Only for us

Звуки прямого эфира разносились по комнате. Громкие возмущения Хару относительно солёного чая долетали до ушей с высокой скоростью.

— Да что же они... шумные такие, — Руи сморщился, пытаясь снова провалиться в сон.

Он закинул руку на отдыхающего рядом Хёна. Всё еще не спящего. Сидящего в телефоне. Руи уткнулся носом в бок младшего, слегка дергая головой, непроизвольно щекотя.

Обстановка накалилась, стоило стульям заскрипеть от перемещения по полу. Сон слетел, как крошка с одежды. Руи раскинулся на кровати, закидывая правую руку и ногу на Хёна.

— То, что Хару шумный — я могу найти объяснение. Но Мути-хён? — Руи разочарованно выдохнул, — Если бы я так шумел, мне бы давно по шее досталось.

— Сейчас и достанется. Убери свои конечности, мне тяжело, — тихо сказал Хён, мягко убирая со своего живота чужую руку.

Руи повернулся на бок, слегка подтягиваясь вверх. Голова расположилась на плече Хёна. Макушка упёрлась в подбородок, а рука вернулась на живот.

Листать ленту тиктока было весело. Особенно не в своём телефоне. Казалось, что Хён стал подставкой, ведь аккуратные пальчики Руи выполняли всю работу по смахиванию видео вверх, и оставлению лайков под особо интересными и смешными.

— Ух ты! — Руи улыбнулся, прикусив ноготок.

На экране появилось видео, очевидно, снятое в ночном клубе. Куча людей, громкая музыка и яркий неоновый свет. В центре кадра — два парня, крепко прижавшихся друг к другу. Тот, что пониже, привстал на носочки, отчаянно держась за шею более высокого и крупного телосложением. Их губы танцевали в ритм светомузыки с чёткими басами. Языки то и дело показывались из укрытия ртов, показывая настоящую страсть.

Хён коснулся пальцем экрана, смахивая ролик вверх. Поцелуй двух горячих парней в клубе пропал из виду, вызывая на лице Руи немое, но громкое возмущение.

— Да куда ты его? Верни! — Руи ткнул пальцем в экран, возвращая видео обратно. На попытку Хёна снова пролистнуть видео, Руи схватил его запястье, держа поодаль от телефона, — Подожди. Подожди-подожди.

Смотреть на двух целующихся парней оказалось странным удовольствием. Руи всегда подкатывал к остальным участникам, но никогда не думал о подобном проявлении чувств всерьёз. Хотя, может и думал, но боялся признать. В первую очередь, признаться самому себе.

У сестры в этом плане всегда было больше смелости и честности. Так открыто признаться в своей позиции Руи боялся, хоть и всячески пытался проявиться внешне.

"Ты — это ты. Не прячься", — каждый раз звучал голос сестры в голове.

Вот и сейчас внутри поселилось странное ощущение. Желание какой-то ласки, взаимного наслаждения и страсти. Руи лайкнул видео, ухом улавливая разочарованный вздох Хёна.

Тонкие пальчики схватили телефон, за край, мягко вытягивая из смуглой ладони. Руи улыбнулся, откладывая телефон за свою спину и поворачивая голову к Хёну.

— Что думаешь? Ну... о тех парнях? Круто?

Руи слишком поздно поймал себя на мысли, что кожей губ чувствует дыхание Хёна.

"Я бы повторил", — эта фраза так и осталась не озвученной.

Руи прислонился губами к чужим, с опаской и лёгкой дрожью перекладывая руки на плечи Хёна.

Уши уловили шуршание дивана в гостиной.

В соседней комнате снова раздался приглушённый стон — низкий, рваный, до неприятной узнаваемости голос Умути.

Он ударил по нервам, как ток. Горячо, резко, так, что в животе будто вспыхнуло.

Хён оторвался от экрана, попытался вытащить себя из тумана, в который его затягивало: смахнул видео, хотел вернуть себе контроль — привычный, холодный, спасительный.

Но Руи поймал его за запястье.

Мягко.

Но настойчиво.

Будто знал, куда именно давить.

Хён рванул рукой — резко, без предупреждения, почти хлыстом. Освободился, словно вырываясь из ловушки, и дал понять так отчётливо, что перевод не требовался:

Он не игрушка.

И не тот, кого удерживают.

— Руи, — бросил он, коротко, сухо, с предостережением, которое тот проигнорировал.

