Он ревнует тебя
۞ Дилюк ۞
Дилюк никогда бы не унизил самого себя клеймом ревнивца. Конечно, не ему рассуждать о благородных возвышенных чувствах, однако ревность он мог сравнить только с дерьмом под ногами, от которого не отмыться. Она указывала на уязвимые стороны личности, пробуждала низменные страхи и укореняла комплексы. У Дилюка же не было проблем ни с чем из перечисленного: ни с уязвлённой самооценкой, и уж тем более не было сомнений в той, к которой он питал самые искренние светлые чувства.
И даже сейчас, когда твоя добрая улыбка, отражавшаяся во влюблённых глазах того барда, с которым ты общалась уже целый час, вызывала болезненное удушливое чувство — будто горло стянули жгутом, а сердце сжали в тиски, — это не противоречило всему вышесказанному. Не ревность затуманивала рассудок, а мрачное чувство исключительного права на твоё сердце.
Несомненно, многие бы опровергли, заявив, что ревность и собственничество — две стороны одной медали. Однако, если первое являлось пламенем, сжигающим остатки гордости и рациональности, то второе было подавляющим холодом, непоколебимой убеждённостью в том, что никто другой не заслуживал тебя, если не питал к тебе хотя бы половины того, что и Дилюк.
Дилюк крепко сжал протёртый стакан и со стуком поставил его, прежде чем на нём пошли трещины, такие же, что сейчас расходились по его совести. И без того он испытывал достаточно ненависти к себе, теперь она достигла своего апогея. Действительно ли он был достоин тебя после допущения одной, полной эгоизма и деспотизма, мысли, что ты всецело принадлежала ему? Словно ты была всего лишь красивой вещью, которую необходимо запереть в золотой клетке ради её же благополучия.
На последнее внутри Дилюка всё возмущённо запротестовало злым рычанием, и это позволило с облегчением выдохнуть. Мысль о лишении тебя права выбора, об обращении с тобой как с собственностью, была чуждой и отвращала до боли в груди. Получается, он ещё не настолько низко пал.
Только когда дверь таверны захлопнулась, Дилюк понял, что на какое-то время выпал из реальность, но зато удовлетворённо отметил, что бард наконец ушёл, а ты направлялась в сторону барной стойки.
— Ты знал, что Хосе давно играет на органе? Его пригласили выступить на предстоящем концерте в соборе, — присаживаясь на стул, поделилась ты с гордостью, которая была свойственна только старшим сёстрам или даже матерям, несмотря на то, что именно Хосе годился тебе, в лучшем случае, в старшие братья.
— Неужели? — со сдержанной благосклонностью ответил Дилюк. — Рад за него.
— Или за то, что он наконец прекратит подпирать своим телом дверь в твоё заведение? — ты ухмыльнулась, ни на секунду не поверив его искренности. — С этим могу и согласиться.
В другой любой день Дилюк поддержал бы твою колкость, но сейчас опасался, что вместо лёгкой иронии изольётся убийственным ядом, поэтому промолчал.
— И всё же я не помню его настолько счастливым и вдохновлённым уже много времени, с тех пор как всё внимание достаётся господину Венти, — словно нарочно продолжила ты. — Правда, тогда я с Хосе не была знакома, но бывала на его выступлениях, а после появления господина Венти он засел в твоей таверне с таким грустным выражением на лице, будто снаружи весь мир рухнул. Так что я рада за него, он действительно талантлив и заслужил признания.
При виде твоей откровенной радости за чужой успех бремя вины Дилюка перед тобой обрастало новым слоем, становилось увесистей, и вскоре нести его станет невыносимо тяжело. Ты была добра и внимательна ко многим людям, даже к тем, кто по мнению Дилюка был наименее этого достоин. По правде говоря, очень многие в твоем окружении были не достойны даже грязи с твоих туфель.
