Огонь на лед

Голова раскалывалась. Резко, пульсирующе — как будто внутри черепа кто-то отбивал ритм молотком. Шарль застонал, даже не открывая глаз, и попытался пошевелиться.

Тело заныло в ответ.

Укусы на шее горели огнём, синяки на бёдрах ныли при малейшем движении, а где-то внизу живота тупо саднило, напоминая о том, что прошлой ночью он позволил сделать с собой всё, что только можно было позволить. И даже больше.

«Какого хрена...»

Он открыл глаза. И замер.

Прямо перед ним, в нескольких сантиметрах, спал Макс. Без привычной холодной маски. Без насмешки в глазах. Просто — расслабленное лицо, растрёпанные волосы, ресницы на щеках. Таким Шарль его никогда не видел.

А потом его взгляд упал ниже.

На спине Макса, на плечах, на бёдрах — везде, куда хватало света из приоткрытых штор, — алели полосы. Следы ногтей. Его ногтей. Шарль в ужасе посмотрел на свои руки. Под ногтями засохла кровь. Чужая кровь.

Комната была чужой. Мебель, запах, простыни — всё чужое. Только запах Макса, въевшийся в кожу, был своим.

«Где я? Чёрт, где я? В его номере?»

Он попытался приподняться, но рука, которая лежала поперёк его груди, вдруг сжалась сильнее — даже во сне. Будто Макс боялся, что Шарль исчезнет. Будто чувствовал каждое его движение кончиками пальцев.

Шарль замер. Дышал. Смотрел на спящего Макса и не мог поверить, что этот человек — тот самый, который душил его прошлой ночью, требуя громче и громче, — сейчас лежит так спокойно.

В горле пересохло. Он хотел встать. Хотел сбежать. Хотел закрыть глаза и проснуться в своём номере, один, и решить, что это был просто слишком реальный сон.

Но сон не заканчивался...

Рука Макса всё так же лежала на его груди. Тяжёлая. Собственническая.

«Что мы наделали...» — пронеслось в голове. «Что теперь будет?»

Шарль попробовал ещё раз. Осторожно, едва дыша, он приподнялся на локтях и потянул руку Макса в сторону, пытаясь освободить грудь.

Рука не двинулась.

Она будто стала тяжелее. Пальцы чуть сжались — не больно, но настойчиво, как напоминание: «я здесь, ты никуда не идёшь».

Шарль замер. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Ты серьёзно? — прошептал он в пустоту. — Даже во сне... даже во сне ты не можешь просто...

Он не договорил. Потому что понял, что Макс не слышит. Или слышит — но не отпустит.

Шарль опустился обратно на подушку. Уставился в потолок. Чужой потолок. Чужая комната. Но рука на его груди была его.

Он закрыл глаза и попытался успокоить дыхание.

Не получалось.

Каждый вдох приносил запах Макса — тот самый, въевшийся в кожу, в волосы, в лёгкие. Каждое движение отзывалось болью в укусах, которые тот оставил на его шее. Каждая мысль возвращала его в прошлую ночь: его голос, его руки, его «моё».

«Моё». Он сказал «моё».

Шарль повернул голову и снова посмотрел на спящего Макса.

Тот не изменился. Всё так же спокойно лежал, расслабив лицо, всё так же дышал ровно, будто ничего не случилось. Будто прошлая ночь была для него просто... ночью.

«А для меня? — подумал Шарль. — Что это было для меня?»

Он не знал ответа. И боялся его узнать.

Рука Макса сжалась снова. Сильнее. Будто во сне тот услышал его сомнения и решил: «Нет. Ты не уйдёшь, даже в мыслях».

Шарль выдохнул. Сдался. На секунду прикрыл глаза — и почувствовал, как веки становятся тяжёлыми.

Он не заметил, как снова уснул.

А Макс...Макс открыл глаза и не понял, где находится. Пара секунд — и память вернулась ударом под дых. Номер. Кровать. Тепло под боком.

Он повернул голову.

Шарль спал на спине, раскинув руки в стороны, как будто его выбросило на берег после шторма. Один локоть уткнулся в подушку Макса, пальцы почти касались его плеча. Грудь медленно поднималась и опускалась — ровно, тяжело, будто он всё ещё отходил от прошлой ночи.

Макс смотрел на него. Долго. Слишком долго.

Следы на шее — его следы. Синяки, укусы, фиолетовые отпечатки пальцев там, где он сжимал горло. Один особенно глубокий на ключице, там, где Шарль выкрикнул «я люблю тебя».

Макс медленно, почти не касаясь, провёл пальцами по этим следам. Шарль вздохнул во сне, дёрнул головой, но не проснулся. Только рука рефлекторно дёрнулась, будто хотела перехватить его запястье — и бессильно упала обратно на простыню.

«Что ты со мной сделал» — подумал Макс. И сам не понял, к кому обращается.

Он осторожно переложил руку Шарля с его подушки обратно, высвободился из-под одеяла и сел на край кровати. Тело ломило. На спине саднило — там, где Шарль вцепился ногтями, умоляя не останавливаться. Макс повернул голову, посмотрел на спящего Леклера и замер.

Солнце пробивалось сквозь тонкие шторы, освещая его волосы, разметавшиеся по подушке, его приоткрытые губы, его разбитую, беззащитную красоту.

«Красивый» — пронеслось в голове против воли. Макс стиснул челюсть. «Идиот. Ты идиот, Ферстаппен».

Он поднялся, нашарил джинсы, натянул их. Пошёл на кухонную зону.

Включил кофемашину, даже не глядя на кнопки.

Руки слегка дрожали.

Не от похмелья...