Офис, 52

Вблизи дома волнительный мандраж становится невыносимым. Ненормально так бояться разговора с родной матерью, совершенно ненормально – особенно, если тебе за двадцать. Однако Альбедо не может не бояться, потому что быть смешанным с грязью просто за то, что он не идеален, отчаянно не хочется.

Поэтому к квартире он поднимается пешком по лестнице, оттягивая неизбежное и пытаясь надышаться перед смертью. От тревоги становится холодно, поэтому Альбедо крепче кутается в мягкую тёплую рубашку Сяо, чувствуя себя в ней иррационально защищённым. Словно его обнимают на дистанции – надёжно и с напоминанием о том, что он не один. Это придаёт смелости, останавливает от позорного побега, позволяет твёрдой рукой вставить ключ в замочную скважину и сделать оборот.

Однако Альбедо всё равно едва не вздрагивает от вида стоящей в коридоре матери.

Ждала. Возможно, уже всё знает.

Эмоции тотчас отключаются, будто кто-то внутри дёрнул рубильник. Тревога стихает, психосоматические её проявления пропадают, разум работает чётко и холодно. Всё-таки, есть в тревожности свой плюс: можно днями думать о том, что предстоит сделать или пережить, а потом, когда момент наконец настаёт, человек к нему полностью готов, почти не паникует.

– Привет, – здоровается Альбедо так обыденно и спокойно, словно не принёс две ужасные новости.

– Если ты решил сменить стиль, то зря, – мать окидывает его критическим взглядом, складывая руки на груди. Альбедо, если честно, не думал, что она в такой момент докопается до его обычной повседневной одежды. Шорты, футболка, рубашка Сяо. Простовато для его привычной манеры одеваться, но вполне презентабельно. – Почему у вас в офисе нет дресс-кода? Все одеваются, как попало...

– Потому что начальству важнее, чтобы мы с комфортом работали? Не думала о таком? – Альбедо выгибает бровь, невозмутимо останавливаясь на месте и отзеркаливая материнскую позу. К себе идти не спешит. Возможно, ему вообще придётся развернуться и покинуть дом. – И кто «все»? Или имеешь в виду тот случай, когда ты нагрубила моему коллеге?

– Не думаю, что этот... сомнительный субъект заслужил уважение к своей персоне.

– Этот «сомнительный субъект» забеспокоился, когда я пропал пропал без предупреждения, хотя было известно, что я в отпуске. Помогал справиться с тревогой. Искренне волнуется о моём благополучии, представляешь? – Альбедо мелко хмыкает. – А моя родная мать за все годы моей учёбы в другом городе звонила только после окончания экзаменов, чтобы узнать результаты. Её не интересовали мои дела, моё состояние или хоть какая-то информация, кроме учебных достижений.

– Альбедо, ты взрослый человек, – Рейндоттир остаётся совершенно невозмутимой. – Обижаться на родителей в твоём возрасте – глупо.

– Да, – ну что ж, момент идеальный. – А ещё глупо в моём возрасте давать матери распоряжаться моей жизнью, когда я точно знаю, что будет для меня лучше, – тон голоса остаётся выглажено спокойным. Это даже приятно – осознавать то, что Альбедо держится красиво и твёрдо, не срываясь от эмоций и говоря с матерью на её языке холодной бездушности. – Я поступил на заочное отделение, чтобы продолжить зарабатывать себе на будущее. Это лучше, чем тратить год на повторение того, что я уже и так знаю, – холодный огонь в материнских глазах узнаётся сразу же. С таким она обычно отчитывает за провалы. Но сейчас ни слова сказать не успевает, потому что Альбедо делает шаг вперёд и дёргает уголком губ в ухмылке. – Обижаться на то, что у детей есть собственные взгляды на жизнь, собственные планы и желания, очень глупо в твоём возрасте, мама.

