Омут

— «Она пришла в себя, добавляю наркоз»

В щелку между дрожащими веками вижу белую шторку, которая скрывает от меня руки врача. Хочется крикнуть, но на лице маска. Дикое напряжение внутри тела. Кажется, его вот-вот разорвет. Боковым зрением замечаю анестезиолога. 

— «Продолжаем, она спит»

Сплю? Забавно. Почему же я тогда так хорошо вижу вас со стороны? Врач сидит на высоком стуле и начинает накладывать швы. Нитки зеленые и толстые. Как некрасиво! 

Медсестра повернула лицо к залитому солнечным светом окну. За ним слышны шелест деревьев и переливы птиц на все голоса. Вечером она выйдет в обволакивающее тепло улицы и обязательно прогуляется до набережной. А пока я здесь мешаю всем наслаждаться жизнью.

А где именно здесь, собственно? Почему я болтаюсь под потолком? Где руки мои, где ноги, кто тогда лежит на столе? Я как мыльный пузырь, который под напором вырвался из тела и поднялся под потолок, переливаясь всеми цветами радуги. Но мне совсем не страшно, а весело, как Маргарите, когда она намазалась волшебным кремом. 

Надо срочно этим воспользоваться. Покидаю операционную. Роддом с его палатами, роженицами и врачами совершенно меня не интересует, и я устремляюсь вверх через крышу. 

Наверху классно. Я чувствую себя легким перышком в подушке из облаков. В одном из них задерживаюсь и тону в его мягком теле. 

Смотрю вниз и ожидаю увидеть примерно то же самое, что из иллюминатора самолета. Но там разворачивается действие как на картине Бакста «Элизиум». Цветущие сады, острые пики вечнозеленых туй, прозрачные струи водопадов и люди, которые прогуливаются в тени между деревьев. Они счастливы и безмятежны. По крайней мере, выглядят именно такими. 

Хочу спуститься к ним и замедлиться там навсегда, но я слишком легкая, и остается только наблюдать за чужим счастьем со стороны. Облако меня не отпускает. Обидно. 

Время здесь совсем не движется. Вязкое блаженство, такое же тягучее и сладкое, как загустевший мед. И я залипла в нем как муха лапками: выбраться невозможно, но так хорошо и вкусно!

Внезапно до меня доносится дуновение ветра. Сначала это просто легкий бриз, но он усиливается. Сильнее, еще сильнее, и вот это уже не бриз, а ураган, который подхватывает меня и тащит куда-то. 

Вокруг становится темно и мрачно, возникают странные сюжеты, лица, люди. В маленькой девочке на одном из кадров вдруг узнаю саму себя. Черно-белый ретро-фильм транслирует мою жизнь со всех сторон. 

Постепенно лента сворачивается в спираль. В гигантскую черную воронку как в омут затягивает кадры моей жизни и меня саму. Сопротивляюсь, там внутри что-то притаилось и ждет меня. Не знаю что именно, но я туда не хочу. Омут, омут — пульсирует мысль — меня тащит в вязкий черный омут, и я там утону.

Воронка засасывает все сильнее, и вот я снова в операционной. Вижу, как врач обрезает последнюю нитку, а медсестра обрабатывает рану привычными движениями. Невидимая сила тащит меня к моему же телу, но почему-то к самой макушке. Я начинаю кричать, срывая голос. Конечно, никто не слышит: на лице все так же наркозная маска.

Черная воронка устремляется прямиком в мой затылок. Понимаю, что сейчас меня туда затянет и все — прощай свобода, невесомость, полет и облака. Темный омут все ближе, по спирали меня засасывает обратно в тело. Не хочу, оставьте в покое, не надо!…

В тишине реанимации ритмично пикают датчики. Вспоминаю свой недавний полет. Неужели жизнь — это и есть тот темный омут? А что тогда там, наверху? 

Заходит медсестра. Та самая, из операционной. Она убирает на животе повязку для обработки раны, под ней — шов с толстыми зелеными нитками. Как некрасиво!

Вскоре ко мне заглядывает врач вместе с анестезиологом. 

Мне смешно, но даже улыбаться могу с трудом. Я нахожусь в своем персональном омуте, но готова погружаться в него снова и снова, ведь здесь меня ждет самое светлое создание — моя только что родившаяся дочка.