Онтология разрыва

_____________________________________________________

Чуя стоял посреди разрушенного склада, оглядывая последствия выполненного приказа. Тела разбросаны по всему полу, многие пытались сбежать — им даже не нужна была месть, они просто хотели выжить — но Чуя не дал даже шанса. Кровь скоро засохнет, чистильщики уберут последствия, но ещё минуты четыре алые дорожки будут жить своей жизнью, подчиняясь только законам физики и ошибкам проектировщиков склада. Ручейки крови медленно текли в сторону Чуи, как бы намекая, что именно он выпустил их на волю, лишив жизни больше ста человек.

Организация, которую Мори назвал "паразитской", действительно была ужасна. Торговля опасными способностями детей эсперов — на словах адаптационные мероприятия для социализации в будущем, по факту — рабство и бесплатная сила. И нет, Накахара не считает, что такие бесчинства — это норма, но можно было прижать группировку, вычислить лидеров или убирать причастных людей постепенно, а не убивать обычных шестерок, но Мори хотел быстрой мести как символ того, что на пути мафии вставать нельзя.

Приказ был ясен, и Чуя выполнил его чётко. Но сейчас ему было противно от самого себя. Арахабаки молчал, но Смутная печаль отзывалась где-то в душе неприятным весом. В голове Чуи крутилась тихая, настойчивая мысль:

"Можно было по-другому".

* * *

В кабинете Мори была спокойная атмосфера. В воздухе витал аромат лекарств, древесины и сладкого парфюма, тёплый свет лампы делал кабинет очень уютным, даже слишком уютным для места, где каждый день решается судьба людей. Сам Огай сидел за столом, просматривая отчёты безразличным, почти скучающим взглядом.

— Задание выполнено, — сказал Чуя.

— Потери с нашей стороны? — не поднимая взгляда, спросил Мори.

— Минимальные.

— Отлично.

Гнетущая пауза повисла сама собой. Отчёт о миссии сделан, больше Мори ничего не требуется, раньше Чуя бы просто поклонился и ушёл. Но не сегодня.

— Мори-сан... — начал Чуя, с трудом подбирая слова. Ещё никогда не было так тяжело разговаривать с боссом, хотя раньше Накахара иногда позволял себе споры с начальством. — Это... было лишним. Миссию можно было закончить по-другому. Группировку можно было взять иначе.

Мори наконец оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на Чую. В его глазах не было злобы, не было удивления несогласием Чуи, было лишь спокойное любопытство и интерес.

— Лишним? — мягко переспросил Огай.

— Да, мы уничтожили сразу сотню человек. Они могли дать информацию, вывести нас на лидеров, а теперь след снова потерян. Они были обычными шестерками...

— Чуя, — внезапно перебил Мори. — Ты слишком много думаешь. Моя задача решать, твоя — выполнять приказы. Ты наше главное оружие, я ценю тебя как сотрудника, но в первую очередь ты оружие. И оружие не должно сомневаться в приказах начальства, ведь так?

Накахара слышал подобные слова и раньше, но почему-то сейчас они били гораздо больнее, попадая по застарелым шрамам, которые только недавно перестали болеть. Хотя, может и не перестали, просто Чуя старался не обращать внимания.

— Я не сомневаюсь в приказах, — тихо ответил Чуя. — Я сомневаюсь в себе...

— Это пройдёт, — улыбнулся Мори. — Хм, помнится раньше тебе помогали справляться с подобным.

— Раньше был Дазай.

— Дазай больше не имеет отношения к Портовой мафии, — холодно отрезал Мори. — И к тебе тоже, Чуя-кун.

— Дазай помогал, — с каким-то упрямством продолжил Чуя. — Он отгонял лишние мысли и тревожность.

— Дазая нет уже год. Как видишь, мир не рухнул.

— Мир — нет, но есть же риск, что я сломаюсь.

Мори долго молчал, пристально смотря на Чую, затем почти незаметно кивнул своим мыслям, встал из-за стола и подошёл ближе, по-отечески положив руку на плечо.

— Тогда мы найдём тебе замену, — тихо ответил Мори. — Но я бы предпочёл чтобы этого не случилось. Ты ценен, Накахара-кун... пока выполняешь свою функцию, разумеется.

