Оммаж Перльману [3]: свеча для самоубийц(ы)
Университетские самоубийства - одна из самых печальных но самых закономерных глав в ландшафте систем государственного знания, в пространствах его роботического воспроизводства. Несмотря на их регулярную повсеместность, о них мало пишут, особенно в рф (где эта тема негласно, но почти всеми преподавателями считается табуированной), поэтому каждое свидетельство из университетских подземелий Левиафана кажется ценным. Пусть этот краткий очерк хотя бы точечно выхватит из их тьмы кое-что из изнанок этой трагичной главы.
Любой практикующий эпистемологический диверсант [термин Dana Williams] хорошо представляет себе всю палитру разрушительных дискурсов, которым требуется втайне, но по возможности эффективно противостоять, работая в университете: воинствующий милитаризм, грубая состязательность, безоглядная апология власти, доходящая до самых перверсивных степеней самоуничижения - лишь немногие из них. Дискурс о самоубийстве (и - шире - смерти) располагается где-то на стыке между ними и механически предсказуемо вбирает в себя самое уродливое из всех прочих: [перепуганный] цинизм, насмешливую жестокость, эмоциональную тупость, мировоззренческую дремучесть и прочие сюжеты вменённого экзистенциального оцепенения. Чтобы подсветить его грандиозность, приведу одну небольшую, но крайне репрезентативную зарисовку.
Это случилось одним пасмурным зимним днём, где-то ближе к концу осеннего семестра. Перед моей лекцией в аудитории-аквариуме на всю перемену задерживалась предыдущая преподавательница со своей группой. Мы с моими студентами ждали в коридоре, тревожно поглядывая на часы. Стоя за сплошной стеклянной стеной, мы пытались обозначать своё ожидание как могли: задержка в три минуты считалась в этом университете дисциплинарным нарушением, которое могло иметь последствия. Как всегда в таких случаях, после трёх минут я решительно открыла дверь и начала впускать свою группу. Однако ожидая завершения смены декораций, я невольно стала свидетельницей финального эпизода занятия "коллеги".
На экран был выведен слайд с чёрно-белым изображением подавленного юноши, обхватившего голову руками, а ниже - уж не помню в какой- форме - его реплика о намерении убить себя.
На вид - типичное стоковое фото для какой-нибудь социальной рекламы. Вокруг этой фотографии располагались другие - предлагавшие насмешливые интерпретации его состояния [привожу очень примерно, за давностью стёрлось из памяти]:
"Я не такой как все, посмотрите на меня, я лучше вас!",
"Я жалкий неудачник, но сейчас ка-а-ак привлеку к себе внимание!",
"Я слабак, а не мужик, но сейчас ка-а-ак всем докажу, что мне не слабо!" -
и так далее в том же духе.
Мы вошли как раз в тот момент, когда преподавательница (её красноречивая фотография ниже) зачитывала все эти реплики интонацией петросяна и делала петросяновские же паузы-гримасы, как бы принуждая свою вялую аудиторию выдавить из себя хоть немного, хотя самого жидкого смеха. Тех, кто не смеялся, она замечала и прицельно спрашивала что-нибудь провокационное - так, чтобы следующим объектом для смеха мог стать уже он.
В целом зрелище было довольно жуткое: на доске - фотография будущего самоубийцы, возле доски - в военном мундире бешеная советская тётка - с глазами, выпученными от натуги быть звездой стендапа, а перед ней - отчасти истерично, отчасти сдавленно - даже не гогочущая, а как бы безотчётно гыкающая аудитория, и от всего этого - тянет могилой, а за окном тихо падает какой-то совершенно погребальный на фоне всего этого снег.
Наконец, они ушли, и мы остались в повисшей тишине. Хорошо помню, как затянулась та пауза - для каждого и каждой из нас. Мы беспомощно смотрели то на Финский залив, заносимый снегом, то друг на друга и, вопреки моему правилу не говорить на занятиях о постороннем, всё же кратко обсудили случившееся: оно больше не было "посторонним". Мои печальные ожидания оправдались: студенты подтвердили, что дискурс о самоубийстве в университете - именно таков. И это - консенсус у абсолютного большинства преподавателей.
Для меня это звучало особенно чувствительно: как и некоторые другие коллеги-партизаны, я не понаслышке знала, как непросто предотвращать студенческие самоубийства, и прекрасно помнила, сколько раз мне это всё же не удалось: на такие случаи никому из нас не выдают методичек, и каждый раз приходится действовать не только на ощупь, но и, что гораздо страшнее, в условиях среды, адресующей человеку прямо противоположные импульсы.
Стоило ли удивляться тому, что следующее самоубийство у нас случилось ровно через месяц после этого случая в аудитории? На нашем тайном киноклубе мне рассказали подробности: юноша несколько раз сообщал о своём намерении соседям. Кого-то даже просил о помощи. Попробуйте угадать: что он услышал в ответ?
Некоторые уроки студенты учат особенно хорошо. Особенно те, что работают как анестезия для них самих: "Всё вокруг отлично, мир совсем не страшный, а очень даже справедливый, и поэтому со мной такого не случится: о себе же я точно знаю, что я не какой-нибудь неудачник, не то что вот он/она. И с близкими моими такого не случится, потому что они тоже не неудачники, а превосходные и успешные люди. Заклеймим неудачников и очистим наши ряды от их позорного присутствия!" - таков вполне обычный фрагмент реакции студентов на проблему самоубийства, и возможность реагировать именно так устанавливается персоналом Левиафана в их сознание гораздо раньше (а часто и вместо) всего остального. "Фу! Слабак!", - в этой позе удобнее всего отбрасывать то, что нет ни смелости, ни силы осмыслить. Так охраняют своё право не стирать с лица идиотской улыбки, приклеенной на него ещё в школе и превосходно затыкающей дыру в подземелья системы.
Человек, приславший мне весть об очередном самоубийстве, с грустью подтвердил, что с тех пор, как я уволилась из университета (2020), ничего не поменялось: добровольная смерть юной женщины среди кошмарного шторма истории - всё ещё отличный повод для равнодушных насмешек и скудоумных шуток (как мало меняется в этих проклятых пространствах, закармливающих своих узников идеологией и антидепрессантами). "Слабость", "неуравновешенность", ещё какие-то их дискурсивные заклинания - всё как обычно.
Но всё же я надеюсь, что однажды те, кто сделали/делают всё это возможным, те, кто сеют смерть, всё вокруг превращая в склепы, те, из чьих слепых и бесплодных рук пришла также и война - однажды ответят за всё это; или хотя бы что подобные им - однажды начнут за это отвечать: перед человеческим братством, перед миром, перед юностью. Едва ли мне хватит сил, чтобы выразить здесь всю ненависть, которая с каждым годом, усложняясь и набираясь сил и знания, ветвится во мне при мысли об этих "людях" (противостояние которым мы закономерно проиграли), поэтому я ограничусь здесь тем, что просто обозначу её как значимый сюжет лично моего текущего присутствия в мире. И добавлю к ней росчерк горя - о ещё одной нашей с вами потере. Не нужно много фантазии, чтобы вообразить, что чувствует человек, решающий выбросить себя в окно общежития - на заснеженные камни захваченного города, в ледяной воздух военного времени, в оцепенелое и безжизненное пространство преступного государства. Какой бы ни была конечная причина, мы знаем, на какой мертвящей почве взошло это дерево. Мы знаем, что с ней делать, и будем пытаться дальше. Покойся с миром, сестрёнка.