Она.

***

Ночное небо Мира Грез определенно было одним из чудес света. Яркие, будто подобранные искусным художником, цвета и оттенки, плавно переходящие один в другой — закат, на который хочется смотреть вечно. Пушистые облака, медленно ползущие по красочному небосводу, складывающиеся в уморительные фигуры: вон, одно на хало галовианца похоже, а другое — на баночку Услады, которую только что достали из мини-бара. Еще холодная, даже конденсат не сошел!

А эти звезды.. Пульсирующие, излучающие свет, до которого хочется дотянуться рукой. Он такой колючий, но в то же время мягкий; прохладный, и при этом согревающий.. Хотя, о каких звездах может идти речь, если небо укрыто пленкой из мемории? Нет, не звезды.. Мечты. Мечты, что горят во тьме, озаряя путь. Мечты, что и создали этот потрясающий и ни на что не похожий мир. Мечты...

***

Галлахер привык к вечному закату Золотого Мига. Впрочем, с ним быстро свыкается любой местный — тот ведь не меняется. Огоньки летят в том же направлении, что и вчера — если это "вчера" вообще когда-нибудь было — а облака плывут туда же, что и неделю назад. Бармен однажды от скуки замерял угол наклона одного из лучей заходящего солнца — даже тот траектории не менял. В этой стабильности была вся Пенакония. Мир, где ты можешь выдумать что угодно, но сам по себе он статичен: в нем не будет ярких взрывов из конфетти, не будет солнечных затмений или банального дождя, пока какой-нибудь грезотворец или турист не пожелает оного. Что может местный, который все эти чудеса видел уже сотни раз? Правильно — ничего. Оно просто ему не нужно, его уже не впечатлить этими закатами, Усладой, аттракционами и едой-с-нулем-калорий.. Для местного это — ежедневная и порой невероятно надоедающая рутина.

***

Рядом с ней закаты стали восприниматься иначе.

Галлахер никогда не был романтиком в привычном понимании. Сварганить неплохой ужин на двоих? Отвести в красивое место? Заметить изменения во внешности и сделать такой комплимент, от которого уши зальются румянцем, а сердце начнет выстукивать миллиардов ударов в минуту? Вообще без проблем. Работа в баре к будто бы даже располагает к тому, чтобы умело болтать языком к месту и нет и на подсознательном уровне видеть эмоциональный фон других.

Но ощущать что-то более глубокое и нежное на духовном уровне у него получалось.. не очень хорошо. Может, опыта не было, а может он просто плохо старался — не суть важно. Галл всегда угадывал подходящий момент, но не всегда мог сказать наверняка, почему тот таковым является.

С Содой все немного изменилось. Он сам немного изменился.

Знаете, Галлахер не планировал сближаться с этим ушастым недоразумением, которое случайно забрело в его бар. Не планировал ради нее брать отгулы у Шивон и идти полчаса на крышу ради красивого вида, который он, так-то, уже миллиард раз видел. Не планировал засматриваться на ее округлый профиль, пока она смотрит на закат с блестящими от восторга глазами. Не планировал влюбляться в эту наивную, до боли искреннюю дурашку, рядом с которой мир казался проще и реальнее. Рядом с которой он сам чувствовал себя более.. настоящим.

Но так получилось. И он от этого никуда не убежит.

***

Очередной закат, очередная встреча. То, что стало рутиной, и то, чего Галлахер, честно говоря, каждый раз ждал, отсчитывая дни в календаре до следующего выходного Соды — но, разумеется, он не признавался в этом даже себе самому. То ли стыдно, то ли неловко, то ли.. то ли что-то еще. Кто этого Галлахера разберет.

Сода сидела на скамейке ( которую каким-то невероятным образом сама притащила на крышу — а та, на секундочку, из мрамора сделана, явно больше пары килограмм весит. Вероятно, опять магическая сумка подсобила ) и пыталась открыть бутылку газировки неизвестной Галлахеру марки — но тщетно. Крышка не поддавалась, лишь царапая ткань перчаток.

