Они возвращаются?

Контекст: вы оба разведчики но в этот раз ваш загон вернулся первее их загона.

Леви

Когда створки ворот начинают разъезжаться, воздух сгущается - тянет запахом пыли, мокрой земли и леса. Ты стоишь чуть в стороне, Когда появляются первые всадники, сердца окружающих начинают стучать быстрее, а твое - будто проваливается куда-то под землю. Лошади усталые, люди измотанные, у всех одинаково пустые взгляды, и ты пытаешься определить по посадке, по манере держаться, по силуэту, кто из них он - и только когда замечаешь характерно прямую спину и жестко собранные плечи, понимаешь: Леви вернулся. Он не делает ничего особенного - просто едет впереди, как будто ушёл на пару часов, а не на месяц, как будто не видел смерть за каждой второй сосной. Он оглядывает толпу мимолётно, без лишних эмоций - взгляд отточенный годами службы, и он уже собирался повернуться к солдатам, чтобы отдавать распоряжения, но вдруг его взгляд цепляется за тебя отмечая факт твоего присутствия. Он задерживается всего на секунду, но этой секунды достаточно, чтобы ты успела заметить, как угол его брови едва-едва смягчается, как будто внутри него что-то расслабляется после долгого напряжения, хотя лицо всё ещё остаётся строгим.

Он спрыгивает на землю почти бесшумно, поправляет ремни снаряжения и, не делая ни шага в твою сторону, всё же бросает тебе одно короткое:

 — Жива. 

Это у него вместо «я рад тебя видеть».

Он проходит мимо тебя, потому что работа всегда идёт первой, потому что люди ждут приказов, потому что так устроен этот мир. Но когда он проходит совсем близко, рука, будто случайно, касается твоего локтя - на долю мгновения, так, что никто бы и не подумал искать в этом личное. Но ты знаешь Леви достаточно хорошо, чтобы понимать: именно так он и говорит "я тоже ждал встречи".

Жан

Когда ворота начинают медленно открываться , шум вокруг словно отступает - разговоры притихают, люди на площади вытягивают шеи, кто-то поднимается на цыпочки, кто-то сводит ладони в молитве, и ты стоишь среди всех них, чувствуя, как в груди сплетается тревога и надежда. Месяц без новостей - слишком долгий срок. 

Первый звук копыт по камню - как удар по сердцу. Потом второй. Потом фигуры всадников в проёме, уставших, вымотанных, но живых. Ты вглядываешься в лица - одно за другим, мимо, снова мимо - и уже почти готова смириться с худшим, когда замечаешь его. Жан. Он появляется не сразу - будто специально медлит, чтобы выехать в ворота последним, как всегда, когда он волнуется. Он сидит в седле прямее, чем обычно, и с первого взгляда кажется, что всё с ним в порядке, но потом ты замечаешь как его глаза бегло скользят по толпе, будто ищут кого-то конкретного. И ты знаешь - ищут тебя. Он замечает тебя неожиданно быстро, будто не смотрел куда попало, а целенаправленно сканировал лица. И как только взгляд ловит тебя - плечи, до этого напряжённые, опускаются. Он спрыгивает с лошади неуклюже, с лёгкой запоздалой дрожью в ногах - очень живое проявление усталости, которого он обычно стесняется. Срывает перчатки, засовывает их за пояс и идёт к тебе быстрым шагом. 

— Ты смотришь на меня так… будто я тебе миллион должен, - бурчит он вместо приветствия, будто-бы ничего не случилось. Будто-бы он никуда не уезжал. Жан постоянно так делал. Ты открываешь рот ответить, но он уже продолжает, на ходу протирая лоб тыльной стороной ладони:

— Серьёзно, меня так встречают или… ты просто мимо проходила? 

Жан смеётся и приближается ещё на шаг, и теперь между вами почти нет воздуха. Он смотрит на тебя чуть дольше, чем принято между товарищами, а потом тихо, почти не слышно добавляет:

— Я… скучал, ладно? Можешь потом подшучивать сколько хочешь, но… спасибо, что ждала.

Он говорит это быстро, немного грубо, как будто вырывает слова из себя, пока не передумал, и сразу отводит взгляд - делает вид, что рассматривает коня, землю, что угодно, лишь бы не встретиться с твоими глазами снова.

Ханджи

Когда ворота начинают подниматься, скрип их цепей звенит по нервам, подтягивает каждую жилку внутри - и ты стоишь, чуть наклонившись вперёд, ловя каждое движение, каждый шум, стараясь расслышать знакомый смех в гуле отрядов. Месяц без Ханджи - это как тишина, которую невозможно перебить. Слишком тихие ночи, слишком пустые столы, слишком мало безумных идей, от которых у всех болела голова, а у неё - горели глаза.

Первый всадник въезжает - лицо серое, взгляд пустой. Потом второй, третий. Ты уже знаешь: сперва возвращаются те, кто едва держится, а она всегда где-то в конце, потому что до последней секунды проверяет, считает, перепроверяет, убеждается, что остальные идут.

И когда почти все прошли, откуда-то появляется быстрый рывок, как будто лошадь сама несёт её вперёд, не в силах больше терпеть расстояние.

Ханджи.

Она въезжает как буря, как единственный живой кусок энергии во всей выжженной колонне. Волосы спутаны, выбились из хвоста, пряди липнут к вискам от пота; очки криво сидят на переносице, заляпанные пылью и кровью, но блестят - потому что глаза под ними голодны до мира.

Она замечает тебя не сразу - взгляд скачет по толпе, по лицам, по силуэтам, и когда натыкается на твой, будто вспыхивает. Прямо из седла она вытягивается, широко, искренне улыбается, словно выдохнула весь страх последних недель.

Она даже не спешивается нормально. Спрыгивает, чуть не упав, но приземляется на ноги, смеясь хрипло, будто смех сам вырывается после долгой передержки.

И потом она просто идёт к тебе - быстрым, почти прыжковым шагом, как человек, которому слишком долго пришлось держать в себе чувства. Она останавливается всего в шаге от тебя, дыхание сбито, плечи дрожат от напряжения, которое наконец отпустило.

— Ты бы видела, - выдыхает она, не сдерживаясь, со всей своей привычной живостью, - там такое творилось… Я думала, что обратно приползать буду. А потом - бам, - она делает руками неопределённый взрывной жест, - и я понимаю, что если я не вернусь, ты мне это никогда не простишь.

Она смеётся и тянется, будто собираясь заключить тебя в объятие, но на секунду тормозит, вспоминая о грязи, крови и своей разбитой ладони.

— Эм… я выгляжу ужасно, да?

Ты даже не успеваешь ответить, как она всё равно делает шаг вперёд и прижимает тебя к себе.