Очередь

На двери звякнул колокольчик. Войдя в белый зал аптеки с пустующими прилавками, я обвёл взглядом две длинные очереди к кассам. Все, кроме меня, мяли в руках бумажки с рецептами. Я откашлялся и пристроился в конце. Меня знобило, и я не стал расстёгивать пальто, грея руки в карманах.

Впереди меня стоял кавказец с жёлтыми от никотина усами. Я переносил вес с одной ноги на другую, подхватывая нетерпеливое настроение толпы. Затем пустил в ход все приёмы, призванные поторопить время: почитал названия лекарств, размял поясницу, проверил точность секундной стрелки на часах, незаметно убедился, что застёгнута ширинка и так далее. Когда дело дошло до сведения и разведения мысков ног, я обнаружил белый кафель под слоем растаявшего снега. Грязь копилась в аптеке с начала дня, а уже был поздний вечер.

Мне хотелось сгрести эту бурую жижу в комок и швырнуть кому-нибудь в лицо. Общественные нормы запрещают такие поступки и относятся к ним предосудительно, а по мне так это акт свободы. То, что я пережил сегодня, давало мне право получить лекарства сразу, а не в очередной раз становиться пленником очереди.

Ещё утром я был здоров, горло не першило, а нос различал запахи. Сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих, но доконал меня именно он. В какой-то момент каждый доходит до своей критической точки.

Мне не трудно вспомнить, что произошло сегодня. Это повторяется изо дня в день. Проснувшись, я слонялся по квартире, дожидаясь своей очереди в ванную после жены. По пути на работу я отстоял очередь к автобусу, покрывшись за это время слоем снега. Перед входом на вокзал я мёрз в очереди за билетом на электричку, а позже задыхался от людских запахов в очереди к турникетам метро. Далее — непреодолимые толпы и очереди к вагонам поездов, к переходам между линиями всё того же метро. Потом очередь на новый автобус. Очередь на пропускном пункте в офис. Очередь на разговор к начальнику. Очередь в буфет во время обеда. Очередь к микроволновке. Очередь к кофемашине. Очередь в туалет, потому что работала только одна кабинка! Очередь, очередь...

У соседней кассы начался скандал. Большинство помалкивает, а те, кто давно не ощущал вкуса к жизни, вмешаются в спор. Типичный пример поведения в очереди.

Я в очереди на повышение. Уже полгода. Моя младшая сестра с ребёнком стоят в очереди на квартиру. Ещё я пишу рассказы, и они ждут своей очереди в редакции. Это занятие — единственное, что приносит мне удовольствие, и стоит намного большего, чем мирские стремления всех прочих, кого я знаю. В том числе и тех, кто стоит передо мной в очереди. Обыватели. Сами не понимают, чего хотят, и всё равно путаются у меня под ногами... Но я отвлёкся.

На работе меня истощила очередь из поручений. К тому же пришла моя очередь быть дежурным по кухне. В конце дня маятник, которому подчинена моя жизнь, качнулся в обратную сторону, и я отправился домой. Мой путь не изменился, с той разницей, что к названным очередям добавилась очередь на оплату счетов, очередь в банк, за продуктами, за цветами для жены, за кормом для кошки...

И вот, дома я встретил жену и понял, что заболел. Я решил, что запишусь к врачу и проведу выходной в очереди на приём. А пока, не отыскав лекарств дома, я снова пришёл сюда.

В очередь.

Звякнул дверной колокольчик, я обернулся. В зал вошёл высокий мужчина в расстёгнутой куртке, худой, но с неестественно пухлым лицом. Однако больше всего меня удивила рубашка, заправленная в строгие брюки. Шёлковая материя лоснилась на свету от собственной дороговизны, а чёрный фон украшала россыпь жёлтых звёзд и полумесяцев. Такой рисунок подошёл бы детской пижаме, но никак не деловой рубашке.

Его нога почти не сгибалась. Он дохромал до скопления людей, улыбнувшись всем.

— Кто последний в аптечку? — спросил он таким довольным тоном, будто встал в очередь за жалованием. Никто не удостоил его взглядом — скандал к этому моменту ещё не утих. Я неуверенно поднял руку.

Он шагнул ко мне, подтягивая за собой больную ногу.

— Тогда я за вами. — Его улыбка всё сияла.

Странный тип.

Я кивнул и вернулся к своим мыслям. Вспомнилась очередь в ЗАГС. После свадьбы мы с женой провели медовый месяц в домике на пляже Борнхольма, но перед этим — в очереди за загранпаспортом и очереди в аэропорту. А после очередь в гостиницу. И на завтрак тоже очередь... Она нигде нас не отпускала.

Даже когда я умру, мне придётся дождаться в гробу своей очереди на кладбище. А потом очередь в другой мир.

