Онтология Знака
(это не про семиотику, а про фундаментальную ошибку Максима Знака, лучшего юриста страны)Онтология, как и метафизика – это что-то очень далёкое от практической политики. Так думают, к сожалению, не только обыватели, но и сами политики. Не знаю, что думал сам Максим Знак об онтологии, но мировоззрение у него есть, и этим мировоззрением он руководствовался в своей политической деятельности, когда был мозговым центром штаба Виктора Бабарико.
Но, что я могу знать о мировоззрении Максима Знака?
Мы с ним познакомились уже в разгар предвыборной кампании. Виктор Бабарико уже был в тюрьме. На виду лидером и вдохновителем всей кампании была Мария Колесникова. А Максим отвечал в штабе Бабарико, а потом и в объединённом штабе, за юридическую часть. И вот он приходит ко мне чтобы уточнить некоторые непонятные ему моменты Дорожной карты. Мы обсуждали вполне конкретные аспекты, а вовсе не онтологию, философию и мировоззрение. Но по тому, как он излагал свой способ действия и сценировал ситуацию, я могу реконструировать его онтологию.
Зачем мне это надо? Зачем это надо мне, и зачем я об этом рассказываю другим?
Я методолог. Мало кто понимает, что это значит. Уже привыкли меня так называть, но мало кто может отличить позицию методолога от каких-то других позиций: учёного, консультанта, тренера и т.п. То, о чём я говорю и пишу, многими прочитывается как политологические тексты, как советы политтехнолога, как комментарии событий «фельетонной эпохи». То есть, всё воспринимается тем, чем кажется, а не тем, чем является.
Методолог работает в онтологии деятельности, или точнее, я представитель школы системо-деятельностной методологии и деятельностного подхода. Это значит, что всё в мире (это то, что дано в мировоззрении) я рассматриваю как деятельность. Даже то, что деятельностью не является, например, природу. Природа существует, как вещь в себе, и вещь для себя, но в моём подходе она дана как материал деятельности. Говоря о той онтологии, в которой я работаю, или, с которой я работаю, я вынужден ограничиваться далеко не полным и исчерпывающим объяснением. Категория деятельности, лежащая в основе деятельностного подхода развивается и дополняется, отталкиваясь от системы деятельности, мы приходим к системе мысле-деятельностию. Тут требуется уточнение и дополнение.
Мыследеятельность – это работа с деятельностью. То есть, деятельность над деятельностью. Если деятельность состоит в реализации (воплощении) идей и мысли в некотором материале, то мыследеятельность – это изменение самой мысли, которой направляется деятельность.
Не углубляясь дальше в тонкости подхода, попробую сказать проще.
Разговаривая с Максимом Знаком о том, что и как делать, я работал с его мышлением, то есть с тем, откуда исходит его представление о том, что и как надо делать. Для этого не нужно «лезть в голову» собеседника. Чужая душа потёмки. Меня интересует не душа Максима Знака, меня интересует только тот тип мысли, тот образ мысли, которым определяется образ действия.
Максим Знак один из лучших юристов в Беларуси. И один из умнейших людей страны. Уже и без меня все знают, что Максим стремился всё делать по закону, провести всю предвыборную кампанию в правовых рамках, не нарушив ни одной буквы закона.
Одно дело стараться всё делать по закону, другое дело смочь это сделать. Максим смог. Вся кампания прошла очень чисто, полностью в рамках закона. И вот он сидит по обвинению в попытке захвата власти. Почему, за что? Виновен ли Максим Знак хоть в чём-нибудь? Суда по делу Максима ещё не было, но я и не буду разбирать фальшивое обвинение и то, что может происходить на мероприятии, которое в Беларуси уже много лет называется «судом».
Мне нужно пригласить Максима Знака на философский суд, суд мысли, или суд истины. На таком суде судят не человека, не его поступки и действия в наблюдаемом мире, называемом физическим. Этот суд разбирает действия и поступки в сфере метафизики.
Метафизика – искусственный термин, возникший совершенно случайно. Так назвал один из сборников трудов Аристотеля Андроник Родосский, просто потому, что этот сборник из 14 текстов был следующим после «Физики» (τὰ μετὰ τὰ φυσικά — «то, что после физики»). Тогда как содержание всех этих 14 книг составляют категории, предшествующие физике.
