Лукашенко первый предаст Путина | Олег Саакян

Смотреть выпуск: https://youtu.be/tap1_W0F350

Александр Макашенец: Владимир Путин встретится с Александром Лукашенко 19 декабря в Минске. Как сообщается, на встрече планируется обсудить вопросы безопасности и российско-белорусской интеграции. Я думаю, что в первую очередь будут обсуждаться, естественно, война и возможное вовлечение Беларуси в том или ином виде, уже мы знаем, что есть запуски со стороны территории Беларуси и так далее, может быть, речь идет о более полноценном участии Беларуси, точнее Лукашенко, в этой войне. 

Почему это важно? Потому что это первый визит Путина в Минск за несколько лет. В последний раз он был там в 2019 году, после этого были протесты. И с того момента Путин не ездил. Обсудить, в частности, эту историю мы хотели с Олегом Саакяном, политологом. 

Олег, здравствуйте. Нам показалось важным, что первый визит Путина будет некое символическое значение иметь. И, может быть, там будут какие-то очень жесткие переговоры и принципиальные. А как кажется вам?

Олег Саакян: Я думаю, что тут несколько задач. Первая задача коммуникационная. Путину необходимо появляться на публике и появляться с какими-то победами. И Беларусь в очередной раз может стать таким себе донором геополитических побед и игры маскулинности Путина. Поскольку иначе надо отвечать на вопросы относительно Херсона, военной ситуации, всего того, что тревожит российского обывателя. Хотя он об этом публично не говорит, но социология это хорошо показывает, люди на самом деле встревожены вопросом войны. Соответственно, Беларусь – это донор. 

Второе. Необходимо добиться более жесткой позиции самой Беларуси по участию в российско-украинской войне. Сейчас Беларусь предоставляет свою территорию, инфраструктуру для подготовки солдат, участвует всячески, включая удары с их территории. Но белорусские войска прямо не включены в боевые действия. А это важно с точки зрения траектории будущего самого Лукашенко, и вследствие траектории будущего Путина, так как Лукашенко на раздорожье. У него два сценария: либо он повторяет сценарий Муссолини условный, либо сценарий условного Франко. И между этим разница лишь в том, вмешивается ли он прямо в войну или нет. 

В случае вмешательства это Муссолини. Соответственно, Лукашенко замазывается полностью и садится на одну и ту же скамью с Путиным. А в его случае, скорее всего, он просто не доживет до момента этой скамейки. И, соответственно, Лукашенко тогда становится более податливым и прогнозируемым. Так как он уже не может ни свидетельствовать против Путина, ни предать в нужный момент, переметнувшись, рассказав, что он ничего другого сделать не мог. 

А в случае, если Лукашенко удается петлять и все еще не вмешиваться в противостояние прямо, то он всегда может остаться в траектории Франко, получить некую персональную безопасность. Условно, мир закроет глаза на то, что он будет свою старость доживать где-нибудь не в Ростове, а в аналогичном городе, может быть, у Ростова есть город-побратим в Китае, я думаю, там примут Лукашенко с удовольствием. А Коленька даже может путешествовать по миру в таких условиях. Но цена этого – уйти не кроваво от власти потом и свидетельствовать против Путина, публично от него отречься. И Путин понимает, что Лукашенко это первый, кто его предаст. И, соответственно, сейчас надо его замазать кровью. 

Либо есть третий сценарий вообще. Производится не только де-факто, но уже и де-юре аннексия самой Беларуси, соответственно, Лукашенко исчезает как субъект вообще, то есть он уходит на какие-то вторые, третьи позиции, а президентом союзного государства становится условно Путин. И, соответственно, тогда фактор Лукашенко вообще минимизируется. Но для этого необходимо еще полностью подчинить себе весь военный блок самой Белоруссии, чем Россия активно занимается.

Дмитрий Низовцев: Олег, про Лукашенко, конечно, занятно. Я запомню прогноз. Его будет интересно сравнить с тем, что будет после этой встречи Путина и Лукашенко. Хочется про другого тоже политика поговорить, в чем-то сродни похожего на Лукашенко. Это Виктор Орбан, премьер-министр Венгрии. И у него позиция как у Лукашенко. Орбан примерно тоже маятник: с одной стороны, он не дает Евросоюзу нормально помогать Украине, в то же время, он время от времени идет на компромиссы. Сегодня стало известно, что, несмотря на протесты Венгрии, их удалось преодолеть, Евросоюз выделил какую-то помощь. Более того, уже когда эфир у нас шел, пришла новость о том, что Венгрия выступает за скорейшее вступление Украины в Евросоюз, но при этом не намерена терять связь с Россией.

