Омела

Примечает он её на занятиях по зельеварению. Она стоит неприступной стеной, сухо зачитывая напарнице какие-то ингредиенты, кажется, для их классной работы.

Но про задание Роберт благополучно забывает.

Причиной становится то, что её изумрудные глаза встречаются с его собственными. Где-то внутри, Вишневский готов поклясться, что-то щелкает. Он завороженно смотрит, как изящная рука вздымается, закидывая в котелок какие-то травы, и понимает, что попал. От повторного взгляда лицо ударяет холодок. Девушка всё смотрит и смотрит, и Роберт готов поклясться, что перестает дышать.

Пресвятой Мерлин.

Опоминается он тогда, когда чувствует на мантии похлопывания, а до ушей доносится встревоженное бормотание. Вишневский отворачивается к источнику, встречаясь с обеспокоенным лицом, затем опускает голову и... Видит, как его мантия горит.

— Чувак! — в очередной раз истерично шепчет Влад, едва заметно тормоша его за плечи.

Огонь, тем временем, тушиться не желает. Роберт смотрит на это и думает: его сердце сейчас, наверно, выглядит ни чем не лучше. Упомянутое, оно предательски ухает, и Вишневский передёргивает плечами.

— Всё в порядке, — бормочет он, собираясь вернуть взгляд обратно на незнакомку.

— Но ты горишь!

Ладно, может быть, и не всё в порядке. Более того, когда он поворачивается голову назад, к девушке, видит лишь мантию Когтеврана и черные локоны. Преподаватель, между делом, предательски объявляет занятие оконченным. Незнакомка подходит мимо, махнув напоследок палочкой в руке и пробормотав заклинание.

На пол падают опаленные нити мантии.

Слизеренец, сидящий в общем зале Гриффиндора — инцидент, выбивающийся из разряда «обычно», но Роберт лишь хмуро смотрит в эти скошенные рожи, зеркаля их, и едва удерживается от гнусных фразочек. На горизонте появляется коренастое тело Яна. Он широко улыбается, ещё с порога в общий зал активно махая другу. Вишневский снисходительно улыбается, сменяя раздражение на что-то расплывчато доброе.

— Бро! — приветствует Ян, подходя ближе. Роберт кивает, пожимая руку друга, и взгляд Мамаева падает на мантию. — Дерьмово. Когда новую выдадут?

— Без понятия, — подал плечами Вишневский. — А ты, я смотрю, уже узнал все?

Ян широко улыбается.

— Само собой, — самодовольно говорит он. — Влад, мне кажется, ещё никогда в жизни так не пугался, как сегодня. Говорил, что сесть в тюрьму — не в его планах.

— Да не помер бы я, — закатывает глаза Роберт. — Я к тебе так-то по делу.

— И по какому же это делу?

— По любовному, друг мой, — заговорчески говорит блондин, тут же закрывая рукой уже раскрывшиеся в визге губы друга. — Тише, придурок! Так что, поможешь?

Ян безапелляционно поднимает руки и быстро-быстро кивает. Роберт, в прочем, на другое и не рассчитывал. Его план был надёжным, как швейцарские часы, и ключевым в этом плане стал Ян. А вернее, его подруга-старшекурсница с Когтеврана.

Хошико не заметить было трудно. Она человек видный не только на своем факультете, да и в целом во всём Хогвартсе. Первое, что стоит сказать о Хошико: она — трепло. И затем, стоит лаконично дополнить это тем, что она в дружеских отношениях с Яном благодаря квиддичу. И вот это-то Роберту и надо.

Мамаев особо не противится, знакомя друга с ней, и вот тут начинаются первые сложности. Как было упомянуто выше, Хошико — трепло. И грамотно выпросить у нее информацию не попав под удар ее болтливости становится сложнее всего.

Всеми правдами и неправдами Вишневский выпытывает у неё имя незнакомки, а впридачу к нему ещё сто абсолютно разных и несвязных о ней фактов.

Начать стоит, пожалуй, с того, что девушка, — Августа, поправляет себя Роберт, — ужасно нелюдимый человек, и помимо Хошико друзей у ее по пальцам посчитать. Она любит готический стиль, мажет губы чёрной помадой и чертовски хорошо владеет почти всеми заклинаниями, доступными студентам. Так же она любит котов, записана на дополнительные занятия по зельеварению и обходит стороной занятия по гаданию. Странный, конечно, набор получается, но общую картину Роберт уже представляет.