Нервы Хёна были натянуты до звона, до трещины. Любое прикосновение отзывалось глубже, чем следовало, больнее, чем нужно. И Руи, идиотски смелый, двинулся ближе — половину дистанции стер с одного выдоха.

Тепло в животе разрослось до той самой непослушной, тяжёлой тяги, которую он не хотел признавать.

Тем более — рядом с Руи.

Ещё один звук из гостиной.

Ещё один рваный стон Умути — слишком честный, слишком живой.

По спине прошёл жар, как удар внутренней молнии. Хён выдохнул — низко, хрипло, будто сдерживал рычание. Сдержанность трещала.

И когда губы Руи коснулись его — осторожно, почти не касаясь — Хён дернулся вперёд.

Не назад.

Не прочь.

Вперёд.

Его пальцы сомкнулись на челюсти Руи быстро, точно, властно. Он удержал его лицо между большим и указательным, надавил ровно настолько, чтобы тот понял расстановку сил.

Не поцелуй.

Контроль.

Он остановил Руи прежде, чем тот успел вдохнуть. Держал его дыхание на своих губах, удерживал их между двумя ударами сердца.

— Ты вообще понимаешь, — прошептал Хён, сжимая подбородок сильнее, — что творишь?

Грудь поднялась рывком.

Пульс бился в висках, стучал в шее, прожигал тело изнутри. Тепло тянулось вниз живота, обжигающе, непрошено.

Ещё один стон из соседней комнаты.

Хён закрыл глаза — коротко, резко, как от боли.

Тело само потянулось к Руи. Пальцы сжали его подбородок так, будто хотели оставить след.

Разум кричал: остановись.

Тело отвечало: поздно.

Голос Умути снова прорезал тишину — Хён втянул воздух сквозь зубы, плечи дрогнули, будто по ним прошла волна жара.

И внутри что-то хрустнуло.

Мелкая трещина в его сдержанности.

Крошечная.

Но необратимая.

Если Руи двинется хотя бы на миллиметр…

Хён сорвётся.

Так, что пути назад уже не будет.

В глазах напротив — бесконечная тьма. Руи видит ее так нечасто за голубыми линзами. Сценический образ всегда не даёт показать истину. Но именно в этой истине, в этой темноте глаз Руи готов теряться. Это как погружение на дно океана со страхом глубины. Как полёт в космос со страхом высоты.

Страшно.

Но слишком завораживает, чтобы закрыть глаза.

Стоны из соседней комнаты разрывали тишину. Руи видел, как с каждым новым звуком у Хёна напрягаются мышцы. Что-то странное сверкает в глазах. Зубы кусают щеки изнутри.

Хён реагирует. Слишком явно.

Насмешливая ухмылка поползла по лицу. Пухлые губы растянулись в стороны, почти показывая зубы. Ещё чуть-чуть и наружу прорвётся смех.

Шаловливый язык показался на сантиметр, быстро пробегаясь по верхней губе, собирая привкус недавнего поцелуя.

— Возможно, я просто им завидую, — с улыбкой прошептал Руи, замолкая. Давая возможность новому, более звонкому стону, долететь до ушей.

Руи приподнялся, нависая над Хёном. Тёмные пряди упали на лицо, словно скрывали ухмылку от посторонних. Барьер, преодолеть который смог только Хён.

— Очень завидую, — тот же тихий шёпот, как шелест листвы. Щекочет уши, ласкает барабанные перепонки и мягким покрывалом оседает в сознании.

Пальцы подхватили пояс. Руи потянул за один конец, ослабляя халат. Белая махровая ткань поддалась, падая в стороны.

Перед глазами — смуглое тело. То, на которое Руи долгое время смотрел, и по сей день смотрит, с глубоким восхищением. Кожа — чистая карамель. Она приятная на ощупь. И, определённо, сладкая на вкус. По ней хочется водить руками. Тонуть в этой сладкой тягучей карамели, параллельно блуждая в темноте глаз.

Руи снова облизнул губы. Это было единственное, на что было способно его тело. Прятаться он перестал, но что делать дальше — инструкций не давали.

— Хён, — голос на грани отчаяния. Он просит помощи, будто маленький ребёнок у взрослого. Совсем не смущает, что в данной ситуации Руи — взрослый, — Хён-а.

Голос тихий. Еле уловимый. Это как с собачьим свистком. Только псом стал Хён. Именно для него этот зов, звучащий на особой частоте.

Руи наклонился, щекотя прядями смуглое лицо. Губы прижались к щеке, переместились чуть ниже — к уголку губ. И замерли там.