— Блинский! – безобидно ругнулся баблик, когда железо в очередной раз сделало надрез на ткани и оставила небольшую царапину на пальце. Сода положила фалангу себе в рот и слабо пососала, слизывая собственную саванду. За перчатку ей, впрочем, было куда обиднее, чем за порез, что зарастёт через пару минут.

— Помочь? – лениво отозвался Галлахер, чуть сгибаясь вперед. Привычная сонливость усиливалась здесь, на крыше – то ли солнце каким-то образом умудрялось припекать, то ли наличие Соды действует, как снотворное. В хорошем смысле, разумеется.

— Ну, только если у тебя не завалялось в кармане штопора.. или открывашки. – она поставила склянку рядом с собой, устало выдыхая. Кончики ушей Соды чуть дернулись – очаровательная, по мнению окружающих, деталь, которую Галлахер интерпретировал как разочарование в невозможности насладиться напитком.

Мужчина самодовольно хмыкнул, беря бутылку в руки.

— Они не понадобятся.

— М? Неужели какой-то "барменский трюк" использовать собрался? – Сода чуть сощурилась и наклонилась ближе – или у тебя реально в кармане штопор лежит?

Галлахер хрипло хихикнул, чуть наклоняя бутылку. Он резко надавил на крышку большим пальцем, прокручивая ту по часовой стрелке, и она, на радость страдающего от жажды баблика, поддалась и открылась с громким шипящим звуком. Пена тут же собралась ближе к горлышку и выплеснулась, запачкав штаны мужчины в районе ляжек.

Сода мгновенно отреагировала, доставая какую-то тряпку из сумки.

— Так, не дви-и-игайся... – сосредоточено произнесла Сода, прикладывая тряпку к намоченной ткани. Влага сразу впиталась в нее Чудеса да и только.. – ..и-и-и готово!

— Спасибо. – Галлахер передал бутылку баблику, когда та убрала тряпку, спрятав обратно в свое личное карманное измерение в форме полумесяца.

— Это тебе спасибо, заклинатель бутылок. – хитренько щурясь ответила ушастая, делая долгожданный глоток газировки. Та приятно разлилась по горлу, слабо шипя. Баблик довольно промычала. – вкуснотища! Куда лучше Услады, между прочим.

Галлахер же вернул свое прежнее положение — чуть облокотился о стену позади и сложив руки на груди. Он все также лениво глядел на Соду, замечая каждое маленькое движение — издержки второй, не самой любимой профессии.

Взгляд бармена на секунду остановился на пузырящейся в стеклянной бутылке жидкости фиолетового цвета — пузырьки воздуха стремились к свободе и лопались, когда ее достигали. Мужчина о чем-то задумался, и тут же отвел взгляд в сторону, чтобы не погружаться в ментальные дебри.

Сода же это интерпретировала как то, что он тоже хочет попробовать.

Баблик протянула Галлахеру бутылку, но тот лишь помотал головой.

– Не, спасибо.

– Не хочешь? — повторно переспросила Сода, чтобы точно удостовериться.

– Не хочу.

Ушастая пожала плечами — мол, "мне дольше достанется" — и снова чуть отпила из стекляшки немного газировки.

Повисла тишина.

Не неловкая, а какая-то.. Естественная, что ли. Было приятно вот так сидеть, смотреть на бесконечный закат, вслушиваться в чужое дыхание и думать о чем-то своем, сокровенном. Будто человек — или не человек вовсе, что, впрочем, не так важно — рядом был своеобразным "сохранением" в бесконечной карте жизни к которому ты приходишь с минимальным запасом здоровья. Тебе необязательно что-либо говорить, чтобы тебя подлечили. Достаточно простого присутствия.

— Знаешь, – Сода решила разбавить шепот ветра собственным голосом, при этом продолжая смотреть на небо. – Нам надо найти новое место для наблюдений.

Галлахер озадаченно повел бровью.

