«Одно свидание»

Ветер гнал по асфальту прошлогоднюю листву, и ноябрьское небо над Манчестером казалось таким же серым, как школьная форма Оливера. Он стоял у выхода из столовой, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на Андреа Кими Антонелли, который пытался запихнуть в рюкзак слишком толстый учебник по истории. Кими был ниже его на добрых пятнадцать сантиметров, и его каштановые кудри, влажные после душа в спортзале, липли ко лбу.

— Кими, — позвал Оливер.

Тот вздрогнул, но не обернулся. Только плечи напряглись под пиджаком.

— Кими, я серьёзно. Одно свидание. Одно. Если после него ты скажешь, что я — худшее, что случалось с твоей жизнью, я отстану. Клянусь.

Андреа наконец повернулся. Его карие глаза, обычно такие тёплые, сейчас метали молнии.

— Оливер, ты говоришь это уже месяц. Каждый день. Ты не отстанешь, даже если я сменю школу.

— Я пойду за тобой в другую школу, — улыбнулся Оливер, и в его собственных карих глазах заплясали бесенята. — Я узнаю твоё расписание и буду ждать у кабинета химии.

Кими фыркнул, но уголок его губ предательски дрогнул.

Оливер помнил тот день, когда впервые увидел Кими, с кристальной ясностью. Пятый класс, второй день после переезда. Мистер Харрисон, их классный руководитель, ввёл в класс мальчика с копной непослушных кудрей и огромными, испуганными глазами. Он представился как Андреа, но когда учитель спросил, как его называть, он тихо сказал: «Кими. Пожалуйста, просто Кими».

Оливер, сидевший на последней парте у окна, поднял руку и громко спросил:

— А ты правда из Италии? У тебя есть мафиозные связи?

Класс захихикал. Кими покраснел до корней волос и уставился в пол. Мистер Харрисон строго шикнул на Оливера, но тот уже не слушал. Он смотрел на нового мальчика, на то, как тот кусал губу, на то, как его пальцы нервно теребили лямку рюкзака, и чувствовал странный укол в груди. Это было не желание обидеть. Это было желание, чтобы этот мальчик посмотрел на него. Заметил.

Он стал надоедать Кими с первого же дня. Садился рядом в столовой, хотя Кими предпочитал одиночество. Задавал миллион вопросов: «А как будет „привет“ по-итальянски?», «А ты ешь пиццу на завтрак?», «А почему ты не носишь крест, если вы все католики?». Кими огрызался, закатывал глаза, просил оставить его в покое. Но Оливер был неумолим, как прилив. Он втягивал Кими в разговоры о футболе, приносил ему шоколадные батончики, объяснял правила крикета, когда Кими ничего не понимал.

И постепенно Кими привык. Он не замечал, как сам начинает искать глазами высокую фигуру с тёмными волосами в коридорах. Как его раздражало, когда Оливер болел и не приходил в школу. В те дни мир становился каким-то плоским, неинтересным, и Кими чувствовал, как в груди разливалась тревога. Только рядом с Оливером он мог быть собой — тем самым Кими, который смеялся над глупыми шутками, который мог говорить часами о «Формуле-1» и старых итальянских фильмах, который не боялся казаться слишком громким или слишком странным. Оливер смотрел на него так, будто Кими был центром вселенной, и это было одновременно пугающе и необходимо, как воздух.

К шестому классу Оливер понял, что это не просто дружба. Он смотрел на Кими, на то, как он жестикулирует, рассказывая о чём-то, как его кудри подпрыгивают при каждом движении, как он морщит нос, когда злится, и чувствовал, что его собственное сердце делает сальто. Он влюбился. Тихо, безнадёжно и бесповоротно. И вот теперь, в одиннадцатом классе, он стоял перед Кими и в сотый раз спрашивал:

— Ну так что? Суббота? Я заеду за тобой в семь.

Кими молчал. Он смотрел на Оливера, на его серьёзное лицо, на то, как он нервно переступал с ноги на ногу. Месяц. Целый месяц этот идиот не оставлял его в покое. Каждое утро — «Кими, ты передумал?», каждый вечер — «Кими, я буду ждать». И самое ужасное было в том, что Кими хотел сказать «да» ещё в первый день. Но страх. Страх, что это разрушит то, что есть. Страх, что он всё испортит. Страх, что Оливер поймёт, насколько Кими на самом деле зависим от него.