Разумеется, Дилюк не видел в расхваленном тобой Хосе соперника, уж точно не в нём, и также был уверен, что этот мягкотелый по своей натуре бард не в состоянии причинить тебе существенного вреда. Однако даже такой, как он, не сможет удержаться от соблазна попытаться воспользоваться твоей добротой, тем самым причинив боль твоему открытому сердцу. Дилюк отчётливо наблюдал это в его нервных движениях, в бегающем взгляде, в неестественной позе и даже по тому, как он дышал всякий раз, когда ты находилась рядом. Этот идиот был не просто влюблён в тебя — он был без ума, настолько, что не побоится бросить вызов, если увидит проблеск надежды на твою взаимность.
— Ты не слушаешь меня, — со вздохом пожаловалась ты.
— Я не знал, что в соборе есть орган, — постарался вовлечься Дилюк. — Думал, там разрешены только великопостные песнопения и молитвенный шёпот. Хотя, помню, дочь Шеймуса иногда даёт концерты?
— Ты зовёшь сенешаля нашей церкви Шеймусом? — спросила ты, очевидно считавшая это обращение вопиющим панибратством даже для семьи Рагнвиндр.
— Разве это не его имя? — он сделал вид, что не понял тебя.
— Ты, наверно, и с магистром Варкой пил на брудершафт и с самим архонтом знаком? — произнесла ты так, будто ничуть не сомневалась в этом.
— Проще перечислить тех, с кем магистр Варка не пил на брудершафт. Если тебя удивит, то я не вхожу в это число, — сказал Дилюк, не желая сейчас думать ни о Варке, ни об архонте, про которого тебе лучше вообще ничего не знать для твоего же блага.
— Действительно, — позабавилась ты, а затем напустила на себя серьёзный вид. — Итак, как давно ты посещал собор?
Дилюк подавил тяжёлый вздох. После таких вопросов всегда следовало то, от чего он не мог отказаться, потому что он мало в чём мог тебе отказать, особенно в мелочах. Впрочем, ты никогда и не просила о чём-то значительном, и это расстраивало.
— Последний раз ещё с отцом, — почти честно ответил Дилюк.
— Настолько давно? — удивилась ты так, будто непосещение церкви равносильно преступлению в Мондштадте, и многие здесь были бы согласны с тобой.
Дилюк молча кивнул, не желая вступать в бессмысленный спор.
Официально он был там последний раз с отцом, неофициально — в прошлом месяце. Но он давно не показывался в главном зале, где, вероятно, и находился этот самый орган. В собор вело множество секретных тоннелей, что тянулись под землёй сродни корневой системе. Поэтому Дилюк всегда заходил в здание через один забытый не только богом, но и самими его служителями склад старинного мусора, где его ждал информатор или лишние руки, которых можно было привлечь к подозрительным чужеземцам, засевшим в соборе.
Как в случае с анемо Архонтом, раскрытие тебе тёмных сторон церкви не приведёт ни к чему хорошему. Сам Дилюк уже давно относился к вере со скептицизмом, ему было всё равно на неё, но он не хотел, чтобы она пошатнулась и у тебя. Не хотел рушить ничего из того, что было дорого твоему сердцу, тем более задолго до встречи с ним.
— Понятно, — бросила ты слегка разочарованно. — Тогда ты многое пропустил с того времени. Угостишь меня чем-нибудь? Пожалуйста. На твой выбор.
Обычно ты не пила спиртное днём.
— Тост за друга?
— За успех Хосе, — поправила ты.
Дилюк помедлил, прежде чем сухо кивнуть. Пока он размышлял над твоими вкусовыми предпочтениями, ты просунула руку в карман своего платья, достала из него билет, положила на стол и без какой-либо интриги придвинула к нему. Дилюк лишь мельком взглянул на него; в противном случае, задержи он взгляд чуть дольше, то из глаз непременно затрещали бы искры. Не нужно было долго соображать для понимания, что это за билет и от кого он. Но что важнее — ты приняла его.
Желание выругаться было так же сильно, как у зависимого от табака сделать первую затяжку за день, и обоих останавливало только соблюдение правил приличия рядом с дамой.
Неужели ты не понимала всю значимость такого жеста для беспамятства влюблённого мужчины?