Поблагодарив Хошико пакетом шоколадных жаб для пранков, парни отпускает её с миром. Полученную информацию Роберт обрабатывает в течение всего дня, и обрабатывает её почему-то именно в общем зале Гриффиндора. Но так даже лучше, злые рожи однокурсников Яна лишь сильнее мотивируют его видеть на одном из диванов, вальяжно скрестив ноги.

На следующий день Вишневский принимает стратегически верное решение записаться на дополнительные по зельеварению, на что косо смотрят все. Влад выглядит так, будто ему кто-то прописал пощечину, сзади сидящий Олег непонятно крякнул, а Августа одарила его взглядом, в котором так и читалось «ты что, дебил?».

Так начался хитрый план Роберт по завоеванию Августы.

Началось все незатейливо. Он оставлял на ее тетрадках молочные шоколадки, но когда заметил, что одну из таких жуёт ее соседка по парте, Роберт понял, что со вкусом шоколада прогадал. Выведав, — не без помощи Хошико, — нужный вкус, он стал оставлять красиво обернутый горький шоколад с орешками, в который вкладывал бумажку, где аккуратным почерком вписывал «Августе». По нахмуренным бровям стало понятно, что Ма́рной это не сильно понравилось, но в процессе пары Роберт замечал, как ее пальцы тянулись отломить ещё один кусочек шоколада.

Контакт налажен.

Следующим сигналом в продвижении их отношений стало то, что Августа все чаще оборачивалась в его сторону. И это не из-за горящей в очередной раз мантии, — уверял себя Роберт, — совсем не из-за этого.

Хитрый план по захвату девичьего сердца шёл успешно, пока в один из дней Вишневский не допустил роковой прокол.

Урок зельеварения подходил к концу, когда Августа начала торопливо собираться вместе со всеми. Скоро каникулы, и осознание этого вынудило Роберта, ну... Ступить. Дернувшись, когда Августа начала проходить мимо него, Вишневский по инерции схватил ее за запястье, привлекая внимание.

— Августа! — позвал Роберт. Девушка посмотрела сначала куда-то на мантию, потом на него. — Ты мне нравишься!

Вишневский готов был поклясться, что Августа удивлённо раскрыла глаза, но ее флегматизм вернулся довольно быстро. Она легко одернула руку, указывая на мантию.

— Ты горишь.

Роберт удивлённо вскинул брови, кося взгляд на рукав.

— Да чёрт с этим, — небрежно сказал Роберт и вернул глаза на девушку, желая услышать хоть какой-то ответ.

Августа лишь едва заметно улыбнулась, доставая из кармана мантии палочку, и взмахнула ей, потушив огонь. Она не сказала ни слова, прошагав мимо Вишневского. Роберт сжал кулаки, понимая, что по щекам расползается позорный румянец.

— Мерлин... — выдохнул Роберт, накрывая рукой спущенное лицо.

Хитрый план по захвату девичьего сердца приходится перестраивать. В общем зале Гриффиндора к ним присоединяется Влад, и вот он-то не стесняясь осмеивает друга, хлопая ладонью по всему, что попадется под них. Под рукой не находится ничего, поэтому под удар попадает Ян, так же широко улыбаясь.

— Ты!... — пытается отдышаться Влад, заливаясь новой порцией смеха. — Ты настоящий дебил!

Роберт закатывает глаза и ногой пихает друга, на что Шиков всё-таки стихает, разрываясь редкими смешками.

— Спасибо, — язвит Вишневский.

В процессе сорокаминутных подтруниваний над Робертом они не приходят ни к одной единой идее, поэтому Вишневский, предварительно ещё раз отсыпав подзатыльник Шикову, машет им на прощание и уходит в свою комнату в надежде, что идея появится.

И она действительно появляется.

Странная, немного не в манере пылкого и уверенного в себе Роберта, но появляется.

Таким образом на столе Августы оказывается шоколадка с запиской, на которой с каллиграфической точностью выведено «Извини, если смутил. Ты мне правда очень нравишься». И пока девичьи глаза пробегались по строчкам, Роберт готов поклясться, она едва заметно покраснела. Значит, он движется в правильном направлении.

Подачки шоколадок не прекращаются, более того, даже становятся привычным делом. Как «привет» или «как дела», только на языке подарков. Роберт не знает, ест ли Августа его подарки, но записки она сразу же убирает в рюкзак, предварительно перечитав. На душе что-то приятно теплится.

Тем временем, медленно наступает январь. Хогвартс погружается в предрождественскую суету, и причиной этому становится святочный бал. Суетится даже Ян, хотя на занятии по гаданию Влад деловито подошёл к нему, и со всей гордостью сказал, что собирается пригласить Мамаева на бал.