Рука поползла вверх по карамельному телу, ощущая рельеф и каждое напряжение мышц. Подушечки пальцев немели от прикосновений. Пальцы дрожали, как отбойный молоток. Ладонь прижималась к коже, плавясь от температуры Хёна.

Ещё чуть-чуть — Руи окончательно сгорит.

Утонет в чане со сладостью карамельной кожи и шоколада глаз.

— Возьмёшь меня?

Слишком громко для шёпота.

Слишком смелый вопрос.

Слишком ожидающий ответа Руи.

Хён не думал. Он действовал, ведомый каждым звуком, каждым дрожащим мускулом Руи. Сначала это было едва заметное давление плечом, но потом он резко прижал Руи к себе, оставляя почти нулевую дистанцию. Его руки сжали талию, пальцы впились в мягкую кожу, будто проверяя, кто кого удержит.

Губы Хёна скользнули по шее старшего, оставляя горячие следы, потом дерзко провели по нижней челюсти, почти касаясь губ. Руи задрожал, и это дернуло Хёна глубже — он наклонил голову и, не разрывая контакта глазами, провёл рукой по груди Руи, обводя контуры, чувствуя каждый отклик.

— Тебе нравится, когда я так смотрю? — низкий, почти рычащий шёпот вырвался, когда Хён обвил Руи руками, подтолкнул лечь. Он почувствовал, как Руи почти сразу открылся, тело напряглось, а дыхание стало прерывистым.

Хён позволил себе ещё смелее — опустил ладонь ниже, слегка поглаживая бедро, осторожно, но с намерением, проверяя реакцию. Руи застонал, и Хён, не сдерживая, провёл губами по плечу, потом вниз, к ключице, к мягкой линии груди. Его дыхание стало тяжёлым, почти резким, но он держал Руи, контролируя, направляя его, заставляя подчиняться малейшему движению. Он медленно и вальяжно нависает над парнем, капитулируя собственным эмоциям.

— Теперь твоя очередь… — прошептал Хён, смакуя каждое слово, — теряться во мне.

Он наклонился и оставил на губах Руи лёгкий поцелуй, который тут же перешёл в более настойчивый, почти дразнящий, губы скользили, исследовали, пока руки уверенно держали тело Руи, чувствуя каждый изгиб и каждую дрожь.

Хён дал себе полностью раскрутиться. Его руки сжали талию Руи, прижимая к себе так, что тот не мог шагнуть назад. Дыхание смешалось, горячее, резкое, прерывистое — оно рвало любые остатки сдержанности. Хён чувствовал, как тело Руи откликается на каждое прикосновение, как дрожь пробегает по спине, по бедрам, и это дразнило его ещё сильнее.

Он наклонился, губы схватили уголок рта Руи, оставляя лёгкое давление, почти игра, но в глазах Хёна уже горела решимость. Руи вскрикнул — тихо, но звонко — и Хён улыбнулся, чувствуя власть и взаимность. Пальцы провели по бедрам Руи, обвивая, подтягивая ближе, заставляя чувствовать, как полностью принадлежит этому моменту. Как собственное тело отдается возбуждению и мгновению.

— Не сопротивляйся… — прошептал Хён, губы скользнули вниз по шее, оставляя горячие следы, пальцы скользнули по линии спины, к пояснице. Он ощущал, как Руи выгибается под его прикосновением, как дрожь разливается по телу, и это заводило Хёна ещё сильнее.

Он сжал Руи сильнее, захватывая каждый изгиб, каждую реакцию. Руи стонал, вяло пытался дышать между поцелуями, но Хён держал темп, медленно, намеренно, заставляя его тонуть в ощущениях.

Губы Хёна скользнули к ключице, к плечу, вниз по груди, оставляя лёгкие, но ощутимые отметины. Пальцы сжимали талию, спускаясь ниже, уверенно исследуя бедра, дразня, вызывая, провоцируя. Он чувствовал, как Руи растворяется под ним, как полностью открывается, и это возбуждало Хёна ещё сильнее.

— Вот так… вот так хорошо, хороший мальчик, — рычащий шёпот скользнул по губам Руи, — оставайся со мной, пока не потеряешься полностью.

Ладонь отстраняется от тела Руи, скользит по собственному животу и обхватывает член у основания. Он отстраняется, встает около кровати и приглашает лечь на край. Это был не намек, это был приказ.

— Отсосешь мне?