Прежде чем ты успела заметить хоть одну мрачную тень на лице Дилюка, он развернулся к полкам с алкоголем, взял несколько бутылок и поднялся из ледяной ямы мыслей на самую их поверхность, где находилась только ты и твои вкусовые предпочтения.
— Тебе не интересно, — ты поняла его поведение по-своему. Впрочем, и твоя версия также истинна — ему действительно не интересно. А вот ты от таких мероприятий была в восторге.
— Ты хочешь, чтобы я посетил концерт без твоей компании? — он достал последнюю ключевую бутылку для твоего коктейля, наполненную сиропом из твоих любимых цветов. Будто это хоть как-то могло уменьшить его вину перед тобой.
— К сожалению, мне достался один билет.
— Думаешь, я не смогу достать второй?
— Уверена, что не сможешь. На этот раз концерт действительно планируется масштабным. Там будет не только Хосе, но и многие другие. Например, пастор Барбара с господином Венти впервые выступят дуэтом. На билеты всегда большой спрос, сейчас тем более.
— Если бы ты хотела, я смог бы достать билет, — упрямо ответил Дилюк. — Но, кажется, твоё желание идти туда не сильнее моего.
Ты пожала плечами, довольно небрежно для той, которая даже самое простое движение рукой исполняла настолько плавно и женственно, будто вела кистью по холсту.
— Мне стоит знать причину? — с осторожностью осведомился он, стараясь не показать своего нетерпения, которое полностью направил на взбалтывание коктейля в шейкере.
— Я была там достаточно часто, чтобы позволить себе пропустить один раз, — уклончиво ответила ты.
И всё стало прозрачно ясно. Дилюк успел проследить за тем, как твои пальцы неуверенно смяли уголок билета, прежде чем ты спрятала от него руки. Если бы он не занимался бесплодным самобичеванием, то заметил бы гораздо раньше, что ты вовсе не тронута приглашением барда.
Дилюк замедлил движения рук, контролируя в них силу, чтобы твой изысканный напиток не превратился в посредственное пойло. Он поставил бокал на стол, бросил туда несколько кубиков льда и аккуратно разлил бледно-розовый коктейль.
— Я надеялась, ты проявишь больше интереса…
Судя по тому, как твоя грудная клетка застыла на глубоком вздохе, когда багровые глаза впились в твоё лицо пронзительным взглядом, Дилюк проявил куда больше интереса, чем ты могла надеяться.
— Хосе сильно расстроил тебя.
— Ты спрашиваешь?
— И ты хочешь, чтобы со сцены он увидел меня на месте, которое выбрал для тебя, — спокойно продолжил Дилюк, придвинув к тебе готовый коктейль.
— Говоришь так, словно я хочу использовать тебя, — нахмурилась ты, приняв напиток. — Благодарю.
— Это будет сложно. Но я хотел бы, чтобы ты чаще полагалась на меня, — смягчившись, ответил он.
— Я полагаюсь на тебя больше, чем должна. Боюсь, что скоро окончательно потеряю свою самодостаточность, — ты с интересом взболтала бледно-розовое содержимое бокала. — Но твоя правда, я подумывала попросить тебя об одолжении.
— Я привык к твоей манере подходить к сути дела окольными путями, — хмыкнул Дилюк, проигнорировав твоё замечание насчёт потери самодостаточности, он был совершенно не согласен с ним.
— С тобой в этом я едва ли сравнюсь, не так ли? — с мягкой насмешкой отметила ты и, прежде чем Дилюк отреагировал на твой намёк, перешла наконец к этой самой сути. — Возможно, я бы и пришла на его выступление, но он допустил огромную ошибку, которую я не могу простить.
— И что же за ошибка? — Дилюк напрягся всем телом, ожидая ответа.
— Как вкусно! — неподдельно ахнула ты после первого глотка коктейля. — Это роза? Так необычно. Почему я раньше не пробовала его?
— Его ещё нет в меню, — в другой ситуации он бы был польщён твоей реакцией, поскольку рецепт вдохновлён исключительно тобой. Сейчас же ему было почти жаль, что он ничего не испытал по этому поводу.
— Тогда, получается, я первая…
— Что он сделал? — с напором потребовал Дилюк, чувствуя, как терпение опасно иссякает.