«Будто кто-то удивлен», — хмыкнул тогда про себя Вишневский, забавляясь тому, как его лучший друг, в отличие от Шикова, нервничает и даже составляет речь.

Сам же Роберт кидает непрозрачные взгляды на Августу, для которой это стало уже привычным делом. Парень не знает, куда девушка девает все записки, но что-то ему подсказывает, что весь ее рюкзак забит бумажками, на которых нацарапано «ты мне нравишься». Её терпению можно только позавидовать, сказала одежды Хошико. Роберт с ней почему-то согласен.

Возле Августы Роберт стал крутиться даже после занятий. То ли его обаяние дало плоды, то ли Ма́рная сама решила идти на контакт, но они стали общаться. Мало-мальски, но общаться. Лексикон Вишневского бодренько обогатился нелепыми, — по словам Влада, — подкатами, но реакция Августы того стоила.

***

— Августа! — окликнул ее однажды Роберт, заметив в коридоре. Ма́рная остановилась, обернувшись к нему. — Слушай, а больно было падать с небес?

Августа смерила его нечитаемым взглядом, а потом вздохнула, подыгрывая.

— Почему?

— Ну ты же ангел.

***

В общем, так или иначе, общение стало для них постоянным. Роберт гордился своим достижением, пока ребром не стал другой вопрос: Августу хотелось пригласить на святочный бал.

Вопреки своей нелюдимости Ма́рная была довольно популярной девушкой, и кривой душой Роберт боялся, что не успеет её пригласить, пока до его ушей не дошел слушок.

— Да какой там бал? — тянет Хошико, сидя с ребятами. — Она отшивает всех подряд. Словно ждёт чего-то.

«Храни Мерлин твою болтливость», — думает Вишневский, выбегая из зала Гриффиндора.

Он бежит по всем коридорам, заглядывая в каждый, едва не сбивает профессора Макгонагалл, врезается в Олега и о последнем совершенно не жалеет. Тем не менее Августу он находит в читальном зале. Она сидит под тусклым светом факелов и выглядит так бесподобно, что Роберт резко теряет весь свой запал и разворачивается к выходу.

— Роберт? — раздается в спину. Вишневский вздрагивает и оборачивается так медленно, словно пойманный с поличным воришка.

— Привет, — непривычно неловко говорит Роберт.

— Привет, — выдыхает Августа, следя его шагами. — Чего-то хотел?

— О, эм... Не то, что бы, — Роберт шумно выдыхает, прикрывая глаза, а затем подходит к столу вплотную, со всей смелостью глядя на девушку. — Нет, вообще-то я по делу.

— Я тебя слушаю, — спокойно говорит Ма́рная, подпирая голову рукой.

— Августа, не хочешь ли ты составить мне компанию на святочный бал?

Августа расплывется в улыбке, слегка краснея.

— Хочу, — говорит она, подзывая сесть рядом. — И что, даже без шоколадки?

И тут краснеет уже сам Роберт. Достает из-под мантии плитку горького шоколада и под чужой смешок передает его девушке. Августа улыбается ещё шире, заглядывая в глаза парню.

— Долго же ты, — шепчет она.

Кажется, день складывается удачно.

Остаток недели, выделенной на подготовку к балу Роберт ходит едва ли не вприпрыжку. Когда до его ушей доходят шепотки о том, что Августа Марная, самая красивая и самая холодная девушка Когтеврана отказала кому-то потому, что ее уже кто-то пригласил, Вишневский совершенно подло скалозубится, шагая с ещё большим энтузиазмом.

Он решает сходить на репетицию танцев, на зло Олегу урвав в партнёры для репетиции Хошико, и та с самой кокетливой улыбкой в мире говорит, что на святочный бал идёт с именно с Олегом. Роберт слышит, как его челюсть ударяется о собственные колени. «Дуракам везёт», — говорит он подруге, на что та кивает, хитро припоминая Августу.

Между делом он успевает выбраться в Хогсмид с Яном, помогая другу выбрать подходящий костюм, присматривает пару вещей себе и чувствует себя совершенно счастливо.

Когда святочный бал подходит совсем близко, в ночь перед ним Роберт натурально нервничает. Он всю неделю слушал вопли Хошико, обучаясь правильно танцевать, сто раз по неосторожности наступил ей на ноги, — и один раз очень даже нарочно наступил на ноги проходящему мимо Олегу, — и вроде бы, вот и конец. Он готов к танцам, но совершенно не готов к танцам с Августой.

Ночь проходит тяжело.

Днём он вместе с Хошико во всю наряжает Яна, успевает перевести в порядок себя и даже заглядывает к Владу, который, между прочим, в своем белом костюме выглядит сногсшибательно.