Чуя кивнул и ушёл из кабинета, не сказав ни слова. Возразить было нечего, он и так понимал, что Мори прав, но вопросы и навязчивые переживания не переставали глодать душу и занимать все мысли.

"Если я оружие, есть ли среди функций и обязанностей хоть капля личности? Или это просто побочный эффект?.."

Раньше на подобные вопросы находился человек, который мог перевести все в шутку, отвлечь или специально вывести из себя, дабы неуверенность сменилась" собачьей" агрессией, как называл её Дазай. Он всегда находил способ помочь, тревога отступала достаточно далеко, чтобы не мучать душу. Но теперь Дазая нет. Неизвестно, сбежал ли он и скрывается где-то или уже давно умер, как всегда и мечтал, Чуя не хочет об этом думать.

Снег продолжал медленно падать, вокруг было слишком тихо и ничто не могло заглушить ураган в душе исполнителя, который впервые боялся не своей способности, а того, что останется от самого Чуи, если она вдруг исчезнет...

* * *

Когда-то Мори хвалил Чую за бдительность, ставил его в пример сотрудникам как человека, мимо которого и муха не пролетит. И в целом, это правда, бдительность Накахара сохранял даже дома, но это не помешало Фёдору появиться внезапно, без шума и без предупреждения. Чуя почувствовал его раньше, чем увидел — внимательный взгляд в спину сложно не заметить, особенно, когда он явно хочет просверлить взором дыру — и резко обернулся, тело приготовилось к атаке.

— Ты!.. — зло буркнул Чуя. — Избавься от привычки появляться в самый дерьмовый момент!

Федор продолжал изучающе смотреть на Накахару, явно не впечатлившись внезапной вспышкой агрессией. Бледная тощая фигура была абсолютно спокойной и расслабленной, на фоне снега казалась почти призрачной. Чуя на секунду понадеялся, что Фёдор просто исчезнет и даст побыть в своих мыслях, но увы, демон Достоевский исчезать не собирался.

— Судя по твоему тону, момент действительно дерьмовый, — спокойно ответил Фёдор. — Что ж, значит я вовремя.

Чуя ничего не сказал, лишь резко ускорил шаг, желая оторваться от Фёдора и его сомнительной философии. Достоевский не окликал Чую, не пытался его остановить, лишь тихо шёл позади тенью, держа дистанцию, чтобы не раздражать Накахару ещё сильнее. Остановился Чуя около входа в заброшенную оранжерею — место уже давно холодное, мрачное, но все равно любимое. О нем не знает никто, кроме Чуи, даже Дазай ни разу здесь не был, это было место для уединения, но по какой-то причине теперь об оранжерее знает и Фёдор.

Забавно... Год назад Чуя даже не стал бы слушать Достоевского, а сейчас спокойно позволяет демону стоять рядом, несмотря ни на что, даже на собственное раздражение. Чуя знает, что Фёдор — лидер "Крыс мёртвого дома" — преступной группировки, которая треплет нервы Мори уже не первый год. Но уже год все кажется несущественным. Накахара понимает, что мораль — это пустой звук, верность ничего не значит, а самые дорогие люди исчезают из жизни так легко, словно их и не было в ней. Дазай исчез, исчезнет и Фёдор, это вопрос времени, так почему бы и не насладиться обществом врага, пока тот тоже не испарится после очередного приказа Мори уничтожить "крыс"?

— Почему ты вообще лезешь ко мне?! — Чуя сорвался на крик. — Мы же враги!

— Мой враг — Мори, а не ты.

— А ты кто? Союзник? — не унимался Чуя. — Или это что-то вроде очередного философского эксперимента?!

— А ты хочешь что-то из этих категорий?

— Я хочу, чтобы ты перестал делать вид, что понимаешь меня и поддерживаешь! — зло процедил Чуя. — Ты нихуя не понимаешь!

— Ты прав, — неожиданно признал Фёдор. — Я не понимаю, но ты можешь объяснить, если хочешь выговориться. Или можешь меня прогнать, я не настаиваю на разговоре.