Но в этот момент, глядя, как ноябрьский ветер треплет тёмные волосы Оливера, как он смотрит на него — не с насмешкой, не с вызовом, а с чем-то, что Кими боялся назвать, — он почувствовал, что стена, которую он так старательно строил, дала трещину.

— Хорошо, — сказал он тихо.

Оливер замер.

— Что? — переспросил он, боясь поверить.

— Я сказал «хорошо», — Кими закатил глаза, но щёки его вспыхнули. — Одно свидание. В субботу. В семь. И если ты опоздаешь хотя бы на минуту, я уеду.

Оливер просиял так, что, казалось, серое небо над ними стало чуть ярче.

— Я не опоздаю, — выпалил он. — Я приеду в шесть. Нет, в половине седьмого. Буду ждать под дверью.

— Не смей, — отрезал Кими. — Мои соседи вызовут полицию.

— Пусть вызывают, — Оливер улыбался во все тридцать два зуба. — Я скажу им, что жду самого красивого парня в мире.

Кими фыркнул и, развернувшись, пошёл к выходу, но Оливер заметил, как его уши стали пунцовыми.

Суббота наступила слишком быстро и слишком медленно одновременно. Кими трижды менял рубашку, дважды переделывал причёску и один раз всерьёз рассматривал вариант «притвориться больным». Но в семь часов он стоял у окна и смотрел, как к его дому подъезжает видавшая виды «Хонда» Оливера. Тот выскочил из машины, поправил куртку, и Кими, вздохнув, вышел на улицу.

Оливер открыл ему дверцу, и Кими скользнул на пассажирское сиденье, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Куда мы? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Сюрприз, — Оливер улыбнулся, и Кими заметил, что его руки слегка дрожат, когда он поворачивает ключ зажигания.

Они ехали через город, и Кими смотрел на огни, мелькающие за окном. Оливер включил радио, но потом выключил, и в машине повисла тишина, которая была не неловкой, а какой-то... правильной. Кими украдкой взглянул на Оливера. Тот сосредоточенно смотрел на дорогу, и в свете уличных фонарей его профиль казался резным. Кими вспомнил, как в шестом классе Оливер защитил его от старшеклассников, которые смеялись над его акцентом. Оливер тогда получил синяк под глазом, но улыбался так, будто выиграл олимпиаду. «Ты мой друг, — сказал он тогда. — Я никому не дам тебя обижать». И Кими понял, что это был момент, когда он перестал просто терпеть Оливера. Он начал нуждаться в нём. А потом — хотеть его. И это было самое страшное.

Они приехали в маленький итальянский ресторанчик на окраине города. Кими удивлённо поднял бровь.

— Итальянский? Серьёзно?

— Я подумал, ты скучаешь по дому, — Оливер пожал плечами, и в его голосе промелькнула неуверенность. — Мы можем уйти, если хочешь.

Кими покачал головой. Что-то тёплое разлилось в груди.

Внутри пахло базиликом и свежим хлебом. Играла тихая музыка, и официант проводил их к столику у окна. Оливер отодвинул для Кими стул, и тот сел, чувствуя себя немного нелепо и одновременно... счастливо.

Они заказали пасту и пиццу, и Кими, забыв о своей обычной сдержанности, начал рассказывать о своей бабушке из Неаполя, которая готовила лучшую пасту в мире. Оливер слушал, подперев голову рукой, и смотрел на него так, что Кими сбивался и краснел.

— Что? — спросил он, наконец, раздражённо.

— Ничего, — Оливер улыбнулся. — Просто ты красивый, когда говоришь о том, что любишь.

Кими поперхнулся вином.

— Ты невыносим.

— Я знаю, — согласился Оливер. — Но ты всё равно здесь.

И Кими не нашёл, что ответить.

После ужина они пошли гулять по парку. Было холодно, но Кими не чувствовал холода. Оливер шёл рядом, их плечи почти соприкасались, и Кими поймал себя на мысли, что хочет, чтобы это расстояние исчезло совсем.

— Почему ты ждал так долго? — спросил он вдруг.

Оливер остановился.

— Ты о чём?

— О нас. Ты знал, что я... — Кими замолчал, не в силах произнести это вслух.

Оливер повернулся к нему. В свете фонаря его глаза казались почти чёрными.