Тем временем скандал исчерпал себя. Из аптеки вышел один посетитель, спустя минуту — второй. Соседняя очередь двигалась быстрее, но мужчина с пухлым лицом и в лоснящейся рубашке не ушёл от меня. Мне показалось, что он украдкой наблюдает за мной, и скоро я в этом убедился.

— У вас красивая рубашка, сэр, — сказал он.

Он назвал меня «сэр»? Он что, иностранец? Хотя мне понравилось, как он это сказал. С уважением. Но это была лесть, а я не люблю льстецов. Я ношу дешёвую белую рубашку из полиэстера и хлопка, которая хорошо сидит на фигуре, только если ссутулиться. Что я и делаю.

— Заискивание не играет на пользу вашим манерам, — ответил я, возможно, с некоторой надменностью. Вообще не стоило так резко реагировать на безобидную вежливость, но я был не в духе. Всё-таки среди моих немногих прав в повседневной жизни было и право на грубость.

— Может, хотите мою? — не смутившись, спросил хромой.

— Что?

На его толстых щеках появились ямочки.

— Рубашку. Я готов уступить её вам.

— Это шутка?

— Нисколько. Я хорошо разбираюсь в людях, и мне показалось, что вы незаурядный человек. Хотелось сделать вам комплимент, но раз я вас разозлил, примите в качестве извинений мою рубашку.

Его речь сбила меня с толку. Этот шут явно измывался надо мной, и после некоторого колебания я ответил:

— На ней нелепый рисунок. Я бы ни за что не надел такое посмешище.

Хромой расхохотался. От его гомерического смеха я втянул голову в плечи и злился, что он заставил меня почувствовать стыд за него. Я ждал, что все посетители аптеки обернутся и посмотрят на нас с осуждением, но никто не шевельнулся. Даже ближайший ко мне кавказец только и рассматривал свои ногти и отгрызал разочаровавшие его кусочки. Меня одновременно успокоило и поразило их мещанское безразличие.

— Ваша правда, сэр, — хромой стёр слезу и вроде успокоился, — ценю вашу прямолинейность.

Он даже покраснел от удовольствия. Или у него проблемы с сосудами.

Я промолчал в надежде, что этот хмырь наконец отцепится.

— У вас усталый вид, — снова сказал он. Я понял, что игнорировать его не получится, а очередь всё не двигалась.

— Послушайте, кем бы вы ни были — я не желаю вас видеть и слышать.

— Желаете. Я уверен, что каждая встреча в жизни происходит не просто так. Мы встретились, потому что вы желаете поговорить с кем-то близким вам по духу. Нужно лишь дать себе волю. Так дайте.

— Чушь. — Решив, что это на него не подействует, я добавил: — Весь день я провёл в очереди. При этом пострадало моё здоровье. Но даже это не так ужасно, как потеря времени, которое я мог бы провести с большей пользой, чем трепаться тут, с вами.

— Тогда перейдём к делу. У меня есть вопрос, который взорвёт ваш мозг, сэр, и вы забудете про время. — Он отвесил важный поклон. — Повторюсь, что сразу распознал в вас созидательное начало. По вашей речи видно, что вы личность высокая и независимая, заслуживающая особого отношения.

Что-то изменилось в моём отношении к нему. На этот раз я не счёл его слова издевательством, и от такой неожиданной похвалы мне захотелось пригладить свой галстук. Мне всё больше нравилось, как он зовёт меня «сэром».

— Что ж, я действительно...

— Будьте со мной честны, — перебил он, — как с самим собой. Скажите, что причиняет вам так много страданий?

Я сразу нашёл ответ, словно давно всё обдумал. Те слова, что я собирался произнести, были самыми сокровенными для меня. Не знаю, что заставило меня их озвучить — подкормленная гордость, скука или порыв откровенности с незнакомцем, на которого готов вывалить все проблемы и больше никогда не увидеться.

— У нас так мало времени перед смертью, а его отнимает всякая ерунда. Все эти... — Я убедился, что меня больше никто не слышит, и перешёл почти на шёпот. — Все эти люди создают непроходимый затор. Они тонут в рутине и топят тех, кто чего-то стоит. Таких, как я. А ещё пытаются унизить, будто это я слабак, раз не могу устроить свою жизнь лучшим образом. Но разве возможно лучше жить, когда большинство надавливает на меньшинство? Из-за этого кажется, будто все мы живём по очереди. Успеваем вынырнуть из толпы и отхватить от жизни ещё не обглоданный кусочек, прежде чем опять застрянем в очереди.

Хромой слушал меня. С его лица пропало весёлое выражение.

— У вас занимательные мысли. — Он, не отрываясь, смотрел на меня. —  Мне ясна ваша логика. То есть, говоря по-простому, вы считаете, что нужно избавиться от всех людей?

Я окаменел, услышав его голос на этот раз. Он произнёс фразу с холодной интонацией. Слова будто застряли у меня в мозгу и повторялись, отскакивая от стенок черепа: «избавиться от людей».