Именно эта черта Фёдора привлекала и бесила Чую больше всего. Он никогда не настаивал на разговорах, не пытался достать клещами застарелые травмы, как это делал Дазай, и не заставлял давать чёткие ответы о своём состоянии, как это порой бывало в разговорах с Мори. Достоевский просто находился рядом, молчаливо поддерживая, не пытаясь достать важную информацию или переманить Чую в свое крысиное логово. Это напрягало, но в глубине души Накахара был благодарен Фёдору.

— Мори. — все же ответил Чуя после нескольких минут молчания. — Он отдал приказ устранить организацию, но знаешь что?! Можно было сделать по-другому, более по-человечески, но я выполнил приказ и убил каждого! Я не хотел, я считаю, что это глупо, но босс сказал, что я слишком много думаю для оружия!

Сначала Чуя говорил спокойно, но речь становилась громче и озлобленее с каждым последующем предложением. Гнев не отпускал, на эмоциях Накахара подошёл к Фёдору вплотную и схватил его за воротник пальто, словно желая задушить.

— Оружие! — Чуя сжал ткань сильнее. — Не человек.

— А ты согласен с этим определением? — спросил Фёдор, даже не попытавшись освободиться.

— Мне плевать.

— Нет, дорогой, тебе не все равно, иначе бы ты не зациклился на этом. Ты ценишь жизни, это более чем человеческое качество. Я этого не понимаю, но принимаю. И я не считаю, что Мори прав.

Чуя хотел огрызнуться, но пик агрессии уже прошел, уступив место усталости и депрессии. Глубоко вздохнув, Накахара медленно разжал пальцы и отошёл от Достоевского на пару шагов, отвернувшись.

— Людей можно лишиться, — ответил Чуя. — Сегодня они с тобой, а завтра их уже нет. И причины не важны, значение имеет лишь факт отсутствия. Так что не надо затирать мне про ценности, я уже не наивный ребёнок. Мне просто неприятны слова Мори, вот и все. Но и это временно, завтра я уже о них не вспомню.

— Временное не становится менее реальным, — заметил Фёдор, подойдя чуть ближе. — Боль временная, но разве осознание этого помогает избавиться от неё?

— Дазай умел выключать такую боль.

— Нельзя просто выключить то, что тебя тревожит. Нужно убрать источник боли, иначе в лучшем случае останутся шрамы на душе, а в худшем... перестанешь чувствовать что-либо вообще.

— Пойдём внутрь, я замёрз, — перевёл тему Чуя, сделав шаг в сторону входа. И даже сейчас Фёдор не стал спорить.

Оранжерея встретила их затхлым, слегка влажным воздухом и запахом догнивающих листьев. Какое-то время Чуя пытался навести в ней порядок и посадить новые растения, но быстро забросил это дело. Ценность здания была не в цветах, а в атмосфере. Мутные стекла, через которые не было видно даже снегопада, ржавые балки, напоминающие антикварные инсталляции эпохи барокко, старая скамья, стоящая в церкви — все это создавало ощущение кармана в пространстве, где не было не времени, не проблем, только мысли, которые можно прокручивать сотни раз, пока не найдёшь ответ на них.

Федор сел на пол, совершенно не заботясь о чистоте своей одежды, снял перчатки и достал из внутреннего кармана пальто тонкую, слегка потрепанную книгу.

— Сегодня снова "Идиот", — сказал Фёдор, заметив заинтересованный взгляд Чуи. — Я дописал до конца, хочу почитать тебе некоторые особо интересные моменты.

— Серьёзно? — усмехнулся Чуя. — Будешь спокойно читать после того, как я на тебя наорал, словно ничего не случилось? Вот уж точно идиот.

— Да, почитаем сейчас. Или не хочешь?

Вместо ответа Чуя устало плюхнулся рядом, а после, почти машинально, лёг, уткнувшись затылком в колени Фёдора. Достоевский перехватил поудобнее книгу и начал читать, свободной рукой поглаживая Чую по волосам. Голос у Фёдора был тихим, ровным, без излишнего актерства, под него Чуя уже через несколько минут расслабился. Достоевский читал о красоте, сострадании, людях, которые слишком мягкие для этого мира. Накахара невольно проводил ассоциации с собой, но это не раздражало, даже наоборот — примиряло с некоторыми аспектами жизни.