— Он действительно сильно тебе не нравится… — вскинув брови, проговорила ты, словно самой себе подтвердила давнюю догадку.
— Не важно, как я отношусь к нему, важно, как он относится к тебе. Пожалуйста, не заставляй меня…
Ему не пришлось договаривать, чтобы ты поняла, что он имел в виду. Если этот бард обидел тебя, каким-то образом унизил, то Дилюк не знал, что с ним сделает. Представлял, но не знал, что из всего списка не отвратит тебя от него.
— Ошибку, которую допускают многие мужчины, когда начинаешь принимать их за добрых друзей, — ответила ты, и впервые за весь разговор заметно погрустнела. — Он прекрасно знает, что моё сердце занято, и заведомо проигрышной попыткой найти там место и для себя разрушил то, что было между нами.
— Он признался тебе в любви, — понял Дилюк, и немного успокоился. Сам факт признания его не сильно волновал — оно было вопросом времени, но одно признание не могло так заметно ранить тебя. — Что ещё он сказал?
Твоими поджатыми губами в тонкую линию можно было гранить алмазы. Если бы твоё милое лицо способно было изобразить злость, то в этом бы принял участие каждый мускул, изменив тебя до неузнаваемости. Дилюк с таким наслаждением наблюдал, как твоё святое милосердие даёт трещину, что по-хорошему должен был испытывать угрызения совести за это чувство, но вместо этого он испытывал гордость, а также облегчение из-за того, что у вас намного больше общего, чем кажется.
Твоя доброта была всеобъемлющей, но в тебе также хватало презрения там, где собственные убеждения и мораль требовали не сочувствия, а осуждения. Тогда ты не знала жалости.
— Я искренне желаю Хосе удачи в его начинаниях. Он талантлив и достоин признания, — слишком спокойно произнесла ты, похвально потушив злость ещё на очаге возгорания. После того как Дилюк услышал следующее, понял, что вряд ли бы смог справиться с гневом так же успешно на твоём месте. — Но он не имел права оскорблять тех, кто мне дорог, пусть я сотню раз разобью ему сердце! Ты бы только слышал, что он мне наговорил…
— Догадываюсь, предмет его ненависти я, — с тенью усмешки сказал Дилюк. Будь он в ином настроении, посчитал бы забавным, что это жалкое подобие мужчины увидело в нём достойного соперника за твою любовь.
— Ненависти… — ты скривила губы, словно не зная, то ли засмеяться, то ли оскалиться. — Слишком сильное и взрослое чувство для кого-то настолько незрелого. Комплекс неполноценности, детская зависть и глупая ревность. Я знала, что он такой, какой есть, но думала, ему хватит мозгов сдержать в себе худшие стороны.
— И всё-таки мозгов и достоинства у него достаточно для того, чтобы ты считала его другом.
— Да, у нас было что-то общее. Вернее, всё ещё есть, но больше не будет, — как бы сильно тебе ни хотелось злиться и плеваться ядом, сожаления всё же было больше.
— Мне жаль, что так вышло. Хуже разочарования только предательство, — искренне произнёс Дилюк.
Каким бы ни было его отношение к твоим друзьям, для тебя они имели ценность, поэтому он никогда не опускался до критики Хосе в твоём присутствии, по крайней мере того, что касалось вашей дружбы. Это было бы всё равно что оскорбить тебя саму за сделанный выбор. Если бы нашёлся глупец, осмелившийся дурно отозваться о тебе, Дилюк несомненно захотел бы вырвать тому язык.
— Это одна из твоих черт, за которую я тебя так сильно люблю, — через пару мгновений призналась ты.
Дилюк вопрошающе посмотрел на тебя.
— Ты понимаешь, что я потеряла друга, а не устранила твоего соперника, — пояснила ты.
— Он мне не соперник, — с готовностью отреагировал он.
— Разумеется, как и никто другой. Но даже моя спина не избежала твоего обжигающего внимания, что уж говорить о Хосе, — если бы Дилюк не знал тебя достаточно хорошо, то решил бы, что ты наслаждалась своей догадкой, будто весь ваш разговор должен был свестись к этому моменту по твоему плану.