Звякнул колокольчик, кто-то вышел. Моя очередь ожила и тяжёлой поступью слона двинулась вперёд, все разминали затёкшие мышцы. Хромой подтолкнул меня, выводя из оцепенения.

— Не задерживаемся, сэр.

— Отойдите от меня, — сказал я, но подчинился. Меня держал в плену взгляд неумолимых серых глаз, точно таких же, как у меня.

— Вы знаете, что не такой, как все, — продолжал хромой. — Вы лучший. Вы так же чисты, как белая рубашка на вас. Так почему бы не заявить о себе? И больше никто не скажет, что вам не хватает силы воли изменить свою жизнь. Это быстрое и просто решение.

Да что он заладил с этими рубашками? Я уже собирался сказать ему об этом, как вдруг понял, что моё пальто по-прежнему застёгнуто на все пуговицы. Хромой не мог знать о цвете моей рубашки, даже воротничка не мог видеть. «Избавиться от людей». Какого чёрта?

Я услышал, как снаружи взорвались петарды. Очередь из хлопков стремительно прошла один за другим и резко оборвалась. Эти звуки напомнили мне кое-что. Эта вещь появилась у меня недавно, я купил её в даркнете. Почему я о ней забыл? Она сейчас со мной? «Избавиться от людей». Боже, какая навязчивая мысль.

— Как заявить? Что это значит? — спросил я, уже не сомневаясь, что имею дело с сумасшедшим, и даже сомневаясь в трезвости своего рассудка.

— Вы уже знаете, как. Вы попробовали сегодня. Когда вы вернулись домой, то обо всём заявили своей жене.

Из меня точно вышибли дух.

— Откуда ты знаешь про мою жену, псих ненормальный? — Теперь я сам взрывался, как петарда. — Мы с ней даже словом не перемолвились, пока я был дома!

— Верно. Вам и не нужны были слова — у вас было всё необходимое, чтобы освободить её. Вы и сейчас носите это с собой. Просто расстегните пальто и используйте это. Давайте же. Вам не нужно стоять в очереди, чтобы жить так, как вам хочется. Избавьтесь от преград и начните прямо с тех, кто сейчас перед вами.

И тут незнакомец исчез, буквально испарился, а ко мне вернулась память о вещах и событиях, которые ранее казались тёмными пятнами.

Слегка растерянный, я огляделся. Люди в аптеке смотрели на меня как-то странно. Мне не понравились эти взгляды. Похоже, они не заметили или их не волновало, что мой сосед по очереди пропал. «Избавиться от людей». Я заново прокручивал в голове наш разговор с незнакомцем, смотря на тупые, враждебные лица толпы, и постепенно на меня снисходило понимание. Ранее я злился на хромого, но его слова сломили моё бессмысленное сопротивление. С ним боролся вовсе не я, а принципы табуированного общества во мне, которые он помог окончательно выкорчевать. Хромой говорил, что нужно дать себе волю. Так я и собирался поступить, чтобы освободиться и больше не слушать никого, кроме себя.

Мне стало жарко. Я расстегнул пальто, взял висевший на ремне пистолет-пулемёт и сказал всем:

— Хватит!

Снова начали взрываться петарды. Приближались новогодние праздники.

Посетители аптеки по очереди упали. Я прошёл за кассу, хлюпая ботинками по полу, и нашёл нужные лекарства. Звякнул колокольчик.

Я вышел на улицу и вытер подошвы об снег. В наступающей ночи горели фонари и проносились фары машин. Я закутался в пальто и заторопился домой, не помня, желал ли когда-нибудь попасть туда так сильно. Перебегая дорогу, я даже не поглядел по сторонам. Частые прохожие не знали меня, не замечали во мне перемен и просто шли дальше по своим делам. Я их отпускал. Мне не было до них дела. Главная награда за мою сегодняшнюю смелость ждала впереди.

 Дрожащими руками я попал ключом в замок и отпер дверь. Кошка выбежала в подъезд, я запер за ней. Цветы, что я купил, лежали на полу рядом с не дышащей женой.

На ходу я перекусил тем, что лежало в не распакованном пакете с продуктами, после чего вырвал шнур от домашнего телефона, разбил мобильный и закрылся в комнате. На случай, если кто-то меня побеспокоит, я положил на писательский стол свой «Узи». Автоматическая очередь будет лучшим ответом незваным гостям. Автоматическая очередь... Неплохо! Я немедленно это записал, а затем творческий процесс пошёл сам собой, как и должно быть. 

Поздний час перестал меня пугать, как раньше, потому что от тупой работы я тоже освободился. А сама мысль о том, что завтра и все следующие дни я смогу заниматься тем, чем захочу, что я переступил через других людей и их рамки, давала мне покой и наслаждение.

В голове завыли сирены, словно от полицейских машин.

2016, Максим Сенькин