"Наверное так и выглядит покой", — подумал Чуя, когда понял, что тревога ушла, и даже Арахабаки молчал, не заставляя сохранять бдительность каждую секунду.

Удивительно, но когда Фёдор замолчал, умиротворение только усилилось. В оранжерее стало особенно тихо.

— Завтра четырнадцатое февраля, — внезапно сказал Фёдор, глядя куда-то в потолок.

— Только не говори, что ты хочешь наесться шоколада и подарить плюшевую жопу, — усмехнулся Чуя, не открывая глаз. — Я думал, ты такое не празднуешь.

— Обычно нет, но бывают и исключения, — ответил Фёдор. — У меня для тебя будет сюрприз.

— Это ловушка?

— Ты же знаешь, что нет. Приходи завтра к старому маяку на закате. Окраина Йокогамы вдали от мафии и миссий. Что скажешь, также романтично как плюшевая жопа?

— Посмотрим, Достоевский. Может быть я и приду.

— Ну тогда, до завтра.

— Если не передумаю, — буркнул Чуя, поднимаясь с коленей. Достоевский удобный и комфортный, но пора было идти.

— Ты не передумаешь, — улыбнулся Фёдор.

Оранжерея опустела, снег продолжал падать, а Чуя по дороге домой понял, что очень ждёт завтрашний день.

* * *

Федор хотел отдохнуть перед встречей, но так всю ночь и не смог заснуть. Собственные действия не укладывались в привычную картину мира. Сюрпризы, праздники, общение с людьми казались абсолютно непрактичными, пока не приносили хоть малейшую пользу организации или самому Фёдору. Достоевский даже не разрешил подчинённым нарядить ёлку на новый год и объесться салатами, зато сам подготовился ко дню влюблённых с особой скурпулезностью.

На столе лежал аккуратно завернутый подарок. По сравнению с дорогими украшениями, разрекламированной клубникой в шоколаде и плюшевыми "жопами" простой до невозможности, но ценный своей символичностью. Фёдор долго думал, что можно подарить Чуе. Благодаря связям можно добыть, что угодно, хоть личный розовый памятник, но свой выбор Фёдор остановил на белых перчатках — символе искренности и жизни, а лично для Чуи — элементе человечности.

— Всё же это глупо, — подумал вслух Фёдор, взяв подарок в руки.

Риски были огромными, Фёдор лично знал Огая Мори и его методы воспитания преданных псов. Любые чувства босс мафии считает дефектом, особенно, если чувства возникли к лидеру вражеской группировки. Это уже дефект, который либо исправляют, либо устраняют. Но игра будет стоить любых рисков, если Достоевский сможет придать уверенности Чуе — своему "врагу" и любимому человеку.

* * *

Снег все ещё валил, заката не было видно, но атмосфера праздника дошла и до старого, уже давно неработающего маяка. Фёдор стоял на крыше, наблюдая за танцем снежинок, когда услышал знакомые шаги. Он знал, что Чуя придёт, но все равно был рад, что тот не передумал.

— Ты рано, — заметил Чуя.

— Не люблю опаздывать.

— Здесь так тихо, совсем не как в городе. Там на каждом шагу конкурсы для влюблённых, фотозоны и шум гуляний.

— Поэтому я и выбрал это место, — ответил Достоевский и протянул Чуе свёрток.

— Это и есть сюрприз?

— Да.

Чуя слегка настороженно посмотрел на свёрток, ожидая подвоха, но все же осторожно взял его. Логика подсказывала, что в действиях Фёдора есть какой-то скрытый смысл, но интуиция молчала, зная, что Достоевский не причинит никакого вреда. Чуя думал об этом всю ночь, пытаясь объяснить свои чувства и доверие к Фёдору, но так и не смог сделать логичные выводы. Точнее, выводы были, но все они строились не на логике, а на искренних эмоциях. Такого не было даже с Дазаем.

"Оружие не должно иметь лишних эмоций", — так сказал бы Мори и был бы прав, но именно сегодня Чуе хотелось полностью забыть о боссе и хоть несколько часов побыть человеком. Отбросив последние сомнения, Накахара развернул свёрток, уставившись на подарок.

