October, 1995

...Иногда я чувствую себя экспонатом в музее, который еще не открыли. Стою под стеклом, на меня смотрят, оценивают, верят, что однажды я стану главным шедевром коллекции. И никто не спрашивает, хочу ли я вообще быть в этом музее.

Шестой курс. Отец уже говорит о седьмом как о финишной прямой, за которой начинается настоящая жизнь. А я смотрю на эту «настоящую жизнь» и не понимаю, она вообще моя? Или меня просто переставят с одной витрины на другую, более почетную?

Мне правда нравится учиться. Это, наверное, единственное, что здесь по-настоящему мое. Когда я разбираюсь в материале, когда что-то щелкает в голове и становится понятно, что я чувствую себя живым. Но учеба давно перестала быть просто учебой. Теперь это вложение. Отец вкладывает в меня, как в актив. И каждый мой успех — это дивиденды, каждый провал — убытки.

Я боюсь провала не потому, что боюсь ошибиться. Я боюсь обесцениться в его глазах. Потому что если я не оправдаю надежд, то кто я тогда? Просто сын, который не справился. Просто пустое место за столом переговоров.

А тот вопрос — «Чего ты сам хочешь?» — он засел во мне занозой. Я даже не сразу понял, что она там есть. Просто иногда ноет, особенно ночью, когда сосед уже дышит ровно, а я смотрю в потолок и пытаюсь представить... ну, хоть что-то.

Тишина. Я хочу тишины. Не той, где просто нет звуков, а той, где нет ожиданий. Где я могу просто сидеть и не думать о том, что должен стать кем-то большим.

Интересно, это вообще законно — хотеть тихой жизни, когда у тебя в наследство два бизнеса? Или я родился не в той семье? Может, мне нужно было родиться где-нибудь в магловской деревне, смотреть на облака и думать о том, что завтра надо дрова колоть. А не о том, как не прогореть на сделке через пять лет.

...Но я здесь. И я не могу просто взять и уйти. Потому что люблю отца. И вижу, как он старается. И знаю, что он верит. И это греет, но и душит одновременно.

Странное чувство — быть одновременно и любимым, и используемым. И не знать, где заканчивается одно и начинается другое.

...Зачем я вообще это пишу? Наверное, чтобы не забыть, что я еще есть. Где-то под всей этой броней из экзаменов, бизнес-планов и отцовских ожиданий все еще есть я. Тот, кто не знает, чего хочет. Тот, кто боится будущего. Тот, кто просто устал.

Будущее пугает. Но, может, не потому что оно неизвестное. А потому что я слишком хорошо знаю, каким его видят другие. И боюсь, что однажды перестану видеть свое.

...Ладно. Уже почти три ночи. Сосед по комнате ужасно храпит, но я постараюсь уснуть, завтра сново учеба, а вечером тренировка по квиддичу. А через неделю поеду домой на пару дней, отец сново хочет обговорить пару нюансов.

Интересно, спросит ли он, как я себя чувствую. Или сразу начнет с планов.