На ваш взгляд, это венгерское сопротивление удалось переломить и Венгрия сейчас идет в одну ногу с Европой и будет осуществлять какую-то помощь Украины? Либо это очередной элемент торга, и Венгрия в дальнейшем сдаст назад?

Олег Саакян: Одно другое не исключает. Венгрия, во-первых, будет торговаться до последнего до последнего, они всячески пытаются конвертировать для себя право вето в Европейском Союзе и свою геополитическую субъектность в торги с Россией и ЕС. Другое дело, что у них все прав меньше и меньше. В последний раз с блокированием 17 миллиардов для Украины они, как по мне, чуть-чуть надорвались. Они взяли вес, который не смогли поднять. ЕС нашел способ, как обойти это решение. И, соответственно, уже потом Венгрия стала в ситуации, когда они либо запрыгивают в поезд, который едет, либо нет. Но тогда они будут обвинены в том, что они действительно не просто шантажировали, а саботировали и подорвали данное единство внутри ЕС. Таким образом, они дали аргументы тем силам, которые в ЕС говорят, что необходимо вообще реформировать систему принятия решений. И вопросы экзистенциональные, например, расширения, безопасности, вывести из-под действия принципа консенсуса, и ввести принцип квалифицированного большинства либо, например, «консенсус минус один» или два голоса для того, чтобы не было возможности у кого-то шантажировать и манипулировать право вето.

И Венгрии пришлось для того, чтобы не получить сейчас по себе весь пакет негатива и гнева, в частности, получить доступ к деньгам, которые были подвешенным уже около полутора лет, взять на себя обязательства еще относительно 27 пунктов комитета внутри. Заметьте, обычно такие требования выдвигаются к странам кандидатам, к странам, которые не в ЕС, а лишь стремятся. А тут прецедент. Требования предъявляются к стране-члену ЕС, причем 27, различных и нормативных, и политических, которые Венгрии пришлось принять. Орбан находится уже в избирательной лихорадке. Они потеряли Будапешт, там мэр столицы – один из ключевых оппозиционеров на сегодняшний день. Соответственно, те же проекты развития и прочего Орбану приходится перекидывать на Дебрецен, например, чтобы формировать себе там некую картинку победы и силы, которую можно потом будет конвертировать. 

То есть он сейчас не в лучшей внутренней политической позиции. Поэтому, конечно, торги продолжатся. Но Венгрия на сегодня становится все более сговорчивой, ей все более выгоднее занимать мейнстримную позицию ЕС. Но, конечно, с некоторыми оговорками, это будет оставаться до последнего момента.

Александр Макашенец: Олег, хочу вам задать вопрос, который на этой неделе только ленивый не успел задать политологам, но все-таки очень интересует. Мы знаем, что Путин отменил и прямую линию, и свою пресс-конференцию, и послание Федеральному собранию, впервые отказал себе в таком удовольствии. У меня, может быть, наивный вопрос: а почему нельзя провести стерильные мероприятия без неудобных вопросов, где все его нахваливают, где он отмечает каких-нибудь статистов, которые поддерживают войну, которые говорят: «Да, мы готовы затянуть пояса» и так далее? Это же выглядит не просто как шаг назад или отход от традиции, это выглядит даже немного как упущенная возможность. Вы понимаете логику?

Олег Саакян: Понимаю абсолютно, потому что в любом случае люди будут ожидать, что им что-то скажут. И если он проведет пресс-конференцию, но промолчит там про вопросы военного характера либо скажет стандартные заглушки пропагандистские, то это будет воспринято еще громче. Это молчание будет еще громче, нежели любые слова. Уже попробовали. Путин сейчас выходил с тематиками Крымского моста, повышения удои, открытия завода, всей этой стандартной хозяйственной тематикой. И она не заглушила запроса о том, что там на фронте, какие цели, какая операция и прочее. 

Тогда пошли следующим путем: решили сместить акценты. Говорить не о планах и целях, а говорить о достижениях. И придумали конфигурацию про внутреннее море Азов, про то, что Петру I не удалось, а Путину сейчас удалось – вот эту всю ересь, которая тоже не взлетела. Поэтому после этого, очевидно, сняли социологический срез и поняли, что пресс-конференция будет вредна, потому что вычистить оттуда тематику войны будет вредно, сказать что-то о войне, не ответив ни на один вопрос, тоже будет вредно, соответственно, лучше вообще ее отменить, а Путина отправить куда-нибудь в Беларусь, чтобы он там выступил, сказал готовые тезисы с неким флером геополитического победобесия, плюс, конечно же, с тезисами об осажденной крепости, о том, что враги со всех сторон, в общем, обороняемся, поскольку курс на народную войну, на такую Священную Великую Отечественную. Была Отечественная, потом Великая Отечественная, теперь должна быть Священная Великая Отечественная война, никто не отменял курс на это.