Вот уже почти полтысячи лет, как метафизика вышла из моды, и её место занимает онтология. Одно из определений онтологии гласит: «Онтология оказывается своего рода картиной действительности, определяющей позицию человека в мире, ориентации частных видов деятельности и познания, функции и ограничения отдельных наук.»
Хотя чаще онтологией называют учение о бытии, его основных принципах и категориях.
Но фокус в том, что совокупность знаний о бытии с необходимостью трактуется, как объективное бытие и заменяет собой реальность. Обычно люди (если они не методологи) не строят собственную онтологию, они в ней живут, как в реальности.
Поэтому, говоря об онтологии Максима Знака, могу говорить о его бытии.
Его бытие сейчас ограничено в пространстве и времени. Он ограничен пространством камеры в тюрьме, и время его пребывания тоже ограничено, его закрыли в сентябре прошлого года, и, рано или поздно, он выйдет на свободу.
Мы знаем, кто ограничил Знака в пространстве и времени, но связано ли это хоть как-то с представлением Знака о бытии. Вот это я и собираюсь проанализировать.
Для этого анализа мне потребуется ряд категорий:
Проект;
Идентичность/идентификация/самоопределение;
Отчуждение;
Рефлексия;
Деятельность;
Игра.
Пользовался ли сам Максим Знак этими категориями в своём размышлении, руководствовался ли он ими в принятии собственных решений о том, как поступать и действовать самому, и что делать людям, которые на него ориентировались, я знать не могу. Это ведь онтологические (или метафизические) категории, они объективны, то есть, независимы от того, знает человек о них, или не знает (как законы природы, действуют независимо от того, открыты ли они уже, или ещё нет).
Онтология Знака получается в рефлексии реального существования Максима знака в пространстве и времени в 2020 году.
А реальность восстанавливается по протокольным суждениям о фактах (феноменах).
Фактами являются дела, поступки, действия, сказанные слова.
Онтология похожа на метафизику тогда, когда мы игнорируем генезис, происхождение онтологических структур. Метафизика объективирует бытие на основе спекулятивных построений, когда рассуждение строится от общего к частному, от априорного знания о мире к обнаружению этого в конкретных проявлениях. Например, Максим Знак юрист, следовательно - ничто юридическое ему не чуждо. Дальше описывается абстрактный юрист, называемый именем собственным. Онтология же строится иначе. Собираются факты уникального конкретного явления, и интерпретируются в объективирующих категориях аналитики и критики.
Начнём с проекта
Максим Знак включился в проект «Предвыборная кампания Виктора Бабарико».
Что это значит, я начал понимать после исследований Татьяны Водолажской по темам инноваций и нового неравенства. Она исследовала современных людей, не вписывающихся в старые таксоны социологии, для которых характерен некий иной образ жизни, нежели тот, который изучен для старых традиционных социальных групп и страт в беларусском обществе. Одно из её наблюдений состояло в том, что часть этих людей идентифицирует себя через проекты, в которых они участвуют.
Старые формы идентичности предполагали, что люди описывают себя через принадлежность к профессии или организации (национальная, гендерная, региональная идентичность сейчас выносится за скобки). Люди нового образа и уклада жизни говорят о себе: «Я сейчас в проекте».
То есть, говорят о себе не как о сотруднике некой организации, не как о профессионале и специалисте, а об участнике некоего проекта. Содержание этого проекта и составляет идентичность и идентификацию этих людей. Проекты временны (чаще всего, кратковременны), они заканчиваются, и человек переходит в другой проект.
Переходя из проекта в проект человек несёт на себе все другие идентичность (этническое происхождение, профессию, религию, пол, возраст, и некоторые другие, например, для беларусов важна мова, как фактор идентичности). Но проектная идентичность становится рамкой, контекстом, интегрирует в себе всё остальное.
Такое отношение к себе, к своей идентичности и самоопределению яснее всего выразил Эдуард Бабарико, когда объяснял своё включение в проект «Предвыборная кампания Виктора Бабарико».
Он сказал: «Я готов потратить 90 дней своей жизни на этот проект». В этом высказывании важно всё: Готовность, временность, сыновья идентичность, посвящение части жизни. Но, главное – это проект.