Белые, как первый снег, шёлковые перчатки в свете тусклого февральского неба практически светились изнутри жемчужным сиянием. Чуя осторожно коснулся перчатки кончиками пальцев. Тёплый, мягкий почти невесомый шёлк карикатурно контрастировал с кожаными потертыми перчатками Чуи.

— Если это шутка, то я не понял, — буркнул Чуя, завороженно рассматривая перчатки.

— Я и не обещал, что все будет так просто и понятно, — ухмыльнулся Фёдор.

— Они белые, я их испачкаю в первую же секунду.

— Это символ. Чёрные для работы оружием, белые для жизни после работы, когда нет того, кто обесценит твою личность. Можешь считать мой подарок издевкой или символом свободы, выбор только за тобой. Но скажи, тебе нравится?

— Очень! — слово вырвалось быстро, не оставляя времени для сомнений. Чуя с благоговейной осторожностью надел перчатки, отмечая их мягкость и приятности ткани. — Спасибо, Фёдор, это... лучшее, что мне дарили.

— Как трогательно! — раздался знакомый голос.

Чуя резко обернулся. У входа на крышу стоял Огай с десятком подчинённых. Они не атаковали — пока — но интуиция подсказывала, что Мори явно хотел не присоединиться к празднику.

— Босс...

— Чуя-кун, как приятно видеть тебя в хорошем настроении, — улыбнулся Мори. — И Вы, Достоевский-сан, рад Вас видеть. Благодарю, что Вы освободили меня от необходимости искать Вас по всему городу, но сегодня я не настроен на битву.

— Я подозревал, что Вы наблюдаете, — сказал Фёдор, внешне никак не отреагировав на внезапный визит главного врага, но мозг уже начал анализировать все возможные исходы встречи. — Но, честно говоря, я не ожидал, что Вы вмешаетесь.

— Ну сегодня же особенный день. Романтика, красивые жесты, признания. Я не мог отказать себе в удовольствии поучаствовать в свидании моего любимого исполнителя.

— Это не Ваше...

— Именно моё, Чуя, — перебил Мори. — Потому что ты мой сотрудник, и ты перешёл границы, выискивая ответы на вопросы у Достоевского. Нет, я не спорю, ваше общение прекрасно, я имел огромное удовольствие слушать о боли, выборе, а Ваши произведения, Достоевский-сан, действительно глубоки. Но пришло время заканчивать, Чуя, я хочу чётко знать на чьей ты стороне.

— Вы же знаете, что на Вашей!

— Тогда тебе не составит труда это доказать, — все также спокойно, почти ласково ответил Мори. — Всё же потрясающее место, очень красивые виды. Я понимаю, почему Вы выбрали его, Достоевский-сан.

— Не впутывайте его, босс, — попросил Чуя. Он знал, что Огай может придумать любой способ доказать верность, и от этого было страшно. Чуя не боялся собственной смерти, но мысль о том, что придётся навредить Фёдору была больнее, чем Накахара готов был признать.

— О, я никого не впутываю, он сам себя впутал, когда решил, что может крутить интрижки с моим лучшим оружием. Кстати, Чуя, ты и сам его впутал. Я лояльный, но простить романтическое свидание с врагом не могу. Но сегодня Достоевский мне не нужен, не волнуйся. Внизу у подножия стоит фургон, внутри сироты из приюта, который задолжал нам огромную сумму. Приют мы уберём уже завтра, но с детьми нужно разобраться сейчас. Мы же не хотим, чтобы они видели, как расстреливают их любимых воспитателей?

— В каком смысле "разобраться"?..

— В прямом, Чуя-кун, уничтожь их. Можешь раздавить гравитацией, взорвать, сбросить фургон с высоты — выбор только за тобой. Так же тебе всегда говорил Фёдор?

— Я не буду этого делать, — отрезал Чуя. — Только не дети. Они нам никак не мешают, я отказываюсь.

Чуя уже не раз проклинал себя за легкомысленность. Пары часов, проведённых с умным человеком, приводят к одному и тому же результату — Накахару можно читать как открытую книгу. А с Мори Чуя провел гораздо больше пары часов, босс знает все слабости "любимого оружия".

— Ты можешь отказаться, Чуя-кун, но тогда Достоевский-сан будет устранен здесь и сейчас. Его способность убивать прикосновением бесполезна — мои люди вооружены и не дадут к себе даже подобраться.