— Я наблюдал.
— Украдут ли меня у тебя из-под носа?
— За тем, как он смотрит на тебя, за каждым его нервным движением, даже дыхание выдавало его. Было очевидно, что он уже готов прыгнуть в омут с головой, не умея плавать, и пытался утащить тебя на своё дно. Наблюдать за всем, что происходит в таверне — моя работа, — пресёк он твоё веселье, скрестив руки на груди и с подозрением посмотрев на тебя из-под нахмуренных густых бровей. — А ты ждала моей ревности?
— Иногда даже я не знаю, чего от тебя ожидать. Так это была не ревность, а беспокойство за то, что мне разобьют сердце? — ты улыбнулась, не снисходительно, но близко к этому.
— Он с самого начала не видел в тебе друга, — резко озвучил Дилюк давние мысли и мгновенно пожалел об этом.
Твоя улыбка померкла в ту же секунду, а лицо приняло нечитаемое выражение.
Дилюк стиснул зубы. Ты зря преждевременно поощрила его своей похвалой. Вероятно, сейчас ты думала об этом же.
— С чего ты взял?
— Часто правда раскрывается тогда, когда мы поворачиваемся к ней спиной, — ответил он и, внимательно посмотрев прямо в твои глаза, добавил: — Удивительно, насколько его взгляд легче моего, раз ты не чувствовала его всё это время.
Ты нерешительно раскрыла рот, чтобы снова возразить, но быстро сдалась, посмотрев в сторону.
— Но главное, что я считала его другом, разве нет?
— Никакие отношения не могут существовать без взаимности, иначе они всего-навсего одолжение, — твёрдо произнёс Дилюк.
— Думаешь, он делал мне одолжение? — ты снова посмотрела на него, на этот раз с безусловным доверием в глазах. Дилюк подумал, что скорее умрёт, чем предаст его.
— Я думаю, что он — идиот, — разумеется, ты не хотела знать, о чём он на самом деле думал.
— Идиот, — легко согласилась ты. — Не могу спорить с тем, что со стороны виднее, но раз за столько времени он ничем не выдал себя наедине с мной, получается, наша дружба для него что-то стоила.
В твоём голосе было столько грусти и неоправданной надежды, что Дилюк почувствовал горькую нежность и непреодолимое желание обнять тебя. Если бы не преграда в виде барной стойки, он бы не сдержал себя.
Ты подпускала слишком близко к своему сердцу каждого раненого, подставляла ему плечо и делала его добрым другом. Но большинство из них побиты жизнью не потому, что она несправедлива к ним, а потому что жизнь не оставляла за собой долгов. Но ты не была виновата в том, кто ты есть. Дилюк любил и возносил тебя выше всего в первую очередь за то, кем ты являлась. Поэтому он промолчал. Ему больше нечего было сказать из того, что не расстроило бы тебя ещё сильнее.
— Дилюк…
Твой обеспокоенный голос прервал подошедший посетитель, и, будто вспомнив, где находилась, ты подскочила с места.
— Пойду пока прогуляюсь. Увидимся позже, хорошо? Я хотела бы ещё поговорить… — ты одобрительно улыбнулась Дилюку.
— Красного вина, будьте любезны, — вмешался появившийся мужчина, не ведая, что его поспешность воспринята как грубость, за которую необходимо расплатиться.
В это же время, словно оно ускорило свой ход, с другой стороны бара оживились разговоры, поднялся смех, раздался звон стаканов; второй этаж сотряс шум разбитой посуды и последовавшая за этим брань; кто-то угрожал перекинуть другого через балкон. А за баром уже начала выстраиваться очередь, как из-под земли, словно сама Бездна решила вмешаться.
Дилюк сжал кулаки до побелевших костяшек.
— Останься, — сказал он таким тоном, по которому не только тебе, но и остальным находящимся поблизости стало понятно, что возражения не принимаются. Выругавшись про себя, Дилюк мягче добавил: — Пожалуйста.
