Олег

Олег был самым красивым парнем, которого я видела за 11 лет своей жизни. 

Я пялилась на него на старостатах по вторникам и на пятничных линейках. Из-за него я выучила расписание “Б” класса (и не пропускала линейки и старостаты).

Я не умела разговаривать с ним, и разговаривать с другими, находясь рядом с ним. Еще я не умела произносить его имя вслух.. В конце у меня выходило  раскатистое “Гэ”, как у женщин, на которых я не хочу быть похожей. Так говорили на Кубани, откуда приехала бабушка, и так говорили в Липецкой области, откуда приехали мы. Это “Гэ” проскальзывает у меня и сейчас, поэтому я никогда не произношу при чужих два слова – ”Олег” и “Бог”.

В Олега я была влюблена целый учебный год. За это время между нами случились пара коротких диалогов и один физический почти-контакт. На одном старостате нам обоим не хватило места в кабинете завуча, и он принес из коридора скамейку. Для меня! И для себя тоже. Но и для меня!

Настоящего Олега я так никогда и не узнала, но у меня был собственный, вымышленный Олег, с которыми мы болтали на прогулках, целовались и ездили на лето в какой-то условный маленький город с деревянными домиками, окруженный полями. Мне нравилось с ним, с Олегом из моей головы. 

Олег на старостатах и линейках смотрел так серьезно и задумчиво, что наверняка бы участвовал со мной во всех этих диалогах. 

Из-за него я впервые расстроилась из-за наступления каникул. В тот момент школьные недели мерились шансами пересечься с ним в школе. Я мерила его взаимность по простому критерию – смотрит ли он на меня, когда я прохожу мимо. И он смотрел. Он смотрел в ответ, потому что я пялилась на Олега. Рассматривала его – лоб, скулы, глаза, плечи в школьном форменном пиджаке, Олег, как ты мог быть таким красивым в одиннадцать лет, Олег, был ли ты в самом деле таким красивым, как я запомнила? Как вообще можно быть таким серьезным и статным и сдержанным на фоне других мальчишек, точно ли ты был одним из них?

Нас разделяла моя некрасивость. Я – лохматая, сутулая, неуклюжая, особенно рядом с ним. Это было время полной абсолютной моей некрасивости, лоховости, мне было за себя постоянно невероятно стыдно, я едва справлялась с физическим присутствием в пространстве, когда оказывалась среди незнакомых подростков. Стояла возле школы в ожидании открытия дверей для второй смены, и повторяла про себя, как правильно стоять, можно ли перенести вес на другую ногу, можно ли поправить волосы, как же это было парализующе страшно, просто стоять среди других людей.

Я туда не вписывалась. Не подходила. Это была – почти Москва, а я была – провинциальной девочкой из бедной семьи, по крайней мере верящей в бедность семьи. Я никого не знала, я не умела с ними знакомиться, мне не нравилась моя одежда и нарочито-зеленый цвет формы, и очень нравилась одежда на других ученицах, я рассматривала их и не смотрела на себя, притворялась – это на самом деле не я, с настоящей собой я разберусь когда-нибудь потом. 

В старших классах мы вспоминали детство, и ребята сказали мне:

– Ты ведь носила тогда очки, такие кругленькие?

– Нет, никогда не носила, у меня вообще было отличное зрение.

– А, значит, мы их подрисовали на твоей фотке.

Это было необъяснимое физикой превращение – как из красивой девочки, которую целое детство любил Пашка, можно вдруг превратиться в несуразное нечто, как можно каждый раз превращаться в себя обратно, когда на каникулах мы приезжали в Лев. Я называла это неуверенностью в себе. Я была очень не уверена в себе. Про это тогда писали в журналах, это было модной темой. Я думала, что быть уверенной в себе – это значит, уметь пройти дорогу от школы до дома, не задумываясь о том, как правильно переставлять ноги, не чувствуя на себе осуждающие взгляды. 

Мама давала мне свой сотовый и разрешала набирать подруге. Мы шли домой вместе, от ее голоса в трубке меня размыкало, я превращалась в себя. 

