Он создавал големов.

В наши времена мало кто знает о такой науке, как алфизика, а увлекающихся ей и вовсе можно пересчитать по пальцам. Во всяком случае, Саймон не знал ни одного. Этот человек вообще мало что знал, в том числе и про себя. Впрочем, его сложно назвать человеком, ведь на обычного человека Саймон был похож только внешне, а на самом деле он был скорее богом, нежели человеком. Он ничего не ел и ничего не пил, у него не было потребности в сне, в общении или в сексе. Его кожа обтягивала ребра, делая Саймона похожим на живой скелет, однако несмотря на это кожа у него была прочнее стали, а сил в его худых руках было больше, чем в любом человеке. Он умел говорить, читать, писать, обладал всеми необходимыми навыками — но они не были ему нужны. Он никогда не смеялся, не плакал, не грустил. Он не помнил, откуда он взялся, где родился — но он помнил одно: он должен создавать големов. И он их создавал, никогда не спрашивая себя: «Зачем?»

Саймон работал в бесконечности. Вокруг него не было стен, над его головой не было неба: его окружала только белая пустота, а под ногами — такая же белая, уходящая в бесконечность, твёрдая материя.

Материалы для своих творений Саймон брал из ниоткуда, создавая их силой мысли. Он никогда не видел воды, огня или земли, но он знал о них — и они появлялись близ него, когда он хотел. В его руках дерево, металл, лёд и камень становились мягкими, как глина, лава и вода становились твёрдыми, огонь и воздух — плотными. И он творил, что хотел: ваял, плавил, скреплял, совмещал, декорировал — и, когда наконец был закончен новый голем, спускался вниз и отходил в сторонку, чтобы полюбоваться. Все идеи для своих творений он брал из головы, и его создания получались таинственными, загадочными и необычными. И он никогда не повторялся. Посмотрев на новое создание, Саймон либо добавлял или поправлял что-нибудь в нём, либо же со спокойной душой создавал новые материалы и начинал нового голема.

Только его големы составляли ему компанию, а Саймон не желал другой. Они были молчаливы, как и он сам. Иногда он представлял, что они наблюдают за ним и его работой и восхищаются им, восхищаются его талантом. В такие моменты Саймон старался пуще прежнего, создавая лучшие свои творения, всеми силами пытаясь впечатлить своих воображаемых зрителей. И когда он заканчивал, ему чудилось, что они перешептываются между собой, делясь впечатлениями, рассказывают друг другу о том, что им понравилось больше всего. Тогда Саймон удовлетворенно выдыхал и вновь принимался за свою бесконечную работу.

Иногда Саймон останавливался. Ненадолго, буквально на пару минут. Он машинально вытирал лоб, хоть и никогда не потел, и оглядывался, смотря на плоды своей работы. Да, он определённо гордился собой — такое изобилие прекрасных, мощных созданий! Стояли големы, сотканные из огня, земли, дерева, воды и металла, стояли, словно могучая армия, готовая выдвинуться в поход, стояли, излучая древнюю, таинственную силу. Он смотрел на них, восхищаясь ими, и думал: «Когда-нибудь я вдохну в них жизнь». Это были те редкие моменты, когда лицо Саймона, обыкновенно не выражающее никаких сильных эмоций, озаряла счастливая, почти что детская улыбка. Оживить своих големов — вот ради чего он жил, и это была его единственная мечта. Он не знал, зачем ему оживлять их, не знал, как и когда — но он мечтал об этом, и он жил своей мечтой, жил своей тяжёлой, непрекращающейся работой, жил верой, что однажды у него получится. Однако через некоторое время улыбка гасла на его лице, отдавая место его привычному, пустому выражению — и он вновь возвращался к своему труду.

Он создавал големов. Не то чтобы Саймон никогда не задумывался, зачем он это делает — он просто не хотел об этом думать. Этот бог не знал ничего о семье, о дружбе, о счастье — но големы стали его семьёй, его друзьями. Они делали его счастливым и ничего не требовали взамен. Саймон не умел любить, не умел дружить — но всеми силами пытался, а големы большего и не требовали, за что он был им безмерно благодарен. Создание големов стало частью его жизни, смыслом его жизни — и он никогда не шёл поперек. «Однажды я вдохну в них жизнь, — думал Саймон, — однажды...»

— Здравствуй, Саймон. — раздался откуда-то сзади приветливый голос.