— Вы принимаете заказы? Господин Рагнвиндр… — неуверенно и с осторожной вежливостью обратился к нему один из гостей.
Стоя к Дилюку спиной, ты замерла, а затем повернулась, собираясь что-то ответить, но осеклась, когда подошёл следующий посетитель.
— Уже уходишь? — раздался знакомый голос.
— Наверно, не знаю, — ответила ты, переведя взгляд с Дилюка.
Даже с другого конца он мог заметить, как твои глаза приветливо засияли. Несмотря на гнетущее чувство в груди, Дилюк готов поклясться, что ещё никогда не был настолько рад видеть Кэйю в своём заведении.
— Замени меня, — бросил он и в мгновение ока покинул место за барной стойкой, прихватив злосчастный билет на концерт.
Не понимая, что происходит, очередь расступилась перед спешно надвигающимся хозяином таверны в твою сторону, а после его слов все нетерпеливо посмотрели на сэра Кэйю. Разумеется, всем было плевать, кто нальёт им выпивки после тяжёлого рабочего дня.
— Что? — спросил Кэйа с нервной усмешкой, проследив за тем, как Дилюк обогнул его и встал около тебя. — Ты уверен?
— Идём, — пропустив, по мнению Дилюка, глупый вопрос мимо ушей (конечно, Бездна его дери, он не был уверен), он взял тебя за руку и направил вас к выходу. Он немного расслабился, когда ты без возражений и вопросов последовала за ним.
— Эй, а что мне за это будет? — назойливый голос Кэйи донёсся, когда вы уже переступили порог таверны. — Пара бутылок за счёт заведения? Как насчёт трёх?
— Знай меру, — строго приказал Дилюк и захлопнул дверь.
— А говорил, что не доверяешь ему, — весело сказала ты, когда вы быстрым шагом отошли достаточно далеко от таверны, оказавшись в узком безлюдном переулке, и хихикнула. — Он так растерялся сначала, бедный.
— Поверь, я ещё пожалею об этом, — хмыкнул Дилюк, всё ещё не отпуская твоей руки.
Ты снова улыбалась, но только потому, что этому поспособствовал не он. Раньше Дилюк никогда не завидовал Кэйе, а сейчас признавал, что его идиотизм действительно разряжал обстановку. Дилюк же умел её только нагнетать, и, конечно, это никак не могло сказываться на тебе положительно. Ты считала Кэйю другом, как ни удивительно, Дилюк ничего не чувствовал по этому поводу. Кэйа оказался скверным братом, однако всегда был хорошим другом. Но что если бы у тебя был выбор между ними…
— Всё в порядке? — беспокойство вернулось к тебе. Дилюк понял, что слишком крепко сжал твои пальцы.
Что и требовалось доказать.
Извинившись, он отпустил тебя.
— А ты? С тобой всё в порядке? — серьёзно спросил он.
— Очевидно, я была сильно огорчена, но сейчас мне лучше. Теперь я переживаю только о том, как Кэйа справится с твоим заданием, — ты снова негромко засмеялась и честно сказала, покачав головой: — Тебе не стоило бросать рабочее место. Я заметила, по крайней мере, пятерых сослуживцев Кэйи, но уверена, «за счёт заведения!» прозвучит точно больше пяти раз.
— Думаешь, я смог бы отпустить тебя в таком состоянии?
— А, может, дело в твоём состоянии? — проницательно предположила ты, ласково приложив ладонь к его щеке.
Дилюк склонил голову навстречу твоему прикосновению, слишком лёгкому и интимному, чтобы считаться утешением. Наверное, будь это утешением, когда в действительности в нём нуждалась ты, гордость Дилюка была бы уязвлена ещё больше. Но он так многого недоговаривал тебе о своей жизни, что просто обязан быть честен хотя бы в своих чувствах.
— Что произошло? Что-то личное? Может, я что-то сделала не то? Или тебя так Хосе расстроил? В плане, из-за меня… — ты с досадой поджала губы, когда не получила подтверждения ни на одно предположение. — Да в Бездну этого Хосе!
Уголки Дилюка дернулись на пути к улыбке. Кажется, он плохо влиял на тебя.