Короче, я даже не покушалась на Олега. Я не смогла бы разговаривать с ним или взаправду с ним встречаться. На него можно было смотреть и представлять нас вместе. После первых каникул, когда целое лето на Олега нельзя было смотреть, но можно было о нем много думать, моя влюбленность перестала быть звонкой и стала тучной, давящей. В сентябре шестого класса я не могла уснуть от тянущей противности в груди. Я думала про все песни, где говорилось про боль в сердце от любви, и удивлялась: получается, это всегда была буквальная боль?

К шестому классу я вытянулась и загорела, я начала красить глаза, и у меня появился серый пиджак вместо школьно-зеленого. Я все еще чаще себе не нравилась, чем наоборот, но управлять своим телом в пространстве школы уже получалось без усилий.

Тогда произошла драма, первая драма, если не считать слова про седые ресницы. Я подружилась с одноклассницей, а Олег в нее влюбился. Мы все общались в аське и Мейл агенте, она пересылала мне сообщения – Олег зовет на свидание, но она, конечно, не пойдет, ей нравится другой парень. Я про свою влюбленность ничего ей не рассказывала, мы подружились не настолько крепко.

– Давай ты сходишь с Олегом на свидание вместо меня?

Я смеялась. Совсем дурацкая идея. Где она – и где я. Она была эмо – как с эмо-картинок из интернета, приходила в школу с начесом и без всякого пиджака, и вообще без намека на школьную форму, говорю же, как на картинках, розово-черные топики, арафатка, напульсники, густо подведенные глаза – какие огромные голубые глаза у нее были, черные волосы. Она сидела на последней парте, училась на тройки, прогуливала половину уроков, и Олег звал ее на свидание, куда уж мне.

Зато мы начали переписываться с Олегом, и произошла ситуация, в которую я бы ни за что не поверила, если бы не участвовала в ней сама. В новом обновлении Аськи впервые появились вкладки – каждый чат теперь велся не в отдельном окошке, а в одном общем, где нужно было переключаться между собеседниками.

И я написала подружке: “Прикинь, отправить парню, который тебе нравится, что-то типа “Он мне так нравится”.

И отправила это Олегу. 

А потом еще отправила:

“Блин”

“Ты не поверишь”

“Я отправила это не туда”

“Это было подруге”

И спряталась под стол, и захотела выбросить компьютер и удалить интернет, и особенно всю Аську на свете.

“Так я тебе нравлюсь?” написал Олег. С какими-то смайликами, показывающими, что это скорее хорошая новость, чем нет.

Но я ответила – ”Нет, просто забавная ситуация”. Ну или что-то вроде того. 

Влюбленность в Олега растворилась где-то в середине шестого класса, на нее не оставалось времени между школой, музыкалкой и художкой. Еще был интернет, где я делала свой сайт, чтобы однажды (скоро) невероятно на нем разбогатеть, и купить:

1. вертолет, чтобы каждые выходные летать в Лев

2. ремонт в нашу подмосковную квартиру, потому что родители только и говорили, как бы нам накопить на ремонт квартиры

3. ремонт в наш лев-толстовский дом, потому что до переезда в подмосковную квартиру родители только и говорили, как бы нам накопить на ремонт в доме

4. красивую одежду

5. билет на море, потому что все одноклассники были на море уже не один раз, а я еще ни одного.

Это все было гораздо круче Олега. К тому же если бы я разбогатела или написала книгу или умела играть на гитаре и писать акварелью натюрморты (где чайник стоит, ну видишь, он у тебя заваливается сейчас?), Олег бы наверняка влюбился в меня. 

Это был отличный план. Пока я займусь своими делами, а через пару лет так изменюсь, что все офигеют, а особенно он, и у меня будут друзья и парень и два ремонта, и вертолет. Можно и без вертолета. 

В последней четверти восьмого класса я вдруг стала красивой. Начала по-новому краситься и отрастила, наконец, дурацкую челку, которую – мам, ну е-мое – нельзя было стричь челку на моих вьющихся волосах, купила одежду на гонорары от статей на бирже фриланса и начала нравиться себе и мальчикам из школы. 

Но тогда Олег уже встречался с девушкой на класс старше, и я любовалась не его лицом, а тем, как они обнимаются в коридорах и уходят из школы за руку. Они – из тех пар, между которыми даже со стороны чувствуешь простую понятную прочную близость, такую, что смотришь и выдыхаешь – по крайней мере, так бывает. Через сколько-то лет они поженились. И (я проверила это прямо сейчас) – они вместе, и убедившись в этом, я снова выдохнула.