Оноу😨

Чонин правда знал, что не обязан заставлять себя. Не обязан утопать в мыслях, лишь бы сердце начало трепетать от одной мысли о Чане так, как трепетало два года назад при первой влюблённости. Невероятно тяжело внушить себе, что ты можешь полюбить человека, который почти половину твоей жизни был для тебя исключительно лучшим другом, почти что старшим братом. Как будто это просто чертовски неправильно — любить своего лучшего друга. Но Чонин покоя никогда в жизни не испытает, если хотя бы не попытается. Спасти столь родного сердцу человека — его единственная цель сейчас, и будь он проклят, если не приложит даже малейших усилий.

За эти несколько дней поисковик его телефона обработал самые тупые запросы: "как влюбиться в человека в ответ?", "как полюбить своего лучшего друга" — и им подобные. Его желание отчаянное, граничащее с истерикой, когда ничерта не получалось, когда он не испытывал волнующего трепета и желания прижаться к старшему, ощутить тепло чужих рук на спине и губ — хотя бы на щеке. В груди теплело от мыслей о Чане, но тепло это было иного рода — дружеская благодарность, а не всесердечная влюблённость. Чонину хотелось как в книгах: быстро, внезапно и навсегда, чтобы без мучений и страданий. И если сам Ян мучается лишь мысленно, от отчаяния, то Чан мучается ещё и физически. И Чонин знает, насколько это больно, потому что проходил через это в своё время: ощущение, точно кто-то грудь изнутри процарапать пытается, едва ли не сердце вырывать. И последнее иногда кажется единственным вариантом.

Он даже общался с Минхо. Не искал поддержки или совета, нет — просто тихо обсуждал с ним Чана, вываливая на старшего свои переживания и не позволяя и слова ободряющего сказать. Сам справится. Это только его и Чана дело. Минхо оставалось лишь молча надеяться, что итог чужих попыток окажется счастливым для всех них. Потому что ни Чонин, ни Минхо, ни остальные их друзья не вынесут потеряю человека, который и собрал их вместе, который всегда освещал своим существованием их пути, который, несмотря на собственные проблемы, был первым, кто оказывал поддержку. Чан дорог каждому, и хотя правду знают только три человека, это не имеет значения.

В голову лезли разные мысли, разные планы, как же заставить своё сердце впустить туда Чана. Чонин даже на секунду подумывал приехать и без всяких объяснений просто поцеловать старшего — авось что-то да получится. Но это ужасное неуважение к Чану, ложные надежды на лучшее, лишнее волнение столь тёплой души. Чонин не мог ничего поделать с собой: медленно, но верно он действительно начинал ненавидеть себя, обвинять во всём самом худшем, что только возможно. До низости самоповреждений, конечно, не зашло, но замучить свой организм голодом казалось ему хорошей идеей.

Одним днём он даже вышел на улицу, чтобы проветрить мозги, потому что 4 стены собственной комнаты начинали давить со всех сторон, почти душить. Он, не зная этого, случайно дошёл до какого-то цветочного магазина. Запахи различных цветных бутонов смешивались в один; и если раньше Чонин начинал глубже, то сейчас лишь задерживал дыхание, чтобы дышать этим не так часто. Краем глаза заметил белые лилии. Его любимые. Мозг сам дорисовал на белоснежных лепестками кровавые вкрапления — от некогда горячо любимых цветов начало мутить, глаза слезилсь. Сердце защемило от того, как сильно он переживал за Чана, как хотел быть рядом с ним. Повысить статус взаимоотношений хотелось до жути, но достигнуть этого словно было невозможно. Он случайно осознал, что даже не знает, какие цветы нравятся Чану. А нравятся ли вообще?

"Как обычно в книгах и фильмах происходит? — думал Чонин, уходя подальше от злощастного ларька. — Герой, внезапно расставшись, начинает думать: кто всегда был рядом, кто поддерживал в любую секунду, кто заменил свет собой? Звучит как бред сумасшедшего. Остаются ли у меня варианты?..."

Чонин забрёл в какой-то парк, опускаясь прямо на зелёную траву под деревом. Обхватил колени руками и принялся размышлять. Он заставит своё сердце открыться для Чана, что угодно ради этого сделает. Время неумолимо поджимало. Хотелось напиться, думать на пьяную голову. Ведь не только язык развязнее становится, но и сердце как будто в размерах метафорически увеличивается, готовое принимать и отдавать любовь неизмеримо. Может, хоть нетрезвым получится что-то? Что, если трезвый мозг просто не хочет позволять ему влюбиться? Звучит как бред, но что ещё остаётся думать Чонину в такой ситуации?

— Прости меня заранее, хён, — бормочет он себе под нос минут через 7 и поднимается с земли. Это будет неуважительно по отношению к Чану. Он знает. Но ничего больше не сможет сделать.