— Я знал, что ты боишься, — сказал он тихо. — Я не хотел давить. Но я также знал, что если буду ждать слишком долго, то просто сойду с ума. Поэтому... месяц. Это был мой предел.

Кими посмотрел на него. На этого высокого, самоуверенного британца, который с пятого класса был его тенью, его защитником, его раздражителем и его... всем. И он понял, что больше не хочет бояться.

— Я тоже сходил с ума, — признался он шёпотом. — Когда тебя не было рядом. Всегда.

Оливер сделал шаг вперёд и взял его за руку. Его ладонь была тёплой и немного шершавой.

— Кими, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я люблю тебя. С шестого класса. Я знаю, это звучит как клише, но это правда. Я люблю тебя, Андреа Кими Антонелли.

Кими почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он моргнул, и одна слеза всё-таки скатилась по щеке.

— Идиот, — прошептал он. — Ты заставил меня ждать так долго.

— Прости, — Оливер притянул его к себе, обнимая. Кими уткнулся лицом в его грудь, вдыхая запах его одеколона и чего-то ещё, такого знакомого и родного. — Я больше не заставлю тебя ждать. Никогда.

Кими поднял голову и посмотрел на него. А потом, набравшись смелости, привстал на носочки и поцеловал его. Это был неуклюжий, немного солёный от слёз поцелуй, но Оливер ответил, и мир вокруг перестал существовать. Были только они: высокий британец с тёмными волосами и итальянец с кудрями, который наконец перестал бояться.

Когда они отстранились, Кими улыбнулся — по-настоящему, открыто, как не улыбался уже давно.

— Значит, ты мой парень, — сказал он, и это прозвучало не как вопрос.

— Значит, я твой парень, — подтвердил Оливер, и его улыбка была ярче всех огней Манчестера.

Они пошли дальше по аллее, держась за руки. И Кими понял, что дом — это не место. Это человек. И этот человек был рядом, сжимал его пальцы и что-то шептал ему на ухо, и Кими знал, что больше никогда не будет один.

***

Они шли по аллее, и Кими всё ещё чувствовал тепло руки Оливера. Пальцы у того были длинные, чуть прохладные от ноябрьского воздуха, но ладонь — горячая, как печка. Кими украдкой улыбнулся, надеясь, что в темноте этого не видно.

— Ты чего? — тут же спросил Оливер.

— Ничего.

— Ты улыбаешься.

— Я не улыбаюсь.

— Улыбаешься. У тебя даже кудри радуются.

Кими фыркнул и попытался выдернуть руку, но Оливер только крепче сжал пальцы.

— Отпусти, — проворчал Кими.

— Не отпущу, — Оливер пожал плечами. — Я тебя месяц уговаривал. Теперь ты мой. И я имею право держать тебя за руку, пока ты не скажешь, что тебе неприятно.

Кими замолчал. Ему было приятно. Даже слишком. Но признаваться в этом он, конечно, не собирался.

Когда они доехали до дома Кими, Оливер заглушил двигатель и повернулся к нему. В машине было темно, только уличный фонарь бросал жёлтый свет на его лицо.

— Ну, — сказал Оливер, — я, наверное, должен проводить тебя до двери.

— Я не маленький, — буркнул Кими, но не двинулся с места.

— Я знаю. Но я хочу.

Они вышли. У подъезда Кими остановился и посмотрел на Оливера. Тот стоял, засунув руки в карманы, и выглядел непривычно неуверенно.

— Спасибо, — тихо сказал Кими. — За ужин. И вообще.

— Это было лучшее свидание в моей жизни, — признался Оливер. — Хотя я не с чем сравнивать. Но я готов повторить. Завтра. Послезавтра. Всю жизнь.

— Ты невыносим, — Кими закатил глаза, но голос предательски дрогнул.

Он быстро оглянулся — не смотрит ли кто из соседей, — а потом поднялся на носочки и чмокнул Оливера в щёку. Оливер тут же расплылся в улыбке.

— Это было не в губы.

— Довольствуйся тем, что есть, — Кими уже открывал дверь. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Кими! — крикнул Оливер ему вслед. — Я люблю тебя!

Кими захлопнул дверь и прижался к ней спиной, чувствуя, как пылают щёки. Из-за двери донеслось счастливое: «Он меня любит! Я не сошёл с ума!»