– Яйцо курицу не учит, – Рейндоттир властным движением указательного пальца давит Альбедо на лоб, отстраняя от себя на почтительное расстояние. Продолжает держаться с холодом, потому что достоинство превыше всего. – Это ты мне так элегантно решил сказать, что у меня всё же оба сына законченные идиоты?

– Знаешь, значит?

– Алиса звонила спросить не убила ли я тебя. Пришлось поинтересоваться, из-за чего необходимы такие серьёзные меры.

– То есть то, что ты можешь меня убить, отрицать не будешь?

– Не перевирай мои слова, – она отстраняет руки от груди, но ставит их на бок. Поза молчаливого осуждения сменилась на позу открытой агрессии. Начинается. – Альбедо, ну почему вы такие? Сначала ты с университета вылетел, теперь Дурин – из школы. Это болезнь какая-то? Что с вами не так? Неужели так сложно послушать мать и получить хорошее образование? Вот что мне с вами, дебилами, делать?

– Ой, ну даже не знаю, – почему-то тут сдержаться от сарказма никак не получается. – Можешь просто выкинуть, как неудавшиеся образцы. Мы ведь всё равно оба из пробирки, отца нет – всё в твоих руках.

– Альбедо! Я о серьёзных вещах говорю, прекрати паясничать.

– А я тебя слишком хорошо знаю, – жаль, разговор из-за Алисы пошёл немного не по плану, поэтому все заготовки речей у Альбедо в голове оказываются не совсем подходящими. Приходится искать новые аргументы. – Мам, ну правда. Тебе важнее видеть нас счастливыми или взращенными по твоим строгим идеалам? Ты действительно откажешься от сына за то, что вылетел из школы по обстоятельствам, в которых даже не виноват?

– Ах, он не виноват? Весь такой бедный, жертва несчастная, – почему-то очень хочется её ударить. – Он мог постоять за себя, мог быть умным и избегать издевательств. Я не воспитывала сына тряпкой.

– Да ты его вообще не воспитывала. Всё твоё воспитание – это «учитесь хорошо, не позорьте меня». Видела его табели? Оценки идеальные, всё как ты хотела! – на это у матери ответа неожиданно не находится. Альбедо может засчитать одну маленькую победу в их с Дурином пользу. Жаль только, что битва не кончилась.

– То есть, это я виновата в ваших ошибках? – ну, конечно. Куда без таких железобетонных аргументов.

– Возможно. Знаешь, ведь если бы ты не воспитала меня выскочкой, который должен гордиться своими знаниями, то я бы не полез спорить с преподавателем. Если бы ты постаралась научить Дурина банальному человеческому общению, то он не стал бы отшельником в школе, – раз уж всё пошло в такое русло, то Альбедо тоже собирается притягивать аргументы за уши. – Прежде чем просить сыновей быть идеальными, надо было стать для них идеальной матерью. А ты просто забросила нас в социум, не научив в нём плавать.

– Будь у вас мозги, то научились бы сами.

– Найди мне хоть одно пособие по воспитанию детей, где говорится, что такой метод действительно рабочий.

– Альбедо, прекрати винить меня. Вам нужно нести ответственность за свои ошибки.

– Я не отрицаю. Но и тебе пора признать, что мать из тебя так себе. Поэтому стоит принять эти самые ошибки, которые являются по большей части лишь неудачным стечением обстоятельств, – мать снова молчит, хотя заметно, что гнев её разгорелся до опасных значений. – Промахи неизбежны. Знаешь, когда я только начал работать, то так боялся допустить какую-то ошибку в работе, что становилось физически плохо. Меня трясло, дыхание сбивалось, от паники не получалось нормально думать. Но оказалось, что никто меня за ошибки убивать не станет, это не смертельно. Их можно исправить. Их можно принять и двигаться дальше, – Альбедо даёт Рейндоттир возможность высказаться, но та вновь молчит. – Что лучше, как думаешь? Испытывать бесконечную вину, бояться делать что-либо из-за вероятного провала или всё-таки жить счастливую спокойную жизнь, зная, что если оступишься, то сможешь двигаться дальше? Какими ты хочешь видеть своих детей? Нервными несчастными тревожниками или спокойными рассудительными людьми?

