех. Порой, Веснински даже казалось, что он хуже хозяина. Нагло насиловать в наказание за оплошности, заставляя Натаниэля ощущать себя грязным – было любимым делом Рико. Сколько бы Веснински не пытался отмыться от его касаний, следов на шее и ниже, он всё равно чувствовал себя противным и скользким.


В какой-то момент Рико попросту надоел Натаниэль. Он уронил бессильное тело Веснински на пол, заставив того просто отключиться.


***


Жан сверлил стену взглядом, не в силах понять, принять и осознать всё, что с ним происходит сейчас и происходило ранее. Голос в голове кричал: "Вам нужно поговорить". И такая возможность вскоре представилась.


Натаниэля закинули в комнату, словно ненужную вещь или игрушку. Он лежал на холодном бетоне без сознания, а Жан смотрел на его обессиленное тело, не отводя взгляд ни на секунду. Моро подполз ближе. Взгляд упал на руки. Изящные, тонкие пальцы. Те самые. Жан не заметил, как оказался слишком близко. Теперь он мог протянуть к Натаниэлю руку и коснуться. Такое желанное прикосновение, то, чего так сильно хочется, но нельзя.


В голове скользили мысли: "За что с нами так?" Но было уже слишком поздно. Всё случилось, теперь они оба лежат в подвальном помещении со стаканом воды и тарелкой с привычным, но только одному богу, да повару известным блюдом.


Жан указательным пальцем коснулся руки Натаниэля. Холодная. С минуту он решался, но чувства взяли верх. Жан сжал чужую ладонь в своей, согревая дыханием. Теперь, когда руки Натаниэля были привычно тёплыми, Жану очень не хотелось их отпускать. Будто если отпустит – больше никогда не коснётся. Поэтому он держал его руку в своей, поглаживая костяшки большим пальцем.


Натаниэль резко открывает глаза и видит перед собой лицо Жана, которое не выражало никаких эмоций. Ощущает тепло чужой руки на своей. Наверное, стоит отстраниться, но никакого желания это делать он почему-то не испытывает. Жан ощущает на себе чей-то взгляд и смотрит Натаниэлю в глаза. Светлый серый встречается с холодным голубым. Жан, сам того не понимая, наклоняется ближе и оставляет короткий, но полный нежности и тепла поцелуй на чужой щеке. Уши Натаниэля вспыхнули красным, но он и не подумал отстраниться. Как так вышло, что пару дней назад он говорил, что и видеть Жана не хочет, а сейчас этот Жан сжимает его ладонь в своей, а их лица находятся в нескольких сантиметрах друг от друга?


– Мне жаль, Натаниэль, – прошептал Жан.


Веснински не ответил, а лишь улыбнулся и крепче сжал руку Моро. Жан положил голову Натаниэля себе на колени, зарылся свободной рукой в медные волосы, закрыл глаза и глубоко вздохнул.


– Что он с тобой сделал? – спросил Жан.


– Ничего особенного, – спокойно ответил Натаниэль. Этого Моро знать точно не нужно. Плевать на то, что было до.


Жан готов поклясться, что никогда бы не подумал о таком. Но сейчас, когда Натаниэль лежит у него на коленях, улыбается и сжимает его руку, хочется поцеловать этого противного ребенка. И Моро поддался своим желаниям. Он нежно накрыл своими губами губы Веснински, и они слились в ленивом, но таком желанном поцелуе.


– А это не опасно? – хрипло прошептал Натаниэль.


– Всё, что связано с тобой – опасно, – ответил Жан, утягивая Веснински в очередной запретный поцелуй.

Report Page