Максим Знак тоже включился в этот же проект, идентифицировался с ним. Он привнёс в этот проект иную профессиональную идентичность, нежели Эдуард Бабарико, у него иной жизненный опыт, нежели у Марии Колесниковой. Но все они, как и многие другие участники ПРОЕКТА. Все они в проекте, и идентифицируют себя с ним.
Такая форма идентификации – новое социальное явление. Возможно (даже наверняка) это встречалось и раньше у отдельных людей. Возможно, целая плеяда физиков, химиков, инженеров точно так же самоопределялись в «Манхетенском проекте», или в ГОЭЛРО.
Но Татьяна Водолажская открывает это, как массовое явление, характерное для новых социальных групп, порождающее новые социальные отношения.
Что означает такая идентификация?
Во-первых, нельзя путать проекты, о которых говорят люди, что «я/мы в проекте» со страрым понятием «проект», применимым к архитектуре, производству, военному делу. Там проекты разрабатываются и имеют авторство. Например, «проект здания архитектора Ле Корбюзье», или проект автомобиля – концепт-кар.
У этих проектов нет авторства, их не разрабатывают, их не проектируют – в них живут, действуют, работают.
Современные архитектурные (а также промышленные и технологические) проекты тоже не имеют индивидуального авторства, в проектировании участвуют и физические лица и юридические, то есть, большие проектные коллективы. Но они ДЕЛАЮТСЯ. Эта деятельность называется проектированием. У этой деятельности есть цель, и есть результат – проект. Проект здесь является целью работы, пока она делается, и результатом, когда работа закончена. Делая такую работу, проектировщики не говорят, что «я/мы в проекте». Он идентифицируются иначе, как специалисты, как члены проектного рабочего коллектива.
«Я в проекте» может сказать человек, который не делает проект, как результат, а участвует в проекте, целью которого является нечто иное. Здесь сам процесс работы (и, оказывается - жизни) называется проектом.
А что же является целью и результатом таких проектов? Этот вопрос заслуживает отдельного рассмотрения. Мой собственный опыт изучения таких проектов (а отчасти и участия в них) показывает, что в них никогда цель не совпадает с результатом.
Проект «Предвыборная кампания Виктора Бабарико» - был. У проекта была некая цель. Но результатом реализации (деятельности и жизни) стало нечто совершенно иное, нежели закладывалось в него. Проект был (и даже сейчас продолжается), но Бабарико не стал, не только президентом, но даже кандидатом. Проект имел множество эффектов, но какие из них закладывались в проект изначально, а какие «так уж получилось», нужно выяснять специально. Я уже отчасти выяснял это и анализировал, но окончательный анализ ещё впереди.
Актуален и другой вопрос.
Максим Знак (Эдуард Бабарико, Мария Колесникова и многие другие) включились в проект, в названии которого использовано имя «Виктор Бабарико». Спрашивается, является ли Виктор Бабарико автором этого проекта. Автором в том же смысле, что и Антонио Гауди автор собора «Саграда Фамилия»? Конечно же нет.
Необходимо понимать, что речь идёт о совершенно различных онтологических категриях.
Есть целесообразные или целенаправленные проекты, в которых результат реализации проекта должен совпадать с поставленной целью. Это не всегда происходит, если процесс проектирования был порочным. Из-за ошибок проектирования здания, мосты могут обрушиться, самолёты не взлететь, автомобили плохо работать.
И есть процессно-ориентированные проекты, в которых цель является, скорее, ценностью, нежели предполагаемым результатом. Главное в этих проектах – процесс, либо процесс деятельности, либо просто жизненный процесс существования его участников.
«Предвыборная кампания Виктора Бабарико» - типичный процессно-ориентированный проект. Как и все предвыборные кампании. Все кандидаты, их сторонники и политтехнологические команды, точно знают, что только один из кандидатов станет победителем. Но ведь у всех таких кампаний есть цель – провести своего кандидата в президенты или депутаты. Но это декларативная цель, а предполагаемый результат может быть совершенно иным. Это оносится практически ко всем проектам НГО, экологическим и даже некоторым бизнес-проектам, к стартапам, например.
Но сейчас не об этом, а об авторстве.