Федор посмотрел на Чую абсолютно спокойно. Во взгляде не было ни просьб, ни упрёков, Достоевский был готов принять любой выбор Чуи, даже отказ.

— В случае, если ты откажешься и открыто пойдёшь против Мафии, — между тем продолжил Мори. — Погибнут все. Выбор за тобой, Чуя-кун. Но я дам Вам минуту попрощаться, я сегодня великодушен.

Мори отступил, по команде отошли и подчиненные. Отсчёт пошёл, но Чуя не знал, как поступить.

— Ты не обязан... — начал Фёдор, но Чуя не дал ему закончить.

— Не надо... Просто не говори сейчас ничего, пожалуйста... — Накахара не смотрел в глаза Фёдору, не обращал внимания на босса и даже на фургон. Взор был обращен к подаренным перчаткам — символу чистой человеческой души. Через минуту они испачкаются в крови. Метафорически и буквально...

Минута тянулась невероятно долго, словно хотела поиздеваться, заставить Чую мучаться выбором ещё дольше. Снег бил хлопьями в лицо, таял и стекал по щекам как слезы, которых у Чуи не было и не будет.

"Так вот как выглядит выбор..."

Накахара не раз смотрел романтические истории про муки выбора, в основном с Дазаем, который "давно хотел посмотреть смазливую хрень и самоубиться после плохого конца", но эти истории не вызывали переживаний и грусти. Потому что там был прописанный сценарий, финал которого давно известен, а здесь реальная жизнь, но в ней тоже не было ощущения кома в горле и подступающих слез. Только трехтонный гранит ответственности ненавязчиво давил на спину, становясь тяжелее с каждой прошедшей секундой.

Чуя взглянул на Мори краем глаза и не почувствовал даже ненависти. Для ненависти нужна хоть капля сил, а Накахару давно опустошили морально и физически, выбив последнюю опору из-под ног в праздник любви и искренности. Оружие не выбирает, оружие защищает носителя, а Чуя действительно слишком много думал и одновременно безбожно тупил.

"Если выполню приказ, все продолжится. Всё будет как раньше. Если нет — все закончится", — выбор слишком тяжёлый. Всё закончится для самого Чуи — в мафии не нужны предатели, для Фёдора, что было ещё страшнее... "Почему каждый мой выбор должен обязательно проходить через чью-то кровь?! За что?!!"

— Я поддержу любое твоё решение, дорогой, — тихо сказал Фёдор, чувствуя, что Чуе нужна поддержка. — Только не иди против себя, ты не оружие, ты сам выбираешь, кем быть.

" А что если я вообще не буду выбирать?" — вдруг подумал Чуя. Эта мысль была такой простой, что Накахара сначала не поверил в её реальность. "Если я выберу себя..."

Мори считал, что он все продумал, не дал путей для отступления, но не учёл одного — даже оружие может дать сбой.

"Я устал удерживать мир на себе, хочу теперь прочувствовать, сколько он весит, когда не сопротивляешься", — Чуя поднял взгляд и увидел в глазах Фёдора понимание и принятие. Тот наверняка знал, что именно выбрал Чуя, но не стал отговаривать. "Прости, я правда старался"...

* * *

Федор стоял неподвижно. Он с самого начала понимал, что выхода действительно нет. За себя он не беспокоился — все же мафия нарыла очень малую информацию про способности Федора — но Достоевский боялся за Чую. Любой исход станет для него фатальным. Фёдор когда-то слышал, что признаваться дорогим людям сложнее всего, но гораздо труднее признаться самому себе, что привязался настолько, что готов умереть за любимого.

Когда Чуя встал на край крыши, Фёдор впервые в жизни почувствовал внутри холод. Ни логика, ни стратегии не могли предсказать такой исход, до последнего Фёдор надеялся, что Чуя откажется, но упрямый рыжик сделал все по-своему. И Фёдор не осуждает, просто не может понять, как справиться с глубочайшей болью? Что вообще можно сделать, когда единственный близкий человек добровольно выбирает смерть?! Ответов не было, как и идей.

