Оковы давят всё сильнее.

Совсем юный принц мечтал о том, чтобы быть похожим на своего отца: таким же гордым, сильным, устойчивым, благородным и спокойным, умеющим делать невозможное. Казалось бы, о чём ещё можно мечтать? Вот только мальчишка засомневался в портрете отца, чётко составленного у него в голове, когда впервые увидел его в зале совещаний. Точнее, Киан слышал лишь разговор. Не более того. Отец так страстно говорил о своём желании разбить империи и королевства вокруг Ноктюрн, что юного принца в то же мгновение постиг страх. Отец говорил не просто о сломлении государств, а о настоящем параде смерти, останки которого удовлетворят его желание.

С тех пор младший Аояги то и дело слышал от отца наставления и обвинения в сторону ближних государств, словно те были виноваты во всех смертных грехах. Жизнь в Ноктюрне в то время и правда была несладкой, королевство больше напоминало груду пепла, чем великую державу. Таким оно стало, когда к власти пришёл его отец, но мальчику было необязательно знать о прошлом того места, которое он так любит. Не правда ли?

Чем старше становился Киан, тем сильнее ощущалась скованность его действий. Право голоса отобрано с концами, он едва может сделать что-то без разрешения отца. Пристальный надзор за действиями принца никогда не стихал. Харумичи хотел быть уверенным в том, что вырастит копию себя, что сможет внедрить свои устои в сына. И, кажется, у него это вполне получалось.
Киан редко появлялся на людях, чаще всего сидел взаперти, слушая наказы отца, словно это было библией. Хотя принц и не был таким уж верующим. Младший Аояги всё ещё хотел иметь своё мнение, но был обречён держать его лишь при себе, ведь это не интересно отцу, а значит, что не интересно никому другому. По крайней мере, Киан нехотя верил в эти слова.

Постепенно взрослея, у него, кажется, становилось чуть больше возможностей. Ныне он не находился лишь в своих покоях, где проводил дни напролёт, получая должное обучение и порцию информации, которую было достаточно проблематично усвоить. Смотря на пустые места, разбросанные по всему королевству, Киан на мгновение задумался о том, что можно было бы сделать, чтобы называть королевство процветающим? Он мало что мог сделать, но ему показалось хорошей идеей заполнить пробелы клумбами цветов. Вот только разницы между «процветающим» и «цветущим» он так и не понял.

Прошло не так уж много времени, а Ноктюрн, кажется, засиял под лунным светом. Лепестки лилий и нарциссов слегка поблёскивали в ночи, а туман над королевством словно рассеялся. Было ли это по той причине, что теперь его отец оказывал давление на чужие государства или же по той, что юноша так сильно хотел наладить атмосферу на родине — всё ещё непонятно. Принц долго всматривался в ночное небо, словно никогда не видел его. Звёзды так ярко сияли, что, казалось, их свет доходил прямо до него. Наверное, он бы так и остался там, сидя возле клумбы на коленях, если бы сбоку не раздался голос дворецкого: «Господин Аояги, а не настало ли время вернуться в ваши покои?», но услужливый тон вовсе не успокаивает.

И Киан думает, что скоро наступит конец его притворству, а народ посчитает, что он ни чуть не лучше своего отца.

Внутренние убеждения медленно рушатся, а страх заставляет приковать себя к стене, спрятаться от чужого взора.

Что же они скажут, если узнают, как долго и продуманно он им врал? Что он всегда хотел лишь казаться хорошим в глазах народа, а не быть им?