Один сеанс

Уён устал. Не от работы. Работа была хорошей. Он — хостес в очень дорогом ночном клубе. Не «мальчик по вызову». Не «развлечение». Он встречал гостей. Решал вопросы. Улыбался. Знал всех. И все знали его. Красивый. Красноволосый. С родинкой под глазом. Идеальный. Для сцены. Для света. Для всех.

Но не для себя.

Потому что за этим фасадом — пустота. Он мог получить любого. Мог уйти с любым. Мог отдаться любому. Но не мог получить то, чего хотел на самом деле. Любовь. Страсть. Настоящую. Ту, где не нужно играть. Где можно быть слабым. Где можно довериться. До конца.

А он — не мог. Ни с кем. Как будто стена. Как будто что-то внутри держало. И не отпускало.

И однажды утром — после очередной ночи, после очередного случайного тела в его постели, после очередного «это было хорошо», которое ничего не значило, — он понял: так больше нельзя. Пора разобраться. Пора понять, почему он не может быть счастливым. Даже когда всё есть.

Он открыл телефон. И увидел рекламу. Клиника «Ash». Психологическая помощь. Современный подход. И фото — красивый парень в очках. С модным андеркатом. С глубокими карими глазами. С этим взглядом, который смотрел прямо. И видел.

Уён замер. А потом нажал «записаться». 

Кабинет был безупречен. Чёрно-зелёные тона. Мягкий свет, который регулировался по желанию пациента. Кресла, в которых тонешь. Тишина. И сам психолог — Пак Сонхва — сидел напротив. Брюнет. Модный андеркат. Глубокие карие глаза. Стильные очки в тонкой оправе. Белая рубашка. И идеальное выражение лица. Холодное. Спокойное. Нечитаемое.

Уён вошёл. И сел. Поправил красную прядь, которая упала на глаза. И внутренне усмехнулся. Потому что знал: этот сеанс — очередная попытка. Разобраться. Понять. Перестать чувствовать себя сломанным.

А Сонхва сглотнул. Тихо. Почти незаметно. Но сглотнул. Потому что перед ним сидел не просто пациент. Перед ним сидело воплощение его давнего кинка. Красные волосы. Яркие. Дерзкие. И родинка под глазом. Та самая. Идеальная. Сонхва любил красивых парней. Очень. Но красноволосых — особенно. И этот — с родинкой, с этим взглядом, с этой уязвимостью, спрятанной за дерзостью, — был мечтой. Которая смотрела на него прямо сейчас.

Сонхва выдохнул. Медленно. И взял себя в руки. Он — психолог. И он умеет держать лицо. Даже когда внутри — шторм.

— Расскажите, — тихо сказал он. — С чем вы пришли?

Уён выдохнул. И начал.

— Я не могу получить удовольствие. — Слова падали тяжело. — Ни с кем. Я хочу. Очень. Но когда доходит до дела... — он замолчал. — Я отдаюсь. Но не до конца. Как будто стена. Как будто я не могу отпустить себя. Довериться. И это... — он сглотнул. — Это мучает.

Сонхва молчал. Смотрел прямо. Спокойно. А внутри — горел.

— Я гиперсексуален, — продолжил Уён. — Но не получаю разрядки. Я хочу всех. И никого. Это как голод. Который нельзя утолить. И я устал. От себя. От своих желаний. От того, что не могу быть нормальным.

Сонхва откинулся в кресле. И улыбнулся. Уголком губ. Тихо. Опасно.

— Уён. Вы не сломаны. Вы защищаетесь. Гиперсексуальность — это не про желание. Это про страх. Вы хотите близости. Но боитесь её. Потому что близость — это уязвимость. А уязвимость — это боль. Поэтому вы отдаётесь тем, кто не важен. Тем, кто не может ранить. А до конца — не пускаете. Даже себя.

Уён замер. Потому что это было правдой. Он сам не понимал. Но чувствовал. А этот человек сказал. Спокойно. Точно. Без осуждения.

— Что мне делать? — выдохнул Уён.

Сонхва встал. Медленно. Подошёл. Слишком близко.

— Вы хотите получить удовольствие? Или вы хотите, чтобы кто-то увидел вас настоящим?

Уён поднял глаза. И встретил этот взгляд. Ледяной. Но под ним — огонь.

— Я хочу... — голос Уёна сорвался. — Я хочу довериться. Хоть кому-то. Хоть раз в жизни.

Сонхва наклонился. К его уху. И прошептал.

— Тогда доверься мне. Один сеанс. И я покажу тебе, что ты — не сломан. Ты просто никогда не был с тем, кто умеет ждать. Кто умеет видеть. Кто умеет брать — медленно. И не отпускать.

Уён закрыл глаза. И почувствовал, как что-то в нём разжимается. 