– Я хочу, чтобы перед вами все дороги были открыты! – она всё-таки срывается, повышая голос. – Чтобы вы могли легко поступить, чтобы нашли прекрасную работу, чтобы ни в чём никогда не нуждались! Как ты не понимаешь, что я желаю вам лучшей жизни?!

– Лучшей только в твоём понимании, – спокойно парирует Альбедо. – У нас на свою собственную жизнь имеются свои взгляды. И на пути достижения целей – тоже.

– Да, Альбедо. Перебирать бумажки в мелком офисе – это твоя цель по жизни? Это лучше хорошего образования и престижной работы?

– Я уже сказал, что обучение закончу, а офис нужен для финансовой независимости. Уж прости, но я мечтаю съехать от тебя подальше. И Дурина с тобой не оставлю, иначе парень совсем загнётся.

– Ты пошутил сейчас? – всё, мать в бешенстве. У неё дёргается веко. – Какое ты имеешь право решать, с кем будет жить мой сын?!

– Будто я не знаю, что ты его сама выгнать хочешь.

– Никуда я его не выгоняю! Мы просто договоримся со школой, он принесёт извинения и продолжит обучение. Возможно, доплатить придётся, но что поделать! – она яростно всплёскивает руками. – Видишь, Альбедо, принимаю ваши ошибки!

– Издеваешься?! – кажется, у Альбедо тоже нервно дёргается глаз. Всё, сейчас кто-то из них окончательно выйдет из себя. – Мам, какие извинения? Его избить пытались!

– А с чего ты ему так веришь? Может, соврал, лишь бы избежать наказания?!

– Он твой сын! Ты действительно не хочешь встать на его сторону?

– Я помогу ему вернуться на путь истинный и получить достойное образование, – Рейндоттир напирает, делая пару шагов в сторону Альбедо и нависая над ним. Высокая и грозная. – Разве это не значит, что я на его стороне? Альбедо, прекрати делать из меня врага, я помочь пытаюсь!

– Какая же ты идиотка... – выдыхает он несдержанно и поражённо. Становится ясно, что битву Альбедо никак не выиграет, у матери непробиваемая защита из собственной тупости. – Ну как ты не понима...

К сожалению, звать идиоткой взбешенную женщину, всегда возводящую свои знания в абсолют, – тоже своего рода идиотизм. Альбедо даже не замечает, как взлетает вверх материнская рука, продолжая говорить в надежде всё-таки донести свою позицию. Из-за этого в момент удара его губы оказываются открыты. Мать бьёт по щеке – хлёстко, сильно, с нескрываемой яростью и так, что голова дёргается в сторону от неожиданности. Речь сразу же обрывается, тело застывает в ступоре, глаза удивлённо распахиваются от боли в прокушенной из-за удара губе. Это было…

Очень неожиданно. Ужасно неожиданно.

Ясно, что мать из Рейндоттир не самая великолепная, но до этого она хотя бы никогда Альбедо не била. И Дурина тоже – хотя тут точно сложно сказать. Вся квартира почему-то разом вызывает массу тревоги. Здесь неприятно оставаться.

Рядом с этой женщиной неприятно оставаться.

– Альбедо… – даже несмотря на то, что она выглядит искренне удивлённой из-за удара. Словно сама от себя не ожидала. – Я…

– «Жопа ты, мама», – ругается Альбедо в мыслях, но вслух ничего сказать не может. Голос почему-то пропал.

Очень хочется сказать, что Дурина он с такой матерью точно не оставит. Хочется сказать, что для него уж лучше брат с финансовыми проблемами, чем деспотичная истеричка. Хочется пафосно уйти, хлопнув дверью, но не выходит – Альбедо просто молча разворачивается и неловко сбегает из квартиры прочь, кидая только сбитое «вещи потом заберу».