— Будто венчаться собрался, — подкладывает Роберт, но нужной реакции не добивается. Влад, вопреки всем ожиданиям, густо краснеет и прогоняет Вишневского прочь.

Блондин скидывает это на волнение, потому что он более чем уверен, что Ян суетится сейчас не меньше Шикова. Он и сам, если честно, чувствует небольшой мандраж, представляя, как будет танцевать с Августой.

Волнуется он настолько, что не замечает, как наступает вечер.

Они стоят перед залом, к которому ведут широкие лестницы. Оттуда, одна за другой спускаются спутницы всех, кто ждёт. Когда на горизонте появляется Хошико в сногсшибательном фиолетовом платье, где-то сзади него давится воздухом Олег. Впервые в жизни он его не винит, ведь Хошико — нечто. Восхищается он ей ровно до тех пор, пока не появляется августа, поднимая подолы своего черного элегантного платья. Настает очередь Роберта задыхаться. Он неловко крякает, переминается с ноги на ногу, но всё же выходит вперёд под шёпот и удивлённое бормотание. Вишневский смотрит зачарованно, протягивая девушке руку.

— Выглядишь... бесподобно, — вздыхает Роберт. Девушка покрывается румянцем, и парень чувствует, что краснеет в ответ.

Все пары встают в ряд, своим появлением объявляя святочный бал открытым. Зал выглядит величественно. Играет музыка, кто-то незамысловато беседует между собой, кто-то, — Ян, очевидно, — нападает на фуршет, а кто-то, как Роберт, без стеснения разглядывает свою пару.

— Неужели настолько удивительно? — говорит Августа, поднимая голову к Роберту.

— Более чем... — мечтательно говорит Вишневский. — Мерлин, ты точно не ангел? Выглядеть так красиво просто незаконно.

— Брось, — машет рукой девушка, отводя взгляд. — Избавь меня от своих шуток хотя бы в этот вечер.

— Это не шутки, — серьезно говорит блондин. — Ты... Блин, ты бы видела себя. Да ты же богиня! Удивительная.

Он говорит абсолютно всё, что приходит в голову, и только потом понимает, что смутил Августу, которая то и дело прикрывается спущенное лицо. Роберт краснеет, начинает суетиться, тянет девушке бокал с пуншем, но его потуги покрываются бальной музыкой.

Ма́рная, едва заметно краснея, кивает в сторону танцующих пар, и Роберт аккуратно берет ее за руку, выводя в центр для танца. Вишневский был уверен, что ему будет неловко смотреть в глаза Августы, но сейчас это кажется настолько естественным, что словами не описать. Они смотрят друг на друга так, словно в этом мире есть только они. Между делом Роберт отмечает, что его рука на талии Августы ощущается так же естественно, как и ее ладони на его плечах.

Они кружатся ещё какое-то время, пока музыка ее стихает, и затем Роберт делает рисковый шаг: перелетает их с Августой пальцы и выводит прочь из зала прямо в пустые коридоры Хогвартса. В спину слышатся довольные возгласы Яна и Влада, которые так же держатся за руки и собираются дать дёру. В тишине раздается тихий смех Августы, громче только стук сердца парня. Они садятся на первые попавшиеся ступени, всё ещё держась за руки.

— Эй, — зовёт Вишневский. Августа поднимает голову. — Знаешь, ты мне правда очень нравишься.

Впервые она не отводит взгляд, а на ее губах расползается нежная улыбка.

— Правда-правда?

— Правда-правда.

Августа хихикает, пряча всех за свободной ладонью, и возвращает взгляд на парня.

— Ну, если правда-правда... — тянет Ма́рная. — То ты мне тоже нравишься. Очень.

И тут Роберт чувствует, что попал. Сердце ухает так громко, что кажется, будто ещё немного, и оно упадет прямо на ладони Августы. Мол, а вот я, забирай всего и без остатка. По его лицу расползается краснота, и ей Вишневский уже перестает удивляться. Вообще, с Августой даже такая непривычная робость становится чем-то обыденным.

Из окна на них светит луна, бесстыдно подглядывая, но Роберт лишь пользуется моментом, любуясь девушкой. Лёгким движением руки он заправляет выбившуюся из прически прядь да ухо, а затем едва заметно наклоняется. Августа не отступает. Смотрит и, кажется, как и Роберт не дышит. Их разделяют сантиметры, и даже они кажутся непростительно большими. Вишневский наклоняется все ближе, и с тихим «красивая» накрывает её губы своими собственными.

Над головой незатейливо висит омела.