— Я понимаю, что твоё сердце не может принадлежать мне одному, — наконец заговорил он, продолжая воровать тепло с твоей руки. — У тебя много друзей, которым необходимо твоё внимание. Большинство из них ты знаешь намного дольше меня.
— Но ты не доверяешь некоторым из них, — ты без труда поняла, к чему он вёл.
Всё-таки ты прекрасно его понимала, практически видела насквозь. Дилюк пока не определился, было ли это хорошо или плохо.
— Это только моя проблема, потому что я не доверяю никому. Но так выходит, что интуиция очень редко подводит меня. Я правда хочу, чтобы я ошибался, когда вопрос касается твоего окружения.
Он с сожалением почувствовал, как твои пальцы прекратили ласковые движения и соскользнули с его лица, оставив вместо себя прохладу вечера.
Будто его слова действительно чего-то стоили, были не просто беспочвенными опасениями для тебя, ты задумалась, а затем подняла голову и внимательно посмотрела в его глаза.
— Ты единственный, кому я доверяю больше всего на свете, потому что вижу, насколько сильно ты заботишься обо мне и не сделаешь ничего, что бы шло вразрез с моим счастьем, — с чувством искренне произнесла ты. Тот трепет, который Дилюк испытал от твоего признания, не уняли даже следующие слова. — Но ты ведь понимаешь, что я не прекращу общение ни с одним из них, пока сама не увижу в них того, что и ты? Не подумай… Я очень сильно доверяю тебе, клянусь. Но это будет неправильно, несправедливо по отношению к ним.
— Я бы и не посмел тебя просить об этом, — если бы кто-то, хотя бы немного знавший Дилюка, услышал его сейчас, то не узнал бы в его благоговейном шепоте ни строгого хозяина, ни хладнокровного аристократа, ни сурового воина.
— Ты мог бы… Мог бы давать мне подсказки, чтобы я обдумала всё сама. Только не будь категоричен, пожалуйста. Я начинаю теряться и злиться, когда ты такой, и не знаю, что отвечать.
— Да, я мог бы, — облегчение, которое накрыло Дилюка, не сравнить ни с чем, даже с самой сладкой победой над старым врагом. Будто одно твоё понимающее слово смыло всю грязь, не очистив полностью душу, а просто позволив снова дышать. — Я поступлю так, как ты хочешь.
Ты ещё некоторое время смотрела на него блуждающим взглядом, плотно поджав губы. После чего ты шумно выдохнула и бросилась ему на грудь. Он с готовностью крепко обнял тебя, уткнувшись лицом в твои волосы. В ответ ты потерлась лицом о его грудь и глубоко вдохнула его аромат.
— Если ты всё ещё хочешь что-то доказать этому барду, я принимаю его приглашение, — предложил Дилюк спустя несколько минут тишины вашего уединения.
— Ничего я не хотела доказывать ему! — возмутилась ты, слегка дернувшись в его руках. — Он столько плохого наговорил про тебя, такого, что в лицо точно не осмелится сказать. Я лишь хотела, чтобы он доказал, насколько он на самом деле смел. Чтобы ты… немного его припугнул.
— Так всё-таки мне нужно это сделать? — с готовностью выполнить твою просьбу спросил Дилюк.
— Ни в коем случае! Я была просто зла и не в себе.
— Как пожелаешь.
Ты немного отстранилась от него, настолько, чтобы он прочитал на твоём лице всю гамму эмоций, включающую сомнение, страх и капельку признательности.
— Не будь таким покорным. Это не похоже на тебя, — умоляюще попросила ты. — Я начинаю волноваться, что где-то обманула тебя.
И напряглась ещё больше, когда в ответ он лишь засмеялся.
— Ты настолько счастлив сейчас, потому что я… согласилась с тобой? — вновь поняла ты, пусть и немного смутилась, выдвигая предположение.
— Да, — он кивнул и чуть крепче обнял тебя. — Я привык держать свои переживания в себе. Но, оказывается, о них можно просто рассказать, и их даже могут понять.