В процессно-ориентированных проектах нет авторства, поскольку они не целесообразны, а нормосообразны. Так все предвыборные кампании заданы нормами законодательства и решениями ЦИК.
И все проекты таких кампаний похожи, как будто бы написаны под копирку.
Достижение результата (не обязательно совпадающего с целью) определяется не проектированием (простроенным замыслом и пошаговой программой достижения цели), а наличием ресурсов и обстоятельствами, способствующими или препятствующими достижению цели. Такие проекты имеют одинаковый вид, одинаково оформлены, но в какие-то вкладываются большие финансовые средства, привлекаются квалифицированные исполнители, вовлекаются массы людей, а в другие – нет.
Но если Максим Знак не был автором и разработчиком проекта, в котором работал и жил, и даже Виктор Бабарико не являлся его автором, а просто оформил все необходимые документы по нормам, заданным ЦИК (с квалифицированной помощью Знака и других), то каково его место в проекте, какова роль и позиция?
Включённость в проекты такого типа может быть описана и понята в категориях отчуждения.
Отчуждение от смысла, целей и результатов труда
Впервые об отчуждении задумались и заговорили при массовом переходе от ремесленного к фабричному способу производства.
Каждый ремесленник знал весь процесс производства вещи-продукта своего труда, от выбора сырья и материала, до предпродажной подготовки. Он не только знал, но и умел выполнять все необходимые операции, отвечал за качество материала, инструментов, и конечный продукт. Даже если ремесленник работал не один, а коллективом, все его подмастерья, помощники и ученики осваивали весь процесс производства от начала до конца. В целостный процесс были вовлечены и подрядчики на отдельные операции и этапы. Они выполняли не стандартные процедуры, а конкретный заказ.
Всё изменилось с появлением фабрик и заводов. В этом способе производства каждый рабочий знал только свою операцию, его деятельность превратилась в частичную и фрагментарную.
Социалист Мозес Гесс назвал это явление отчуждением от процесса и результата труда. Первоначально категория отчуждения касалась только фабричных индустриальных рабочих. Маркс построил на этом основании целую концепцию положения рабочего класса.
С появлением конвейера и сложных технологий отчуждение затронуло и инженеров, технологов, практически всех, вовлечённых в процесс производства.
Социалистов Гесса и Маркса в отчуждении больше всего волновал вопрос собственности, в частности, собственности на труд и прибыль от результатов труда. Но уже они понимали, что отчуждение затрагивает сознание людей и способность к мышлению. Рабочие лишались способности мыслить целостно, и могли соображать только фрагментарно. Маркс всё ещё был заряжен ценностями Просвещения, и надеялся ликвидировать консциентальные последствия отчуждения просвещением рабочих, «открывал им глаза» на зловредную сущность буржуазных общественных отношений.
Но когда отчуждение распространилось на инженеров, интеллигенцию, и даже в научную сферу, с этим пришлось смириться.
Проектность ведёт к отчуждению и от политического процесса. От процесса гражданского участия в принятии политических решений. В индустриальную эпоху распространение отчуждения способствовало возникновению тоталитарных режимов, фашизма с его вождизмом, и коммунизма, где вожди тоже присутствовали, но принуждение и террор были коллективными.
Но это история и социальная философия, мы пока разбираемся с онтологией Максима Знака.
Так вот, Максим Знак не был автором проекта. Он вошёл в проект вслед за лидером Виктором Бабарико, который тоже не был автором. Весь проект был основан на нормах закона, а не реального положения дел в стране. Нормы были заданы не Знаком, даже не Бабарико, а извне.
И сам Максим Знак был отчуждён от политического процесса, от целей и результатов своего труда. То есть, он онтологически не мог контролировать результат предвыборной кампании.
Это важный тезис.
И важен он именно потому, что знание о том, что «Максим Знак не мог контролировать достижение результата предвыборной кампании» очевиден. Это знает любой обыватель, самый далёкий от политики человек.
Но это поверхностное, и, следовательно, неистинное знание. Оно порождает фашистскую установку, которую можно сформулировать примерно так: «Результат выборов и всей кампании в руках Лидии Ермошиной». То есть, в конечном счёте: Как Лукашенко скажет, так и будет! Типичный вождизм, и «выученная беспомощность», о которой давно говорил сам Виктор Бабарико.