Способность активирована, тело Чуи окутало лёгким красным свечением, он недолго думая поднялся в воздух, исчезая из вида. Мори ждал, он знал, что Чуя навсегда останется верным песиком, однако способ, которым Накахара решил убить детей был несколько банальным. Да, если врезаться в фургон на огромной скорости, его вдавит в землю, шансов выжить не будет ни у кого, но это смерть слишком быстрая и довольно скучная. Но ничего, будет ещё время натренировать собачку на агрессию, сейчас важнее сам факт преданности.

Устало вздохнув и мысленно попросив прощения у Фёдора, Чуя резко полетел к земле. Скорость нарастала в геометрической прогрессии, ветер завывал, разрываясь о тело, но Чуя не замечал ничего. Он посмотрел на Мори, на фургон и перед тем, как совершить роковой шаг, на Фёдора.

Три...

Два...

Один!

Удар тела о землю был слышен за сотню метров. В последний момент Чуя отключил способность, сделав последний выбор в жизни, но свой. Тело было расплющено, по белому снегу растекалась алая кровь.

— Эксперимент провален... — тихо сказал Мори, не веря собственным глазам. — Я не ожидал такого исхода... Идиот...

Мори пошёл к выходу, не желая смотреть на последствия. Найти замену можно любому, но Чуя был слишком важен для дальнейших планов, теперь все станет значительно сложнее. И все из-за Накахары. Мори злился на Фёдора, который испортил идеальное оружие, на Чую, решившего, что можно умирать, не посоветовавшись с боссом, но больше всего на себя. За просчёты и за легкомысленность.

— Босс, что нам делать?

— Убрать все, детей можете отпустить, они мне не нужны.

Через десять минут мафиози ушли. Тело заберут чуть позже специальные люди, а пока есть момент попрощаться. Фёдор стоял на коленях у воронки. Он не помнил, как спустился с маяка и сколько уже стоит в таком положении, это было неважно. Тело Чуи, точнее останки, лежали рядом, выгнутые в неестественном положении вдали друг от друга. Попрощавшись с тем, что осталось от первой и единственной любви, Фёдор хотел было уйти, но не удержался и подобрал лежащую на снегу перчатку. На неё почти не попало крови, перчатка оставалась белоснежной, как и душа Чуи.

"Я буду помнить тебя, любовь моя", — мысленно пообещал Фёдор перед тем, как уйти. "С праздником, любовь моя

* * *

Федор сидел за столом, поглаживая перчатку. Кровь уже давно засохла, теперь её не отмыть. И не надо, пусть в перчатках навсегда останется частичка Чуи. Мысли Достоевского занимали вопросы о Чуе.

" Человечность... Глупое понятие, которое можно перефразировать как только угодно. Удобная функция, чтобы оправдывать слабость, непоследовательность, собственные страхи. Это ненужная переменная, которую можно и нужно устранять. Но Чуя... Человечность была частью его души, я не могу сказать, что он слабый. Он в разы сильнее даже меня. Так где истина?.. Он не выдержал, да, но не потому что был слабым... Он хотел остаться собой. Даже в посмертии".

— Глупо, — продолжил он вслух. — Но может в этом и скрывается истина? Человечность спасёт мир. Или красота, как в моем романе... Но заслуживает ли мир такого спасения?..

В это время Мори сидел в кабинете, листая отчёт. Непонятно зачем, если видел все собственными глазами, но чтение помогало привести мысли в порядок.

— Интересная мысль... — рассуждал Мори вслух. — Если бы Чуя сломался, согласился отказаться от принципов, он остался бы жив. Но случилась ошибка в расчётах, только какая? Что им движило в тот момент: чувства к Достоевскому или нежелание вредить детям? Что нужно убрать, чтобы сделать человека морально неуязвимым, пусть и ценой потери собственной воли?.. Праздник любви... На словах красиво, но сколько людей совершают самоубийство из-за чувств, нужны ли чувства вообще? Эксперимент продолжается, просто переходит в другую форму.

Перед тем, как уйти домой Мори сделал пометку в блокноте:

"Усилить наблюдение за Крысами мёртвого дома. Особое внимание уделить Достоевскому. Найти Дазая. Проверить, что могут творить чувства с двумя демонами".

* * *

В Йокогаме шёл снег.