Сонхва отстранился. Медленно. И вернулся в своё кресло. Но не сел. Вместо этого — включил мягкую музыку. Что-то тихое. Без слов. И достал с полки маятник. Маленький. Серебряный. На длинной цепочке.

— Уён. — Его голос изменился. Стал глубже. Медленнее. — Сейчас мы поработаем с вашим прошлым. Вы готовы?

Уён кивнул. Он не понимал, что будет. Но доверял. Впервые. По-настоящему.

— Устройтесь поудобнее. — Сонхва подошёл ближе. — Смотрите на маятник. Только на него. Слушайте мой голос. И дышите. Медленно. Глубоко.

Уён смотрел. Маятник качался. Влево. Вправо. Влево. Вправо. Ровно. Гипнотически. И голос Сонхва обволакивал. Тёплый. Глубокий. Безопасный.

— Три... — Сонхва считал тихо. — Два... Один...

И Уён провалился. 

Он открыл глаза. И увидел комнату. Знакомую. Из детства. Старые обои. Кровать. Окно. И тишину. Ту самую. Гулкую. Пустую. Холодную.

А посередине — юноша. На коленях. В цепях. Прикованный к стене. Красные волосы. Родинка под глазом. Это был он. Только младше. Лет пятнадцать. И цепи были не на руках. Они были на его желаниях. На его чувствах. На его либидо. Которое рвалось наружу. Но не могло. Потому что он сам его заковал. Много лет назад. Когда понял: хотеть — опасно. Хотеть — больно. Хотеть — нельзя.

— Уён. — Голос Сонхва прозвучал откуда-то сверху. Спокойный. Направляющий. — Вы видите его?

— Да... — прошептал Уён. — Это я. Маленький. В цепях.

— Видите замок? — продолжил Сонхва. — В руках. У вас ключ. Возьмите его. И откройте замок.

Уён посмотрел на руки. И увидел ключ. Маленький. Серебряный. Тёплый. Он сжал его. И шагнул вперёд. К себе. К тому мальчику. Который плакал. Который боялся. Который хотел — но не мог.

— Прости меня, — прошептал Уён. — Прости. Я не должен был тебя запирать. Я боялся. Но больше не буду.

Он вставил ключ. И повернул. Замок щёлкнул. И цепи упали. И юноша поднял голову. И улыбнулся. И исчез. 

— Три... — Голос Сонхва вернул его. — Два... Один.

Уён открыл глаза. Заплаканный. Но счастливый. По щекам текли слёзы. Но он улыбался. Впервые. По-настоящему.

— Сонхва... — выдохнул он. — Что это было?

Сонхва смотрел на него. Мягко. Без маски. И протянул салфетки.

— Всего лишь работа с вашим прошлым. Вы сдерживали себя. Поэтому ваше либидо так нездорово себя показало. И... — он замер на секунду. — Как вы себя чувствуете?

Уён вытер лицо. Осторожно кинул салфетки в урну. И посмотрел на Сонхва. Глаза горели. Улыбка озаряла комнату.

— Всё чудесно, доктор! Вы не только красивый, но и талантливый док!

Сонхва сглотнул. И внутри — снова шторм. Но он держался. Профессионал. Он взял себя в руки. Но что-то в нём дрогнуло. Он смотрел на этого красноволосого парня. На эту родинку. На эту улыбку. И понимал: он пропал.

— А могу я... — начал Сонхва. И сам удивился своему голосу. — Признаться вам в одной из моих слабостей? Только не смейтесь.

Уён замер. Глаза загорелись.

— Ахах, док, конечно.

Сонхва выдохнул. И сказал. Тихо. Честно.

— Я обожаю красноволосых парней. С родинками. Как у вас.

Уён не засмеялся. Но его глаза загорелись. А улыбка озарила комнату.

— Тогда мы можем встретиться? И покушать курочку? Что скажете?

Сонхва открыл ежедневник. Посмотрел на расписание. И улыбнулся.

— Я заканчиваю через 2 часа. У меня ещё клиент. Но потом — свободен.

— Хорошо. Тогда до встречи. Буду ждать вас около клиники. Через 2 часа.

Уён встал. Поправил красную прядь. И вышел. А Сонхва остался сидеть. С открытым ежедневником. С бешеным сердцем. И с мыслью: «Что я делаю?» 

Уён заехал домой. Быстро сбросил с себя рабочую одежду. И встал под душ. Горячий. Обжигающий. И думал. О нём. О докторе с тёплым голосом. С ледяными глазами. С этими пальцами. Которые держали маятник. И смотрели на него. Прямо. Внутрь.

«Кажется, эта встреча не закончится для меня просто так», — подумал он. И улыбнулся. Впервые. За долгое время. Предвкушению.

А Сонхва в это время сидел напротив своего последнего клиента. Кивал. Задавал вопросы. Делал заметки. Но внутри — считал минуты. И ждал. Своего. Красноволосого. Красавчика. Который уже изменил его жизнь. За один сеанс. 🖤 

Нина