Но ведь в сознании, то есть в онтологических основаниях Виктора Бабарико и Максима Знака была категория «выученной беспомощности». Ни тот, ни другой не были пешками, не исполняли волю вождя, диктатора и босса ОПГ.
Да, Максим Знак и Виктор Бабарико были свободными людьми, руководствовавшимися во всём собственными идеями, свободной волей, жили собственным умом.
Вот этот «собственный ум» и упакован в онтологию. Нет ничего в мышлении (планировании и принятии решений), чего нет в онтологии тех, кто принимает решения.
Максим Знак мыслил политически, не имел иллюзий о том, что происходит в стране. Его проблема в том, что «он был в проекте». А бытие в проекте означает отчуждение от целей и результатов труда.
Но, даже это Максим Знак понимал. Он не просто один из лучших юристов в стране, но и очень трезвомыслящий политик.
Так в чём же дело? Почему Знак и Бабарико в тюрьме, цель не достигнута, а результатом стали террор и репрессии?
Тонкости и нюансы рефлексии
С Виктором Бабарико я ни разу не встречался во время того, как он вместе со всеми своими сторонниками «работал и жил в проекте». Последняя встреча с ним у меня была за год до того, когда он «работал и жил в других проектах». В успешных проектах, хорошо и динамично разворачивавшихся. Когда проект развивается хорошо и успешно, у людей редко возникает потребность в рефлексии.
Максим Знак пришёл ко мне тогда, когда стало понятно, что проект вышел из-под контроля, стал терять управляемость.
Наша первая встреча состоялась тогда, когда Виктор Бабарико уже сидел, а регистрация кандидатов должна была состояться только через несколько дней.
Знак знал, что вероятность регистрации Бабарико кандидатом мизерная, стремящаяся к нулю. Но подписей собрано в несколько раз больше необходимого, команда заряжена энтузиазмом, ЧИГи (члены инициативной группы) готовы к подвигам и свершениям.
Максим Знак знал и понимал всё.
Точно так же и Виктор Бабарико. Не было никаких сомнений в том, что «выборы» будут сфальсифицированы. И заявления Бабарико о том, что нельзя сфальсифицировать 80%, это всего лишь пиаровская риторика, направленная на ЧИГов и электорат.
Бабарико знал, что его могут посадить, и даже с высокой вероятностью. Поэтому он и оставил «послания Гарри Селдона» на этот случай.
В июне мог возникнуть вопрос, почему предвыборный штаб Бабарико продолжает работу, а не разворачивает борьбу за освобождение его из тюрьмы. Ещё острее это вопрос встаёт после отказа в регистрации.
Но Максим Знак знал, что на освобождение Бабарико можно рассчитывать только после поражения Лукашенко на «выборах».
Он знал, что никто не может выиграть эти «выборы», но понимал, что дело на в выигрыше, а в том, что будет после дня голосования.
И Бабарико, и Знак помнили уроки 2010 года. Сам знак отсидел свои 14 суток ещё в 2006 году. Никаких иллюзий ни у того, ни у другого не было.
Но какие решения они принимали, зная и понимая всё это?
Зная, что им приходится иметь дело со злым и коварным врагом, они строили свои планы и действовали на основе рефлексии. Или по схеме рефлексивного управления.
И не важно, знает ли Знак, что такое рефлексия (знает, конечно же, он очень начитанный и образованный человек), знает ли он, как устроена рефлексия, и как работает схема рефлексивного управления!
Рефлексивное управление – онтологический концепт. Все управленцы, военачальники, политики работают по схеме рефлексивного управления, не зная самой схемы.
Суть рефлексии в том, чтобы думать не только о том, что ты сам делаешь, но и о том, как ты думаешь о том, что делаешь.
Ну, а если дело включает в себя ещё и ИНОГО, будь то партнёра, конкурента, или противника, то думать приходится ещё и за него, за того ИНОГО.
Необходимо думать о том, что знает, понимает, задумывает и будет делать твой партнёр, конкурент или враг.
И срабатывает простейший принцип-схема: «Я знаю, что ты знаешь».
Следующий шаг: «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю». Ну, и далее по кругу.