Саймон резко обернулся. Перед ним стоял человек в коричневых одеждах, с длинной седой бородой, доходящей ему до ступней. На голове у незнакомца возвышалась длинная острая шляпа, а сам он опирался на узловатый дубовый посох.

— Вы волшебник? — неожиданно для себя спросил Саймон. Сам он никогда в жизни волшебников не видел и не очень-то и представлял, кто это, но он был точно уверен, что перед ним стоял именно он.

— Ты совершенно прав, дружок, — со смешком ответил старик. — Я действительно волшебник.

Саймон застыл, не веря своим глазам. Неужели перед ним стоит настоящий, живой человек, да еще и волшебник? Он не знал, что думать — с одной стороны, ему было крайне любопытно и интересно, с другой же стороны его слегка раздражало, что кто-то посмел нарушить его идиллию, вторгнуться в его спокойный, наполненный работой, мирок. Наконец, он собрался с духом и спросил.

— Как вы очутились здесь?

— Ну, это было достаточно сложно, — сказал волшебник. — Я потратил несколько лет, чтобы построить портал в это измерение, однако я ничуть не жалею о содеянном.

— Зачем же вы потратили столько времени, чтобы попасть ко мне? — спросил Саймон, которого буквально распирало от любопытства.

— Потому что мне нужны твои големы. Потому что мне нужен ты.

Воцарилась тишина. Саймон переваривал слова старика. «Зачем ему мои големы? Зачем ему я?» — думал он.

— Зачем? — спросил волшебник, словно прочитав его мысли. — Это долгая история, но если хочешь, я могу тебе её рассказать.

Саймон кивнул.

— Ну хорошо, слушай, — доброжелательно усмехнулся старик и, сев на стул, который он наколдовал себе в руку, начал рассказывать.

— Зовут меня Сезаморро, и прибыл я из далекой, незнакомой тебе страны под названием Гальдория. Эта страна была оплотом мира и процветания, и испокон веков там царил мудрый король Кларгус. То был великий правитель, и за его великие дела и подвиги один из моих братьев-волшебников, Эрмунд, даровал ему вечную жизнь. Но, как говорит древняя пословица: чем дольше светит солнце, тем страшнее будет буря. Так и получилось. В наше королевство нагрянул Некромант, имя которого не стоит произносить вслух. Его силы были огромны: он поднял армию мёртвых, которым не страшны ни меч, ни голод, ни болезни. Он быстро промчался по стране, ведя за собой свою бессмертную армию. Кларгус отправил лучших волшебников королевства на борьбу с ним, но все они потерпели поражение. Я… — волшебник явно был близок к тому, чтобы заплакать. — Я единственный, кто выжил.

Старик замолчал на несколько секунд, сглотнул и продолжил нормальным тоном.

— Некромант был непобедим. Вскоре он дошёл до столицы. Кларгус и его армия отчаянно сопротивлялись, но куда им до мощи мёртвых? Через неделю город был захвачен, армия и многие горожане были убиты, а у нашего короля он силой отнял вечную жизнь, после чего замучил его в подземельях. С той поры прошло уже десять лет. Конечно, горожане всё еще ненавидят нового правителя, еще живёт сопротивление, но любое восстание обречено на провал: помимо армии мертвых, он создал армию из людей, которых и людьми-то назвать сложно! Они патрулируют улицы, собирают налоги с горожан, рубят деревья… Сам же Некромант сидит в своей башне и никого к себе не подпускает, даже тех, кто верен ему. Мне пришлось скрыться в горах, в хижине одной старой ведьмы. Делать мне было особо нечего, а потому я читал книги из неё обширной библиотеки. Из одной из книг я узнал про работающего в странном измерении таинственного мастера, который создаёт големов. Я понял, что это наш единственный шанс. Долго я искал книги, инструкции, собирал редкие компоненты, но всё-таки я смог попасть к тебе, — тут он посмотрел на Саймона, а в его глазах явственно читалась мольба. — Прошу, помоги нам свергнуть тирана и вернуть в королевство мир и процветание!

Волшебник рухнул перед Саймоном на колени и зашёлся в рыданиях. Творец големов сильно смутился, покраснел и поскорее поднял старика на ноги.

— Я бы рад вам помочь, но вот только мои големы… они не живые.

— Так это легко поправимо, друг мой! — радостно воскликнул Сезаморро. — Я ведь всё-таки волшебник.

С этими словами он коснулся ближнего к нему голема. И тот открыл глаза.

Саймон застыл, не веря в собственное счастье. Подумать только — его мечта сбылась! Он живой, живой!