— Закат наскучил?

Баблик хихикнула, поставив бутылку с остатками газировки на поверхность скамейки.

— Не, совсем нет. Красота дивная, к ней сложно привыкнуть. Просто.. хочется посмотреть с разных ракурсов. Мало ли, вдруг.. Вдруг увидим что-то новое.

Галлахер ответил не сразу.

Его взгляд вновь пал на бордовое зарево впереди.

Увидим что-то новое.. С одной стороны, что нового может быть в симуляции? Во сне. Закат всегда был одинаковый, в нем не могло что-то внезапно измениться ни в один из дней. Не мог пойти дождь или снег, в облаках не мог появиться самолёт — максимум, пролететь заблудившаяся птичка-оригами, что отбилась от гнезда. Но с другой стороны..

Галлахер уже давно не приходил просто так смотреть на небо. Примерно с того момента, как не стало Михаила.. А может, даже и раньше. Но сейчас он сидит здесь, в компании другого существа, которое умудрилось — и умудряется — находить что-то невероятное в голограмме.

Как будто бы ему должно быть все равно, с какого ракурса смотреть на закат, ведь дело.. Далеко не в закате.

— Можно, почему нет. – отозвался, наконец, мужчина, спустя минуту молчания. – Знаю одно место. Вид оттуда — дух захватывает. Ну, только если ты высоты не боишься.

— Высоты?! – неприлично громко повторила Сода, повысив голос на пару децибел. Тот эхом разнесся по ветру. – Гал, мы уже на крыше! Куда выше-то?

– Есть куда. Ты могла не знать, но Грезотворцы одержимы высотой. Каждый раз строят здания все выше и выше. – он усмехнулся. – Скоро этажи отелей достигнут триллионных значений.

Разумеется, Соду такой ответ полностью устроил. Ее глаза "запузырились" — Галлахер мог поклясться, что каждый раз, когда ушастик взбудоражена, в радужке ее глаз словно начинают подниматься пузырьки воздуха, будто в газировке — а она сама резко вскочила со скамейки и, подхватив Галлахера за руку, подняла его с оной.

— Так что же ты сразу меня туда не отвел! – длинные пальцы баблика впились в рубашку бармена, потянув его за собой. – Мы же так нескольких зайцев одним выстрелом! И вид "покрасивше" увидим, и я наконец-то покатаю тебя на своем зонтике!!

— А второе действие обязательно? – в шутливо нервной манере ответил Галлахер. Он не то чтобы не хотел становится пассажиром "зонтичного экспресса", но желанием определённо не горел.

— Разумеется! Не станем же мы через Гончих пробираться, ну! У тебя проблемы будут! – Сода вела Галлахера к лестнице с крыши, продолжая улыбаться. Казалось, что она уже сама за него всё решила. Впрочем.. Он был не сильно против. – А так и полетаем, и незамеченными останемся, и ты, наконец, поймешь, что мой Радужный-Взрыв-Версия-3.14 абсолютно безопасен для совместных поездок!

В этот раз Галлахер не сдержался и мягко рассмеялся. Он этого не заметил, но сразу после уши баблика чуть порозовели.

Задор Соды и ее абсолютное детское ребячество способно было растопить сердце любого грубияна — а большего грубияна, чем сам Галлахер, ( по мнению него самого ) найти было трудно, потому его убеждение насчет ее лечебной жизнерадостности становилось только сильнее после каждой новой встречи. Рядом с Содой просто невозможно было быть серьёзным, как бы ты не хотел обратного.

— Хорошо-хорошо. Как скажешь, ушастик. – Галлахер давал себя вести вниз по лестнице, пока Сода продолжала щебетать что-то про "дополнительное кресло", "газированный бензин" и прочие около фэнтезийные глупости, которые в Мире Грез уже давно стали нормой.

Рядом с Содой даже самый скучный, бредовый или ненормальный сон становился приключением. И Галлахер.. Что же, он был только рад этому.

Был рад ей.

***