Итак, Бабарико и Знак знали о том, что знает Лукашенко. Думали о том, что Лукашенко знает о том, что знают они.
И на основании этих рефлексивных упражнений они и принимали свои решения.
Так Бабарико не боялся сесть в тюрьму, и был готов, поэтому оставил после себя распоряжения своему штабу и Максиму Знаку, в том числе.
Максим Знак знал, что бороться за освобождение Бабарико и защищать его в ходе следствия и суда бесполезно, поэтому доверил это другим адвокатам, а сам продолжил кампанию, переключившись на другого кандидата.
Максим Знак знал, что знает Лукашенко о социологии, о вероятности расклада на голосовании, знал, что Лукашенко руками Ермошиной будет делать. И готовился к этому.
Почему же он (и мы все) не победил, умея рефлектировать взаимодействие с противником?
У поражения Максима Знака (нашего общего поражения) есть и рефлексивные причины. Про онтологические причины чуть потом.
Проблема рефлексивного анализа в том, что любой избыточный шаг рефлексии ведёт к поражению.
В игротехнике (практике методологии) это называется «рефлексивной возгонкой».
Выглядит это примерно так: «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь». Этот последний момент «что ты знаешь», требует эмпирической проверки. Может оказаться так, что противник не знает того, что мы думаем, что он знает.
Мы строим свои планы на основании того, что знаем о том, что знает противник. А это знание может быть ложным, и противник этого не знает.
Мы готовимся к сложному разумному действию противника, готовимся отвечать на него так же сложно, а противник действует грубо, совсем не имея того знания, которое мы ему приписываем.
Рефлексия опасная штука.
В бою, на войне, в конкуренции выигрывает тот, кто опережает противника ровно на один шаг рефлексии, действуя в точном соответствии с тем, что знает, а чего не знает противник.
Стоит наворотить рефлексивный уровень на лишний шаг, и мы имеем дело не с реальным противником, а с вымышленным, с тем, который существует только в нашей рефлексии, в нашем сознании. И реальный противник у нас выигрывает.
Именно из-за такой «рефлексивной возгонки» практики презирают яйцеголовых интеллигентов, а сама рефлексия получает негативную коннотацию. Люди склонны додумывать то, чего нет.
Итак, проигрывает тот, кто отстаёт от противника на один шаг рефлексии, но и тот, кто спекулятивно додумывает в рефлексии то, чего нет, делая вместо одного шага, сразу два.
Так что же произошло с Максимом Знаком в августе-сентябре 2020 года, из-за чего революция наша не победила, а сам Максим уже много месяцев в тюрьме?
Во-первых, у Максима Знака был порок в рефлексии. Он связан с отказом от рефлексивного управления.
Максим точно и реалистично просчитывал действия противника. Но не управлял этими действиями.
Рефлексия по принципу «я знаю, что ты знаешь, что я знаю» ограничена в своих возможностях. Она позволяет планировать пассивные действия.
Это как в шахматах, можно догадываться, даже знать, каким будет следующий ход противника на доске. Противник тоже может знать, что ты знаешь. Но важна инициатива, перехват инициативы в свои руки.
Нужно не реагировать на то, что делает противник, и тем самым, играть «в его игру», а навязывать противнику свою игру.
А это делается не по схеме простой рефлексии, а по схеме рефлексивного управления, «я знаю, что ты ДОЛЖЕН знать, что я знаю».
Но для того, чтобы реализовать схему рефлексивного управления необходимо отказаться от онтологии деятельности, и работать в онтологии игры.
Именно здесь основной порок и ошибка Максима Знака.
Он действовал. Он действовал по правилам и нормам, навязанным ему извне. Он думал, что строгое следование нормам и правилам, это не только его принцип, но и противник действует по нормам и правилам. Пусть и не таким, как у Максима, но по общим нормам и правилам той системы деятельности, в которую все включены.
Да, так всё и происходит в мире деятельности. Этот мир задан онтологией, которой руководствовался Максим Знак.
А мир устроен совсем не так. Поэтому Максим и проиграл. Мы все проиграли вместе с ним.
Деятельность против Игры, и Игра как альтернатива Деятельности
Но, об этом в специальном анализе и тексте.