Одна ошибка

Здесь было душно. Не то чтобы скучно, скорее, не особо интересно. Возможно, просто не стоило пропускать большую часть разговоров и танцев, сидя на софе недалеко от столиков с шампанским. 

Ванитас появляется из толпы и весело подхватывает два бокала, садится рядом, почти торжественно вручая один своему спутнику.

— Что ты туда подсыпал?

— Абсолютно ничего

С хитрой улыбкой Ванитас прижимается непозволительно близко, уж задорно свободно болтая ногой. 

— Шампанское здесь, честно сказать, дрянь редкостная, — в следующую секунду залпом опрокидывает полный бокал, пока Ной с показательным недоверием косится в сторону своего.

— Не удивительно. Вам ведь, месье Ванитас, больше по душе тайком уведенный с работы спирт, едва разбавленный водой из-под крана?

— Ну и хорошо же вы меня знаете, друг мой — растянувшаяся улыбка никак не прячется за прозрачным бокалом

Ной еще раз принюхивается к содержимому бокала, поглядывая в сторону лукавой морды совсем рядом, и все же решается отпить только чуть-чуть. Как тут рука в когтистой перчатке не дает ему опуститься, заставляя выпить все до дна.

— Тебе лучше посидеть; упасть посреди торжества — не лучший пункт в репутации, месье Архивист. 

— Ах ты!

Возмущенный возглас тонет в воздухе залы, пока Ванитас быстро скрывается в пестрой толпе.

/тут хуй, таймскип, я кароч не придумала помоги/

Стук низких каблуков, единственный звук в комнате, отлетает громким эхом от стен. Еще слишком рано, чтобы уходить, поэтому в коридоре практически никого нет. В бокале все же ничего не оказалось — по крайней мере Ной никаких изменений в состоянии и последствий не заметил. 

Грохот и вспышка света мелькает в окне за колонной. Ной останавливается и подходит ближе, щурится и силиться рассмотреть темную, скверно освященную улицу.

— Что там? — пальцы невесомо ложатся на спину. Ной едва заметно дергается, но не придает этому значения.

— Непонятно, как будто… — остальные слова блекнут и доносятся откуда-то далеко. Взгляд фокусируется только на белых волосах, что скрывают большую часть лица. 

Ванитас пальцами имитирует шаги по спине и доходит до шеи. Поправляет воротник и волосы на нем, успевает даже убрать незаметный кошачий волосок. 

Ной вздрагивает от касания, поворачивается лицом к спутнику, а Ванитас подается вперед. прижимается губами к чужим, гладит щеку одной рукой и второй ложится на запястье. Плевать на место, плевать на спонтанность, ждать больше невозможно, все внутри ноет от почти что жажды. Во рту сухо, под кожей жжет и колит.

Прикосновение выходит непривычно легким, не давящее-сжигающим, как обычно. Рука поднимается под предплечью выше, прижимая ближе. Шаг вперед для одного и шаг назад для другого, а спина упирается в стену колонны — пламя свечей на канделябре сильно колыхнулось.

— Нет, нет, я не… — в горле ком, слова не выходят, пока Ной воровато оглядывается вокруг. 

Пульс уже шумит в висках, но тревожный гул в голове пытается призвать к разуму, отражаясь сомнениями в глазах. Как вдруг на щеке вновь чувствуется гладкий шелк, что проходится пальцами чуть выше губы. Ной чувствует дрожь в чужих руках, чувствует неровное дыхание прямо на лице, как Ванитас сдерживается. этот жар ощущается практически физически и передается ему. 

Тревога и осторожность заглушаются колким желанием, так что Ной поражено выдыхает и все же кладет руки на спину, чуть сжимая темно-синюю ткань. А уже через секунду стискивает ее намного сильнее — Ванитас наконец-то впивается в губы, попутно сдергивая бабочку и распахивая пару пуговиц на шее. Спускается ниже и прижимается губами к щеке, под подбородком, пуская сильную дрожь по телу. От запаха ведет всё больше, перед глазами окончательно встает поволока, как на запотевшем стекле.

Хочется прижаться еще ближе. Одна рука вплетается в светлые пряди на затылке и ной откидывает голову назад, открывая шею еще больше. Даже через невозможное количество одежды от прикосновений расходится колющий жар по коже. Ной пробирается руками под полы фрака, дрожа и дергаясь от чужих движений.

Он ловит лукавый блестящий взгляд снизу вверх, из-под воротника и дыхание спирает сильнее. Руки переползают от талии выше, самыми кончиками когтей едва касаясь спины под тканью фрака. Грудь часто вздымается, Ной отворачивается и жмурится, сжимает губы в тонкую полоску. С тихим стоном воздух вышибает из легких. 

Ванитас трется об него прямо через ткань. Часто вскидывает бедра, оставляет следы на шее. Даже этого до ужаса недостаточно, хочется только больше и жажда не утихает. Ной хватается чуть ниже талии и направляет, прижимается и подмахивает, но получается только все более беспорядочно. 

Все сводит от напряжения, в голове полный хаос, движения все более рваные и короткие. Нос утыкается в шею, разочарованный вздох от того как этого недостаточно, мало, оседает на коже горячей испариной. Слух улавливает какие-то слова совсем рядом, но осмыслить их не может, так что в ответ только рукой стискивает чужую рубашку. 

В один момент Ванитас резко распахивает глаза и почти вскрикивает, впивается в шею. Кусает слишком сильно и замирает, напрягаясь всем телом. Крепко прижимает к себе и дышит еще чаще, чем раньше. 

Пульсирующая дрожь никак не утихает, взгляд никак не хочет проясняться. В глаза четко бросается только родинка под губой, а слух различает лишь обрывки слов. Выровнять дыхание тоже дается с трудом и задушенный вздох почти что вырывается, но тут под губами оказывается гладкий шелк — Ванитас успевает зажать ему рот ладонью.