Одиночество

В квартире было тихо. Так тихо, что Руслан слышал, как гудит холодильник на кухне, как капает вода из плохо закрытого крана, как где-то в стене скребётся мышь. Он лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и смотрел в экран телефона. Тикток. Очередное видео. Потом ещё одно. Потом ещё. Он листал, листал, листал, даже не запоминая, что там мелькает. Просто чтобы был звук. Просто чтобы не было этой проклятой тишины.

Даня не писал. Третий день. Или четвёртый — Руслан уже сбился со счёта. Сначала он ждал. Проверял телефон каждые пять минут, заходил в мессенджер, смотрел, не прочитано ли. Потом злился. Потом писал сам — коротко, будто случайно: «привет», «как дела», «ты где». Даня прочитал. И не ответил. Просто прочитал — и всё. И это «прочитано» без ответа было хуже, чем если бы он вообще не открывал.

Руслан откладывал телефон, потом снова брал. Откладывал. Брал. И каждый раз в груди что-то сжималось, будто там была тугая резинка, и кто-то её натягивал всё сильнее и сильнее.

Он знал, что Даня его бросил. Знал уже давно, наверное. Просто не хотел признаваться. Не хотел произносить это вслух даже про себя.

Он сел на кровати, свесив ноги на пол. Комната была маленькая, съёмная, с обоями, которые отклеивались в углу, и окном, которое никогда не открывалось до конца. На столе — гора грязной посуды. На стуле — вещи, которые он так и не разобрал. На полу — крошки, пыль, чей-то волос. Он не убирал. Не было сил. Не было желания.

Он встал и подошёл к зеркалу. В зеркале отразился парень — худой, бледный, с тёмными кругами под глазами, с растрёпанными волосами, которые он давно не мыл. Руслан смотрел на себя и чувствовал, как внутри поднимается что-то липкое, тяжёлое, отвратительное. Он ненавидел своё лицо. Ненавидел своё тело. Ненавидел всё это — кожу, кости, впадины, которые стали слишком заметными. Он провёл ладонью по животу — плоскому, слишком плоскому, — и отвернулся.

Он не ел. Точнее, ел, но мало. Просто не было аппетита. Иногда, правда, нападало — он мог съесть всё, что было в холодильнике, всё, что нашёл в шкафах, всё, что попалось под руку. А потом сидел на полу, обхватив колени, и плакал. Потому что чувствовал себя огромным, уродливым, никому не нужным. И после этого снова не ел — день, два, три. Потом снова нападало. И так по кругу. По бесконечному, выматывающему кругу, из которого он не мог выбраться.

Утром он вставал рано — не потому что хотел, а потому что не спал. Он садился перед зеркалом и начинал краситься. Тональный крем — чтобы скрыть бледность. Консилер — чтобы спрятать круги под глазами. Тушь — чтобы глаза казались больше, живее. Он наносил всё это медленно, аккуратно, будто рисовал чужое лицо. Лицо, которое нравилось бы людям. Лицо, которое не вызывало бы отвращения. Он смотрел на себя в зеркало и думал: может, если я буду выглядеть нормально, меня перестанут игнорировать. Может, если я буду красивым, кто-то заметит.

Но никто не замечал.

В школе было так же. Даже хуже. Он ходил по коридорам, прижимаясь к стенам, опустив голову. Одноклассники проходили мимо, будто его не было. Не здоровались. Не разговаривали. Не смотрели. Он был пустым местом. Иногда, правда, смотрели — но только чтобы толкнуть, чтобы сказать что-то обидное, чтобы посмеяться. Конфликты были. Драки были. Слёзы в туалете были. Ничего хорошего не было. Руслан приходил домой, закрывал дверь, садился на пол в коридоре и сидел так, пока не становилось холодно. Потом вставал. Потом ложился. Потом снова листал тикток.

Был только один человек, с которым он общался. Илья. Далеко, в другом городе, только по переписке. Они познакомились в интернете, случайно, в флуде что ли. Илья был старше, спокойнее, добрее. Он не игнорировал. Не смеялся. Он писал: «Как ты?», «Ты поел?», «Не грусти». Простые слова. Но от них становилось теплее. Руслан ждал его сообщений, как ждут солнца после долгой зимы. Иногда они переписывались часами, и Руслан смеялся — по-настоящему, впервые за день. А потом Илья уходил спать, и тишина возвращалась. И с ней возвращалось всё остальное.

Ночью Руслан боялся спать. Потому что во сне приходили кошмары. Одинаковые, липкие, страшные. Ему снилось, что он один в огромной комнате, что стены сжимаются, что он не может дышать. Снилось, что Даня стоит на другом конце коридора и не смотрит на него. Снилось, что он кричит, а изо рта не выходит ни звука. Он просыпался в холодном поту, с колотящимся сердцем, с мокрыми от слёз щеками. И потом долго лежал, глядя в потолок, боясь снова закрыть глаза. Боясь, что кошмар вернётся. Боясь, что он никогда не закончится.

Он тянулся к телефону. Открывал тикток. Листал. Листал. Листал. Звук. Свет. Что-то, что заглушало тишину. Что-то, что не давало думать.

За окном было темно. Фонарь не горел. Луны не было. Только чёрное небо и тишина.

Руслан лежал на кровати, сжимая телефон в руке, и слёзы текли по вискам, капали на подушку. Он не вытирал их. Не было сил. Он просто лежал и смотрел в потолок, и думал о том, что завтра будет то же самое. И послезавтра. И через неделю. И через месяц.

Он думал о том, что никому не нужен. Что его никто не любит. Что он один.

И в этой тишине, в этой пустой квартире, в этой чёрной ночи он чувствовал себя таким маленьким, таким ничтожным, таким уставшим.

Он закрыл глаза.

И снова боялся уснуть.