— Я не знаю ни одного человека, кроме тебя, кто делал бы самые сложные вещи простыми, а самые простые настолько сложными. Какой кошмар, — пожаловалась ты и задумалась. — Разве что Кэйа…
— Не упоминай его, — нахмурившись, остановил Дилюк.
— Так ты все же ему не доверяешь? — с беспокойством спросила ты, словно уже раздумывала, с какой стороны начинать приглядываться к капитану, хотя очень не хотела этого делать.
Сердце Дилюка что-то больно кольнуло.
— Я говорил, что доверять ему было моей самой большой ошибкой. Но это только наши с ним проблемы. Тебя он не предаст, — честно ответил Дилюк.
— Тогда почему…
— Ты знаешь его дольше, чем меня, и, возможно, он может быть немного ближе тебе… — с трудом пробормотал Дилюк. Быть честным в своих чувствах оказалось сложнее, чем что-либо ещё.
— О, неужели ты… — начала ты неуверенно и одновременно шокировано. — Ты хочешь сказать, что… ревнуешь?
Брови Дилюка полезли на лоб, затем он просто хмыкнул.
— Как я и сказал, я понимаю, что не единственный, кто занимает место в твоём сердце…
— Но ты единственный! — оттолкнувшись двумя руками от его груди, ты отстранилась. — Где же твоя интуиция? Как в моём сердце может быть ещё кто-то? Друзья — это одно, а любимый человек совершенно другое! Это же… так просто понять.
— Есть люди, которыми дорожу и я, но это не то же самое. У меня нет никого, кто был бы ближе тебя, мне не с чем сравнить. Я лишь вижу то, насколько твои друзья дороги тебе и как сильно ты заботишься обо всех.
— На то они и друзья… — печально вздохнула ты. — Вас нельзя сравнивать. Я не хотела бы когда-нибудь встать перед выбором, но если бы пришлось, я бы не раздумывая выбрала тебя. Господин Дилюк мой самый любимый и дорогой человек на всём свете!
Ты обратилась к нему, как когда-то было привычно для вас двоих. Судя по тому, насколько сильно отозвалось это обращение в груди Дилюка, он всё ещё хранил его в своём сердце. Воспоминания о вашем знакомстве чередой пронеслись в его мыслях яркими картинами. До этого момента он не обращал внимания, насколько тёплым и поистине значимым был тот день.
— Ты поцелуешь меня?.. — даже полностью покраснев до кончиков ушей, ты не отвела прямого взгляда от его багровых глаз, видимо заметив в них нечто, что для самого Дилюка навсегда останется тайной.
— Всё, что пожелаешь, — охотно ответил он.
Дилюк медленно наклонился ниже, чувствуя твое дыхание на своем лице, осторожно запустил пальцы в волосы на твоём затылке, и мягко, чувственно поцеловал, ощущая вкус розы на твоих губах. Это был невинный поцелуй до момента, пока твой язык не проник внутрь с такой нетерпеливой резвостью, что Дилюк был вынужден найти надёжную точку опоры у стены.
Обхватив тебя одной рукой за талию, он двинулся вперёд, прижав тебя к каменной стене дома, перед столкновением надёжно прикрыв твой затылок. И углубил поцелуй, как ты того хотела, с огромной нежностью, которую можно было бы легко спутать с безудержной страстью, но она не была ею. Со страстью тяжело бороться, но когда она повержена, то быстро угасает, а любовь, что Дилюк испытывал к тебе, взращена исключительно преданностью, доверием и временем. Он будет корить себя всю жизнь за то, как много времени ему потребовалось для того, чтобы понять, насколько ты драгоценна. Он мог бы целовать тебя намного раньше, чем эти жалкие несколько месяцев.
Когда он прервал поцелуй, давая тебе перевести дух, ты посмотрела на него затуманенным взглядом. Дилюк прижался лбом к твоему и горячо прошептал последнее откровение на сегодня:
— Я не хочу, чтобы ты принадлежала только мне, ты не моя собственность. Но раз ты готова дарить своё сердце, оставь его мне одному. Обещаю, что никогда не предам его.
Artist: ronvindr
P.S. Буду рад, если укажете на ошибки и опечатки.