В понедельник Кими проснулся с мыслью, что, возможно, всё это был сон. Но в телефоне висело сообщение от Оливера: «Доброе утро, парень мой ❤️». Кими уставился на экран. «Парень мой» звучало до неприличия приятно. Он ответил: «Не называй меня так», и, подумав, добавил: «Но доброе утро».

В школе Оливер ждал его у шкафчиков. Он стоял, прислонившись к стене, и держал два стаканчика.

— Какао, — объявил он, протягивая один Кими. — Ты не пьёшь кофе, как нормальный человек, поэтому я принёс тебе детский напиток.

— Кофе — это горькая бурда для людей без вкуса, — ответил Кими, но стаканчик взял. — Спасибо.

Оливер улыбнулся так, будто ему вручили Нобелевскую премию.

На первом уроке, на истории, Оливер сидел позади Кими. Кими чувствовал, как в спину ему смотрит взгляд — тёплый, настойчивый. Между ними полетела записка. Кими развернул: «Ты мой парень? Поставь галочку. Да / Нет / Возможно».

Кими взял ручку и написал: «К сожалению, да». Сложил и передал назад. Через минуту пришла ответная: «Слишком поздно, ты уже сказал да. Обратной дороги нет. Я сохраню эту записку как доказательство».

Кими фыркнул, и учитель истории строго посмотрел на него.

— Антонелли, тебе что-то смешно?

— Нет, сэр, — Кими выпрямился и сделал максимально невинное лицо. За спиной Оливер тихо прыснул.

На большой перемене они сидели в столовой. Оливер подвинулся так близко, что их плечи соприкасались.

— Ты занимаешь половину моего стула, — заметил Кими.

— Я большой. Мне нужно пространство.

— Тогда сядь на другой стул.

— Не хочу. От тебя тепло.

Кими закатил глаза, но не отодвинулся. Оливер стащил у него картошку фри. Кими угрожающе поднял вилку.

— Только попробуй ещё раз.

— Ты не выстрелишь, — Оливер ухмыльнулся.

— Это вилка, а не пистолет.

— Тем более.

Оливер всё-таки стащил ещё одну картофелину, и Кими ткнул его вилкой в бок. Оливер засмеялся так громко, что на них обернулась половина столовой.

После уроков Оливер пошёл провожать Кими домой. Он вытащил из кармана наушники и протянул один Кими.

— Что слушаем? — спросил Кими.

— Тебе понравится.

Через десять секунд Кими вырвал наушник.

— Это что, The Smiths?

— Это классика!

— Это депрессия в аудиоформате. Включи что-нибудь нормальное.

— Ладно, — Оливер вздохнул и передал ему телефон. — Выбирай сам.

Кими включил Måneskin. Оливер скривился, но слушал. Кими смотрел на него и улыбался.

— Что? — спросил Оливер.

— Ничего. Просто ты ужасный.

— Но ты всё равно идёшь со мной.

— Иду, — согласился Кими. — Не спрашивай почему.

У своего дома Кими понял, что замёрз. Он поёжился, и Оливер, не говоря ни слова, снял свою толстовку и накинул ему на плечи. Толстовка была огромная. Кими в ней почти утонул.

— Я в ней выгляжу как ребёнок, который надел вещи старшего брата.

— Зато пахнет мной, — Оливер подмигнул.

Кими спрятал лицо в воротник, чтобы скрыть улыбку. Толстовка действительно пахла Оливером — чем-то древесным и тёплым.

— Я верну завтра.

— Не надо. Оставь себе. Мне нравится, что ты в моих вещах.

Кими закатил глаза, но не снял толстовку, даже когда зашёл домой.

Ночью они переписывались.

«Спокойной ночи, Кими», — написал Оливер.

«Спокойной ночи, идиот».

«Идиот, который тебе нравится».

«К сожалению».

Кими посмотрел на экран, покусал губу, а потом быстро добавил: «Но только чуть-чуть». И, не удержавшись, отправил красное сердечко. Тут же запаниковал и хотел удалить, но Оливер уже ответил: «Я знал. Ты меня любишь. Спокойной ночи, мой итальянец ❤️».

Кими улыбнулся в темноте, уткнулся носом в толстовку Оливера и впервые за долгое время заснул спокойно. Он больше не боялся. Потому что Оливер был рядом — даже через экран, даже через расстояние, даже через все его колючки. И это было самое лучшее чувство на свете.