Это отдаёт подростковой истерикой, но на самом деле у Альбедо просто кончилось терпение. Достигнута крайняя точка, эта унизительная болезненная пощёчина стала последней каплей. Всё, у него есть стабильный заработок, в будущем он станет востребованным специалистом и, да, в первое время придётся потуже затянуть ремень, чтобы справиться с тратами на жильё, его обустройство, а ещё, возможно, Дурина как-то обеспечивать… но он самостоятельный взрослый человек, пора съезжать. Скорее всего, придётся вернуться сюда на время поиска жилья, а пока что хотя бы день-два хочется побыть вдали от основного стрессового фактора. Ещё Альбедо надеется, что вторая линия обороны в виде Алисы всё же сдержит Рейндоттир от идеи вернуть Дурина в эту адскую школу, а там его либо действительно выгонят из семьи, либо мать всё же одумается. Пока неизвестно. Эта битва ещё не кончилась.

А вот своя собственная наконец-то завершилась – без победы или поражения, – и Альбедо даже не замечает, что дышать стало заметно легче. Тяжёлый груз упал с плеч, больше ничто так сильно не давит. Словно всё это время мать была основным источником тревоги, и ошибиться Альбедо боялся именно перед ней. Ведь даже если бы он не справился с работой и его уволили – а ошибиться Альбедо боялся именно из-за риска увольнения, – то нашёл бы другую компанию. Или рисовал бы на заказ. Или пошёл играть на тромбоне в подземном переходе – ладно, это уже больше нервная шутка, но суть одна.

У Альбедо много разных навыков, он не бездарь, мозги у него на месте, поэтому одна неподошедшая должность не стала бы концом света. Он боялся не облажаться.

Он боялся, что мать его снова посчитает ничтожеством. Снова закопает своим авторитетом, будет говорить, что Альбедо жуткий неудачник, раз не справился с простейшей работой. Вот откуда вся эта тревога.

Он просто не хотел опять быть разочарованием.

– Сяо, привет, – нужный номер Альбедо набирает уже на пути к остановке.

На душе почему-то удивительно легко. Не придавливающая апатия, не тревога, не тоска и сожаления, а просто лёгкость – будто ничего не случилось.

– Я так слышу, ты на улице, – мимо как раз с шумом проносится машина. – Что, выгнали всё-таки?

– Да нет, я сам ушёл. Надо будет жильё подыскать в ближайшее время, – приходится прерваться на то, чтобы заскочить в удачно подъехавший автобус, но уже внутри Альбедо продолжает разговор. – Слушай, я понимаю, что мы всего день встречаемся, но…

– Можешь приехать, переночевать, есть мою еду, надевать мою одежду, снимать мою одежду, гладить мою кошку, можем вообще сразу съехаться, я не против, я тебя люблю, – выдаёт Сяо на одном дыхании, заставляя Альбедо удивлённо моргнуть. – Ну отчасти шутка, конечно. Я просто волнуюсь до сих пор, – после этих слов очень хочется, чтобы Сяо был рядом и его можно было погладить.

Доходит до Альбедо только спустя секунд пять.

– Погоди. Любишь? – Сяо правда тоже в этом признался?

– Можно я не буду повторять? Это очень неловко.

– Можно, конечно. Но не понимаю, что в этом такого, – Альбедо пожимает плечами, пускай Сяо его сейчас и не видит. – Я люблю тебя. Слышишь? Спокойно сказал, потому что в этом нет ничего постыдного. Любовь в своей основе – набор химических реакций в голове. Смотри, объект воздыхания как раздражитель вызывает выброс окситоцина, дофамина…

– Ладно-ладно, не надо лекций!

На некоторое время повисает выразительная пауза.

– Ты там смутился, да?

– Заткнись, Альбедо. И приезжай быстрее, я ужин приготовил.

Почему-то от Сяо это звучит как «я тебя тоже люблю». И от этого Альбедо становится совсем легко, даже несмотря на трудную битву с матерью.

Ведь Сяо его любит даже с ошибками, и это позволяет наконец выбраться из клетки тревоги в своей голове.